Пятая попытка для обреченной вдовы

Глава 12.

Впервые в этой жизни мне действительно повезло. Сразу и без оговорок. Господин Левуатье оказался не то что другом Кристель – он был очень предан ей. Не просто ювелир, а талантливый художник, нашедший в ней свою музу. Он был искренним и чутким, у меня не зародилось даже сомнения, что мужчина лицемерит. Он выписал мне чек, пообещав сохранить для меня большую часть украшений, а для некоторых комплектов найти достойных владельцев, готовых заплатить ещё более щедрые суммы. И всё это – в ближайшие дни.

Я была одновременно тронута и расстроена. Мне претило ему врать, потому под предлогом того, что нужно ехать на прощание, я покинула мужчину, не задержавшись даже на чашку чая.

В ломбарде уже никто не заботился о моих чувствах. Да и цену давали унизительно маленькую, но выбора не было. Я с тоской наблюдала, как приёмщик черкает металл на оборотной стороне украшений, делая пометки. Тоска и вина за то, что не смогла всё это сохранить, пытались пробраться в душу, но я задавила их в зародыше. Ценить нужно только живых. Остальное – приходящее. Придёт день, и я не просто восстановлю коллекцию украшений своей предшественницы, а приумножу её.

Онору я высадила у ворот фабрики вместе с охранником. Только после этого направилась домой – к моему потерянному жениху, ощущая себя опустошённой.

Кристель потеряла жениха, а я знала, что значит терять любимых. Горькие воспоминания накатывали волна за волной, воскрешая в памяти чувства, которые я бы предпочла забыть.

Потому, когда прибыла на место, мои глаза были красными взаправду, а чувство потери – искренним.

Особняк Грейвстоунов был стар и величественен, хоть и видал на своём веку лучшие времена. Я за свою жизнь научилась на глаз определять, когда у людей финансовые проблемы, но они предпочитают делать вид, что всё прекрасно. Вот и здесь за ухоженной аллеей перед домом виднелись запущенные заросли кустарников и деревьев, что уже давно требовали стрижки умелой рукой садовника, на чьи услуги не было средств.

Зайдя внутрь, я отметила взглядом мощную деревянную мебель из тёмного дуба, сделанную век назад. Всё ещё в прекрасном состоянии, но давно не в моде. По своему дому я могла судить, что нынче в почёте лёгкость и утончённость. Поместье было построено с размахом, но стены были непозволительно голы. Кое-где остались следы от картин, что были сняты и, скорее всего, проданы.

Грустные выводы напрашивались сами собой: по любви ли должен был состояться брак? Не искал ли жених Кристель выгоды, как и мой четвёртый муж?.. Обида острой иглой кольнула сердце – за неё и за себя.

– Кристель, моя дорогая! – тонкий срывающийся голос заставил меня обернуться. Высокая измождённая женщина в трауре, облачённая в чёрное от макушки до пят, стояла с чуть дрожащими руками, словно в порыве заключить меня в объятия. Лицо её было бледно, глаза – заплаканы.

– Госпожа Грейвстоун, – проговорила я, чуть склонив голову. – Мои искренние соболезнования. Его смерть – невосполнимая утрата.

– Ах, дитя моё… – она приложила кружевной платок к глазам. – Вы были так близки… почти семья. Я… я не знаю, как теперь быть.

– Вы – сильная женщина, мадам. Я уверена, вы найдёте путь, как всегда находили, – вежливо отозвалась, не давая эмоциям вырваться наружу.

– Семья… да, именно так я всегда к вам относилась. Мы с моим сыном много обсуждали ваше будущее. Он был столь вдохновлён вашей мягкостью, вашей преданностью, вашей утончённой красотой… – она склонила голову, будто принося печальный реверанс воспоминаниям. Мне не оставалось ничего иного, как предаться печали вместе с ней. – Побудьте со мной, – взяла она меня за руку. – Вы почти его жена, вам следует, как и мне, принимать гостей.

Я не нашла, что возразить, и потому, под руку с ней, медленно прогуливалась по залу, полному холодных мужчин и лживых женщин. Я чувствовала, как на мне с жадным интересом останавливаются взгляды – они искали поводы для сплетен. Им было всё равно на погибшего, их интересовал только протокол и то время, которое они обязаны провести в этом доме.

Их лицемерие раздражало меня до дрожи. Как и слова, что якобы должны приносить утешение, но звучали пусто и сухо. Я вспоминала похороны второго супруга – те же напыщенные речи, те же вкрадчивые взгляды, а за ними скрывался один-единственный вопрос: кому и что достанется. Тогда, как и сейчас, скорбящие были хищниками в овечьих шкурах. Меня начинало подташнивать от их фальши, но возможности уединиться не представлялось, и я спасалась, переводя взгляд на картины и фотографии на стенах.

Среди них особенно выделялись фотографии, точнее – изображения, странным образом напоминавшие старые снимки из моего мира, но живые. Они двигались. Не больше пары секунд – лёгкое движение до момента съёмки и чуть-чуть – после. Волшебство, да и только.

– Каким же он был красивым… – пробормотала госпожа Грейвстоун, заметив, как я задержалась у одной из рамок.

На ней был высокий худощавый мужчина – не старше меня, со жгучими глазами и уверенной улыбкой. Он позировал, облокотившись на борт корабля, на фоне плывущих облаков. Вдали мелькали силуэты дам, одна из которых на мгновение появлялась на снимке с яркой сумочкой, напоминающей павлинье перо.

