Приют для фамильяров, дракону вход запрещен!

Глава 3

Здраво рассудив, что теперь дверь в кабинет закрыта, а паук слишком большой, чтобы пролезть в тонкую щель, я почувствовала себя увереннее и заглянула в первую спальню.

Здесь, в отличие от холла, было чисто. Разве что легкий слой пыли нанесло. Не смотря на стертый на паркете лак, пожелтевшие от времени простыни, было довольно уютно. Можно было обойтись легким ремонтом.

Горчичного цвета шелковые обои выцвели до невнятного бледно-песочного цвета. Оригинальный цвет сохранился лишь там, где когда-то стояла роскошная мебель.

На стенах отчетливо виднелся контур высокого резного трюмо, а также широкого шкафа и изящный силуэт витиеватого изголовья кровати.

Похоже красивый гарнитур вывезли и на его место поставили простую и практичную мебель: узкая кровать на прямых ножках, небольшая тумба, стул, у окна – обычный сосновый комод с тугими ящиками.

Ну и ладно. В моем случае, есть место где спать и отлично!

Во второй спальне была похожая картина. Чисто, но ветхо. На потолке желели пятна от протечек, в углу аккуратно сложены ведро и тряпки – видимо, на случай очередного дождя. По обоям снова угадывались исчезнувшие предметы – завитки рам, тень прикроватных бра со стеклянными подвесками.

Я провела ладонью по стене – ткань не осыпалась, просто выцвела, как старое платье.

Третья спальня оказалась самой уютной и чистой: узкая кровать, покрытая чистым пледом, занавески из небеленого холста, на полу домотканый коврик. В углу – умывальник с кувшином и тазом, зеркало без рамы, приколото гвоздиком прямо к стене. Никакой паутины – слава всем богам.

Судя по слою пыли, не похоже, что прошлый управляющий оставался в поместье на ночь. Видимо жил где-то неподалеку. А значит, был шанс наведаться к нему и уговорить вернуться хотя бы на время.

На душе стало немного легче.

Я распахнула окно – внутрь втянулся чистый полевой воздух, кажется неподалеку была река, в запущенном саду пели птицы.

Может быть мое первое впечатление о поместье оказалось обманчиво? У меня, кажется, с первыми впечатлениями вообще были проблемы. Я невольно вспомнила наше знакомство Сильвианом.

Дракон пришел к нам в дом почти на закате.

Я конечно знала, что последние недели отец часто наведывается во дворец и ведет какие-то важные переговоры с Сильвианом, но увидеть главного светского льва в собственной гостиной было неожиданно.

– Соберись, – шепнула мать, положив ладонь мне на спину. – Не сутулься. И улыбайся глазами, Алиса.

– Улыбаться глазами – это как?

Но вместо ответа мать толкнула меня в гостиную и зашла следом.

Отец был непривычно торжественен – новый черный камзол сидел на нем без единой складки, усы вычищены до блеска; мать – прямая, как стрела, с тугой косой из своих огненных волос, в темном шелке, который делал ее строже обычного. Дом сиял: в гостиной горели свечи, на столиках – цветы, окна распахнуты настежь, и с набережной плыли звуки колоколов.

Сильвиан стоял у камина, разговаривая с отцом.

Высокий, уверенный, в белом мундире, расстегнутом на одну пуговицу. Он был почти на две головы выше папы, и шире в плечах и держался так расслабленно и непринужденно, будто это мы были у него в гостях.

Когда я вошла, он обернулся, и голубые глаза – яркие, как утреннее летнее небо – остановились на мне. А у меня, кажется, остановилось сердце.

– Алиса, – представил меня отец с гордостью. – Наша старшая дочь.

– Алиса, – повторил Сильвиан, как будто примеряя имя на вкус. – Иномирное имя. Земное, верно?

Я не сразу сообразила, что вопрос адресован мне. Замялась, а отец воспользовался паузой, чтобы представить:

– Лорд-дракон Сильвиан, генерал северной армии.

Кто же его не знал? В «Сплетнике» постоянно выходили заметки о нем. На главных балах города девицы готовы были передраться, лишь бы танцевать с ним.

– Здравствуйте, – откашлялась я, – Приятно познакомиться. Я забыла о каком-то празднике?

Я указала глазами на богато уставленный закусками стол, редкими бутылками из погребов отца, выставлявшихся только по большому случаю.

– Да! – улыбнулся Сильвиан, смотря мне в глаза, – Отмечаем наше с вами официальное знакомство, Алиса.

Мать прервала наше неловкое молчание, поспешно хлопнув в ладоши, давая знак прислуге.

– Прошу всех к столу, – сказала она бодро. – Лорд Сильвиан, вот сюда, пожалуйста.

Она провела дракона в столовую и ловко усадила рядом со мной, а Наталию с Катериной – на другой стороне стола, за вазой с розами. Все это было очень подозрительно, кажется что-то происходило и все были в курсе, кроме меня.

Отец велел разлить по бокалам коллекционный напиток, слуги начали подавать блюда, а я вглядывалась в строгое лицо матери и ждала знака.

Тем временем сестры пошли в атаку.

– Лорд Сильвиан, правда ли, что после исчезновения короля вы основной претендент на трон? – спрашивала Наталия, старательно выглядывая из-за вазы.

– И правда ли, что именно вы остановили мятеж в ночь Разобщения? – тут же подхватила Катерина, откидывая локон и слишком громко смеясь.

Сильвиан тихо рассмеялся и ответил:

– Да, – не уточняя на какой из вопросов, а может на все разом, а может и вовсе он сказал это слуге, предлагающему кусочек копченой рыбы.

Ответ вызвал новый шквал вопросов и Сильвиан с усмешкой что-то спросил у слуги. Тот, немного удивившись, кивнул и переставил еще одну вазу на сторону сестер, создавая между нами барьер.

Это было нагло. Даже на грани обидного, но дракон посмотрел на меня и подмигнул, я увидела в его глазах нотки озорства и впервые подумала, что, пожалуй, мы могли бы подружиться.

Наивная дура!

Ну и славно, что его письмо застряло в кабинете с пауком. Надеюсь паук оголодает и съест карточку с его письмом.

Я решила не унывать, подобрала юбки и пошла вниз, перетаскивать в комнату свои вещи. Каким бы плохим не было начало этого дня, я теперь здесь хозяйка и все будет по-моему!

Немного приободрившись, я вышла в коридор и спустилась за своим чемоданом, который ждал меня в холле первого этажа.

Я взялась за ручку, попыталась приподнять и тут же поняла, что лучше тянуть. Подцепила за нижнюю дугу и, пыхтя, потащила его к лестнице.

Чемодан был дорогим и зачарованным, он высасывал из вещей весь воздух, отчего они становились намного компактнее. В итоге влезало в два в три раза больше одежды, чем в обычный чемодан, только вес, к сожалению никуда не девался.

На каждом пролете приходилось делать короткую остановку, вдох, выдох, еще немного. Чемодан глухо бухал о край ступени, но, слава богам, выдержал и он, и ступени.

Добравшись до спальни, я буквально втащила его через порог, оттолкнула носком к стене и села прямо на край кровати, переводя дыхание. Потом щелкнула замками и подняла крышку.

На самом верху лежало мое алое вечернее платье. Роскошное облако муарового шелка, такое легкое на руке и такое плотное в движении. Тонкая игра оттенков – от глубокого винного до яркого алого – пробегала по складкам, когда я осторожно провела рукой по складкам.

Юбка была многослойной, с мягкими волнами, лиф – с деликатной драпировкой, обещающей идеальную посадку. Вокруг талии – широкий черный шелковый пояс, строгий и выразительный, тонкая линия, подчеркивающая силуэт.

Я невольно улыбнулась, отмечая, что от платья веет торжественностью и победой.

Я встала, расправила подол и бережно повесила платье в шкаф – на единственную приличную вешалку, которую тут нашла.

Когда я приведу дом в порядок и избавлюсь от дурацкого приюта, то обязательно накрою чай в садовой беседке на закате. Закажу лучших пирожных и выйду пить чай именно в этом платье.

Как победительница!

Снизу раздался истошный петушиный вопль и я поняла, что путь к победе обещает быть долгим. Что ж, справлюсь.

Следующее платье было моим когда-то любимым синим сарафаном. После неудачного барбекю на нем остались жирные пятна, которые никто так и не смог вывести.

Я оставила его, чтобы практиковаться в вышивании. Почти удалось замаскировать досадные жирные следы умилительными цветочками. Я прихватила его с собой, воображая уютные рукодельные вечера у камина, но и они будут похоже не скоро. В камин даже заглядывать страшно, так что я решила использовать сарафан для уборки.

Наскоро переоделась в него, сняла шапку, вынула из прически шпильки и затянула волосы в пучок. Из зеркала на меня смотрела уверенная в себе сельская девчонка. Совсем не та запуганная городская модница, что совсем недавно сюда прибыла.

Я заправила огненную прядь за ухо и подмигнула отражению. Где-то я видела швабру, ей можно снять паутину с углов и в особняке сразу станет уютнее.

Петух снова заорал.

Что ж, надеюсь Пол с ним справится.

Швабра нашлась быстро, она стояла на кованом балконе моей комнаты рядом с ведром, полным дождевой воды.

Я перехватила старый рассохшийся от времени черенок , вдохнула глубже и отправилась воевать с паутиной.

Оказалось, если смотреть не на всю разруху сразу, а на один конкретный угол, дела идут куда веселее.

Сначала верхний пучок у лестницы, потом над дверью в гостиную, полоска под карнизом, тонкие нити между рамами.

Швабра взлетала, как знамя, и с шелестом снимала с потолка серые кружевные залежи. Паутина наматывалась на черенок, напоминая сахарную вату, которую продавали на базаре.

В первой спальне я залезла шваброй под люстру, во второй – прошлась по щели над шкафом. В третьей, самой чистой, паутины и правда не было, зато, когда я присела поправить коврик, взгляд зацепился за что-то под кроватью.

Я опустилась на колени и вытащила узкую картонную коробку, перевязанную линялой лентой. Судя по всему, стояла она здесь давно.

Я потянула за ленту, сняла крышку и сердце у меня подпрыгнуло – чайный сервиз! С Земли!

Светло-кремовый, с крошечными зелеными веточками и золотой ниткой по краю. Чашки, блюдца, чайник, небольшая молочница и сахарница.

Похожий сервиз за большие деньги достал мой отец и подарил матери на юбилей. Она очень скучала по дому и старательно окружала себя предметами из прошлой жизни. Мы все надеялись, что совсем скоро возобновятся путешествия между мирами, и мы сможем навестить родных по ту сторону.

Только после того, как поступили мои родители, ноги моей в их доме не будет. Глаза предательски защипало, я закусила губу и закончила с паутиной, а потом вернулась за сервизом и понесла его на кухню.

– Пора обустраиваться, наводить уют, – сказала я вслух.

На кухне пахло остывшим железом и сушеными травами. Я поставила сервиз на стол и открыла шкафчики.

У меня было все необходимое для начала: горячая плита с заслонкой, кочерга, пара тяжелых сковород, толстостенная кастрюля, сито, деревянные ложки, нож.

В углу – масляные лампы, у двери аккуратная охапка дров. На стеллажах – банки с чаями, медом и вареньями.

Похоже Матиас любил попивать чаек на работе. Но, судя по отсутствию круп и солений, он и правда не жил в особняке.

Вздохнув, я набрала из крана воды в котелок, поставила ее на плиту, подбросила в печь еще несколько поленьев.

Затем, обмыв кипятком фарфоровый чайник, я бросила в него щепотку черного чая и мяты.

На крючке у окна нашлась чистая домотканая салфетка; я вытерла ею стол и пододвинула поближе лампу.

На верхней полке шкафа я нашла маленькую льняную скатерть. Разгладила ее ладонями, постелила на край стола.

Немного подумав, я зашла в кладовую и стащила из запасов Герольда немного фруктов, чтобы переложить в вазу. Трехголовый медведь от этого не обеднеет, уж точно.

В коридоре появился Пол, ровно и без суеты он нес очередную опустевшую корзину в кладовую.

– Все госпожа, готово.

Я улыбнулась и указала ему на стул.

– А я приготовила нам чай!

Я торжественно подняла чайник и разлила горячий напиток по чашкам. Пар поднялся тонкой дымкой, бережно коснулся лица.

– Благодарю, – коротко кивнул Пол, сел за стол и сделал маленький глоток, будто проверял температуру, а не вкус.

Пауза была почти уютной: огонь в печи потрескивал, пахло медом и мятой. Пол поставил чашку, невозмутимо протянул мне фолиант.

– Вам лучше прочесть, что здесь написано, – сказал он своим спокойным голосом. – Разделы про кормление, бухгалтерию и поставщиков.

– Сейчас? – я уставилась на томик. Он казался еще толще прежнего.

– Лучше раньше, – Пол допил чай, не торопясь. – Я должен возвращаться в город до рассвета. Господин Левандовски отпустил меня только проводить вас до особняка и убедиться, что вы добрались.

Сердце неприятно дрогнуло. Я обхватила чашку ладонями, будто могла согреться и развеять неприятные предчувствия.

– Пол, – я подняла на него глаза, – напишите отцу, что здесь небезопасно. Что я одна. Может, он согласится оставить вас со мной хотя бы на несколько дней? Пока я не разберусь во всем.

Пол чуть покачал головой. Свет от плиты скользнул по его четкой скуле, по шраму у виска.

– Господин на вас все еще очень сердит, – произнес он ровно. – У него с лордом Сильвианом была сделка. Из‑за скандала все под угрозой.

– Останься хотя бы до приезда Вероники? А? Папа же не так зол на меня, чтобы оставлять меня в опасности.

– Не думаю, что вы в опасности, госпожа. Если будете вовремя кормить фамильяров и держать дверь закрытой.

Пол снова придвинул мне книгу. Я вздохнула и нехотя открыла фолиант. Как я надеялась, что мне не придется этим заниматься, а все же.

Перво-наперво я открыла книгу на разделе с бюджетом. Уж очень интересно было узнать, во сколько обходится содержание восьми никому не нужных, прожорливых фамильяров.

Первым делом мне попалось перечисление поставщиков. Ну да, еду же нужно откуда-то брать.

Страницы были исписаны аккуратным, строгим почерком. Я пробегала глазами строки – мясник Брамм, «Фруктовый сад» госпожи Ламмот, ферма «Славный кабачок»… Каждая строка выглядела предельно понятно: что, когда, куда.

И главное – сколько платить.

Я перескакивала с цифры на цифру, пытаясь не вникать, но итог все равно складывался в голове сам собой. Девять кило мяса трижды в неделю. Две корзины овощей каждый день. Перепелиные яйца через день, молоко дважды в неделю, рыба через день, зерно мешками, мед, дрова, лед…

Когда я дошла до последней строки, аккуратно выведенной красными чернилами, сердце у меня ухнуло куда-то в пятки.

Итого двести девяносто серебряных в месяц.

В месяц! И это только на кормление фамильяров.

– Кошмар… – прошептала я, откидываясь на спинку стула. – Настоящий кошмар.

Я вспомнила, как отец ворчал, когда нам выставили счет за платье на бал – там было сто пятьдесят серебряных за практически произведение искусства, и то он назвал это «бессмысленной тратой». А тут – двести девяносто. Каждый месяц. И все ради того, чтобы стать фамильярными какашками!

Платье хотя бы можно перешить или повесить на вешалку для красоты.

Я резко перелистнула страницу и стала искать хоть какие-то сведения о доходах. Закладка «Приходы» выглядела подозрительно тонкой. Разворот содержал всего несколько строк, и среди них была выделена жирной чертой лишь одна.

Аренда части земли под сельскохозяйственные нужды – 500 серебряных в год.

Я перечитала дважды, надеясь, что ошиблась. В год.

– В год?! – Я вскочила так резко, что стул с грохотом упал.

Пол обернулся от печи, где ворошил дрова, и склонил голову набок.

Я мерила шагами кухню, то хватаясь за виски, то сжимая кулаки.

– Двести девяносто серебряных в месяц, и всего пятьсот в год дохода! – бормотала я, чувствуя, как к горлу подкатывает истерический смех. – Это же… это же убыток!

Самое страшное слово в нашей семье – убыток. Его панически боялись все. Все, чего касалась рука Левандовски должно было приносить прибыль! Если это поход на бал, то новые связи. Если это покупка чьей-то лавки, то обязательно успешной. Если это инвестиции, то с сверхприбылью.

А убытки… сплошные убытки, это как проклятье. Допустишь их где-нибудь, они расползаться повсюду.

Я остановилась у стола и уставилась на аккуратные строки в книге.

С одной стороны, суммы вроде бы и не такие огромные. Мы тратили на банкеты и больше. Отец нередко покупал маме драгоценности. Но то был отец. И драгоценности можно продать или заложить. Это актив.

А здесь…

Вложение в какашки.

– Приют – это не бизнес, – вслух произнесла я, словно закрепляя вывод. – Приют – это ущерб!

Я обернулась на Пола.

– А ведь дом еще нужно содержать. Платить слугам, чинить крышу, окна, нанимать мастеров… Разве поместья не должны приносить хозяевам доход?

Пол, как всегда спокойный, чуть склонил голову.

– Должны, – коротко подтвердил он.

Я села обратно, тяжело опустив крышку фолианта и уставившись на строки.

– Но в книгах один сплошной расход! – выдохнула я и снова раскрыла страницы, словно надеясь, что цифры изменятся сами собой.

В разделе «Приходы» я нашла еще одну строчку, от которой сердце ухнуло окончательно.

Пособие от лорда Сильвиана – три тысячи серебряных в год.

– Так этого же ни на что не хватает! – воскликнула я, захлопнув книгу. – Это меньше трехсот серебряных в месяц. А на одни только фамильяры уходит двести девяносто!

Я осеклась, и в голове всплыло лицо старого управляющего. Его усталый голос, когда он жаловался, что «так невозможно, все разваливается». Он ведь именно это и говорил, прежде чем бросить все и сбежать в город.

Я облизала пересохшие губы, посмотрела на Пола и почти шепотом произнесла:

– Пол… можешь взглянуть на следующие страницы? Кажется, там есть долги. И я боюсь смотреть на них сама.

Пол невозмутимо подошел к столу, принялся листать книгу, иногда задумчиво хмыкая. Я отвела взгляд, потому что в ушах звенело.

– Скажите, – выдохнула я, глядя в окно, где темнел заросший сад, – много ли там?..

Пол промолчал, и тишина стала тяжелее любых цифр.

Он перелистал еще пару страниц и остановился, придавив их ладонью к столу.

– Долги, – сказал он спокойно, – есть только перед фермой «Славный кабачок».

Я с удивлением обернулась к нему.

– И все? – спросила я, не веря своим ушам.

– Все остальное оплачено, – сухо сказал Пол. – Что-то даже до весны.

Я медленно выдохнула и поправила выбившиеся из пучка рыжие пряди.

– «Славный кабачок», звучит очень мило. Наверняка фермой управляют добрые провинциалы, которые потерпят немного, пока мы вернем им… сколько мы им вернем?

– Около шести тысяч серебряных, – произнес Пол так же ровно, как всегда.

Я моргнула, потом еще раз, и почувствовала, как у меня перехватило дыхание.

– Прости, сколько?.. – прошептала я, хватаясь пальцами за край стола. – Да это же половина стоимости имения!

– Думаю, все же имение стоит намного дороже, – уточнил Пол.

– Это… бред какой-то! – я шагнула к печи, потом вернулась к столу и снова ткнула пальцем в строчку. – Откуда такие долги?! Что они там поставляют – золотые кабачки, посыпанные алмазной пылью?

Пол молчал, наблюдая за моими метаниями.

– Или мы не платили им последние двести лет? – продолжала я, возмущенно вышагивая по кухне. – Да на эти деньги нормальное поместье можно купить! Как вообще это допустили?

Пол перевернул страницу и постучал пальцем по графе.

– Тут написано: «накопленная задолженность с учетом штрафов и пени».

– Штрафы?! – я всплеснула руками. – Ну конечно, штрафы! Они, наверное, каждый день просрочки оценили, как аренду тронного зала!

Я обессилено плюхнулась обратно на стул, прижала ладони к лицу и пробормотала:

– «Славный кабачок»… славный, как же. Не поместье у нас, а какая-то пропасть. Или нас сожрут голодные фамильяры или голодные кредиторы.

Шесть тысяч серебряных… цифра вертелась в голове, как злая насмешка. Мало того, что муж мне изменил, так я теперь оказалась в долгах.

– Ладно, я сама виновата, – выдохнула я, отодвигая книгу в сторону.

– Это не ваши долги, госпожа, – возразил Пол.

– Я не про долги. Отец всегда говорил, что эмоции – плохой советчик. Я была обижена и хотела отомстить. Он меня оскорбил, я решила оскорбить в ответ. Я выбрала это поместье потому, что пейзаж с ним висит в главном зале его особняка.

Я устало выдохнула и разжала пальцы. Нет, самобичевание я оставлю на завтра. Завтра приедет Вероника – а уж она наверняка найдет какой-нибудь простой, рациональный способ все наладить.

Опытный адвокат, легенда среди жен-попаданок. Она умела в трех строчках развернуть дело так, что горе-мужья подписывали бумаги без единого вопроса. Наверняка уж со горсткой фамильяров и «Славным кабачком» она справится.

Я встряхнула головой, выпрямила спину и взяла эмоции под контроль.

– Пока нам нужно поужинать и как следует отдохнуть.

Желудок тут же откликнулся на мои слова недовольным урчанием. Я положила ладонь на живот и рассмеялась.

– Во всем есть хорошее! – сказала я вслух, глядя на Пола. – Буду стройнее!

– Я не хочу быть стройнее, – заявил лакей, – поэтому займусь ужином сам. А вы, хозяйка, я даже не знаю…

– Почитаю, что нового про нас написали, – улыбнулась я.

На краю стола лежала свежая розовая с блестками бумага – экземпляр «Главной сплетницы». Я подняла его и развернула. Но вместо привычных ярких заголовков и ехидных заметок увидела лишь кляксы магических чернил. Они лениво вспыхивали и расползались, никак не собираясь в новые буквы.

Я потрясла газетой, подула на нее, потерла ладонью – тщетно. Чернила капризничали и отказывались складываться в статью.

– Да что такое-то!

– Да вы поди из столицы-то и не выезжали, хозяйка!Мы далеко от города, – пояснил Пол. – Здесь магия ловит хуже.

Я нахмурилась, прижимая розовые страницы к груди.

– Нет уж, – упрямо сказала я. – Обстоятельства могут отнять у меня все, что угодно, но не чтение сплетен перед сном.

Я решительно встала, сгребла газету в охапку. Я вспомнила то немногое, что знала о чернильной магии и сообразила, что шпиль на крыше должен работать как антенна. Надо только встать под него.

Я решительно поднялась на второй этаж и досадой обнаружила, что место под шпилем – это как раз кабинет. Логово страшного паука.

Я закусила губу.

Страх против сплетен…

Внутри меня спорили разум и любопытство. Разум напоминал, что я уже сегодня видела этого монстра размером с ладонь! Стоит лишь приоткрыть дверь – и он набросится. Никакие новости не стоят этого. А вдруг паук вдобавок еще и ядовитый?

Любопытство же подсказывало, что о поместье-развалюхе могли уже прознать! Что если половина столицы и каждая торговка на базаре хохочут, как я из победительницы стала неудачницей?

Нет, мне очень очень нужно обновить газету! Я подняла глаза к потолку и замерла. Потолок он же пол чердака!

Я поняла, что могу подняться на чердак и встать под самый шпиль. Правда лестница на чердак выглядела так, будто готова обвалиться от одного дыхания в ее сторону. Но впечатление же может быть обманчивым?

Осторожно подойдя к лестнице, я наступила на первую ступень. Раздался скрип, похожий на истошный вопль умирающего, но лестница не покачнулась. Ага! Все не так плохо.

Я ухватилась за перила и начала карабкаться вверх, держа «Главную сплетницу» в зубах.

На середине пути скрип стал еще сильнее, я посмотрела вниз и мне показалась, что пол отдаляется. Зажмурившись, я продолжила карабкаться наверх.

Мое не в меру развитое воображение услужливо подсовывало картины, как ступени с треском ломаются, я лечу вниз, за мной рушится лестница, следом весь дом, и уже завтра «Главный сплетник» выйдет с жирным заголовком: скандальную жену дракона раздавило отсуженным имуществом!

Наконец голова уткнулась в низкую дверь. Я толкнула ее и открыла, под аккомпанемент визжащих петель.

Чердак оказался вовсе не тем маленьким треугольным чуланом, что я себе представляла. Пространство тянулось в стороны, будто я не на чердаке, а в просторном заде. Огромные балки уходили в темноту, под ногами был ровный настил, а воздух пах старыми книгами и железом.

Я удивленно огляделась – и замерла.

У дальней стены стоял шкаф с облезшей резьбой, рядом старое зеркало в бронзовой раме, покрытое пылью и трещинами а в нем отражалась полупрозрачная мужская фигура.

Я медленно обернулась и увидела за своей спиной призрака! Пожилой мужчина с длинными седыми волосами, аккуратной бородкой и драконьими крыльями за спиной, он парил в пустоте, такое ощущение, что читал невидимую книгу. Я замерла от ужаса, а призрак, никак не реагируя на мое присутствие, направился к книжному шкафу и прошел прямо сквозь меня!

Я почувствовала могильный холод, аж волосы встали дыбом. Нет, это не привиделось! Это на самом деле!

Призрак!

Я услышала собственный визг.

Дальше все слилось в один сплошной хаос: я то ли сбежала, то ли скатилась вниз.

Я, поскользнувшись на последней ступени, уже приготовилась рухнуть вниз, но врезалась в грудь Пола. Он подхватил меня, поставил на пол, окинул быстрым взглядом и спросил:

– Паук?

– Нет… там… – я заикалась, хватая ртом воздух. – Призрак! Привидение…

Пол сделал мне знак ждать его здесь, ловко выхватил из-за пояса кухонный нож и поднялся по лестнице. Мне было страшно, я замахала рукой, чтобы он возвращался, но бывшего военного было не так просто испугать. Я спряталась за дверь своей спальни и наблюдала через щелочку.

Пол резко открыл дверь на чердак, держа нож на готове и замер на пороге. Затем скрылся на чердаке и я услышала его уверенные шаги над головой.

Прошло несколько мучительных мгновений, и вот Пол снова появился на лестнице. Он спускался спокойно, без тени смятения, и в руках у него была… розовая газета с блестками. «Главная сплетница», моя.

– Там никого нет, хозяйка, – сообщил он спокойно, – Вам бы отдохнуть.

– Но был! – я выскочила из спальни, вцепившись руками в косяк. – Я его видела! Он стоял у шкафа!

Пол посмотрел на меня внимательно, словно взвешивал каждое слово. Потом покачал головой.

– Там и шкафа-то нет, – сказал он. – Низкая крыша, туда и комод не влезет. Сплошная паутина да пустой сундук.

Я замерла. Нет шкафа? Но я же видела…

– Госпожа, – мягко добавил Пол, протягивая мне газету, – вы ложитесь. Я принесу вам мятного чая, прянички в коробке нашлись. Отдохните. Слишком много на вас навалилось разом.

Я забрала у Пола обновившуюся газету, и прижала к груди.

– Я знаю, что я видела, – буркнула я упрямо.

Пол не стал спорить. Он просто развернулся и пошел на кухню, прихрамывая и на ходу убирая нож, а я осталась в комнате с трясущимися руками. Этот особняк меня прикончит. Определенно.

Я, все еще дрожа, прикрыла за собой дверь спальни и уткнулась в газету, как в подушку безопасности. Сердце постепенно перестало стучать, и усталость накрыла меня волной.

– Да, этот дом меня прикончит, – прошептала я, – но сперва я хоть высплюсь.

Я сняла сарафан, оставив его на стуле, расплела тугой пучок, позволив рыжим прядям свободно упасть на плечи, и надела простую ночную рубашку из тонкого хлопка. Она оказалась чуть велика, но после всего пережитого казалась самым уютным облаком на свете.

В кровати я устроилась поудобнее, подложив под спину все подушки, что нашлись в комнате. Лед внутри наконец начал оттаивать, веки тяжело опустились. Я успела подумать, что надо непременно записать увиденное про призрака, пока память свежа, но мысль растворилась в дремоте.

Следующее, что я ощутила, – утренний свет. Я моргнула и поняла, что комната залита мягким золотым сиянием: за окном уже вовсю расцвело утро. Где-то внизу громыхнула посуда, звякнула крышка и послышался решительный женский голос.

– А я предупреждала, что в таких делах нельзя торопиться! – раздалось снизу.

Я подскочила на кровати. Этот голос я узнала бы из тысячи – звонкий, уверенный, властный.

Я мигом оказалась на ногах, подбежала к окну и убедилась, что солнечные лучи действительно заливают сад, а внизу на крыльце стоит знакомая фигура самого лучшего в мире адвоката по разводам! И мою спасительницу!

– Вероника! – крикнула я и помахала ей рукой.