– Это он возвращался из Альбиона. Служба была окончена…

Женщина вновь всхлипнула, и я почти машинально обняла её за плечи, кивая, будто разделяла её чувства. Внутри всё сжималось.

Когда я думала, что гости уже подошли к концу, и можно с чистой совестью улизнуть, из сада в дом вынырнули два джентльмена в компании девицы, до ужаса напоминающей госпожу Грейвстоун, только на двадцать лет моложе, и сразу направились к нам.

– Госпожа Фоксгейт, – произнёс герцог Кеннингтон с вежливой, но чересчур широкой улыбкой. – Примите мои соболезнования. Мне искренне жаль вашего жениха, – склонил он голову. И как только здесь оказался?! Я же оставила его с зефиркой!

– Несомненно, он был выдающимся молодым человеком, – вступил Блейкмор. – Это невосполнимая потеря не только для вас, но и для всей страны. Он был слишком молод, чтобы его звезда погасла. Но, как известно, судьба забирает лучших раньше всех…

Он говорил удивительно многословно для человека, который привык иметь дело со смертью.

– А вы были знакомы? – я не смогла скрыть яда в голосе, прожигая его взглядом. Ну, что поделать, если только один его вид выводит меня из себя. Я сразу становлюсь в стойку, готовая защищаться.

– Увы, не довелось, – печально качнул он головой.

– Дорогая, ты, наверное, не знаешь, но этот господин – славный сын рода Блейкмор, – мягко попыталась урезонить меня матушка умершего жениха. – Они всегда стояли на защите нашего королевства. Он ведёт расследование случившейся трагедии… – женщина не сдержалась и вновь расплакалась, прижимаясь к моему плечу.

– Матушка, полно вам, – попыталась вмешаться её дочь, та самая, что сопровождала джентльменов в саду. Она шагнула ближе, но это только усилило плач матери, которая была не в силах справиться с горем, что вновь и вновь накрывало её.

– Пойдёмте, госпожа Грейвстоун, вам нужно немного отдохнуть, – я старалась говорить мягко, словно с ребёнком, ведь прекрасно понимала, что горе ещё долго будет преследовать её, а держать лицо в такие моменты бывает очень сложно, и нужны люди, которые просто позволят выплеснуться эмоциям и поддержат в своих объятиях.

Стрельнув на мужчин недовольным взглядом, я отметила, что дочурка не спешит идти за маменькой, предпочитая их компанию.

Блейкмор задумчиво смотрел мне вслед, почти без неприязни, в то время как Кеннингтон провожал взглядом с неприкрытым интересом. Вот привязались же на мою голову!

Женщина совсем повесила голову, но, благодаря подоспевшей горничной, я нашла нужную комнату и помогла ей прилечь. Оглядевшись, поняла, что здесь всё было гораздо плачевнее, чем даже в доме. Обои выцвели, а мебель давно не обновлялась, хотя портьеры и балдахин были новенькими. От них шёл нежный запах лаванды.

В очередной раз в голову закралась мысль, что всё же это был бы брак не по любви, отчего я не сдержалась и скривилась.

– Он любил тебя, Кристель! – с внезапной силой женщина схватила меня за ладонь. – Знаю, что ты многое сейчас не помнишь, оттого может показаться, что мой мальчик был охотником за приданым, но это не так. Он цепко хватался за жизнь, отучился в колледже, получая стипендию его величества. Ему для этого пришлось проглотить свою гордость, ты же не представляешь, как сложно юному главе некогда блистательного рода заявить во всеуслышанье, что у нас нет денег, и пройти конкурс на стипендию вместе с детьми нуворишей, а то и вовсе горожан, – она говорила с искренним жаром, отчего я чувствовала, как зарождается сочувствие – не к мужчине, которого я не знала, а к матери, так отчаянно цепляющейся за память о нём. – После он поступил на службу в посольский корпус. Пять лет провёл в Альбионе и сумел построить стремительную карьеру. Когда мой сын вернулся на родину, у него уже были связи и сбережения. Пара удачных вложений позволили нам выдохнуть и даже сделать небольшой ремонт… У него бы всё получилось, Кристель, – взяв из рук горничной стакан с жидкостью, в которую та накапала успокоительные капли, несостоявшаяся свекровь залпом осушила его. – Мы бы и Элизу выдали замуж, и младшему смогли бы помочь пробиться в свет, – с грустью провожала свои не сбывшиеся мечты.

– Ещё всё получится, – откликнулась я.

– Вряд ли, – расположилась женщина на подушках. – Только ты нас не забывай, Кристель, заглядывай иногда… Будем вместе вспоминать моего мальчика.

– Конечно…

– А где кольцо? – удивлённо заметила она пропажу, подскакивая.

– Не знаю, – облизнув губы, я старалась подобрать нужные слова, но успокоительное начало действовать, и её веки постепенно стали смеживаться, – но я обязательно его найду, – обратилась к уже спящей женщине.

Передав её в руки горничной, я покинула спальню, спеша оставить и дом, пропитанный утратами и тоской.

– Опять спешите? – голос Кеннингтона нагнал меня на лестничной площадке. Слегка постукивая перчатками по бедру, он также спускался со второго этажа.

– Вы? Я была порядком удивлена, встретив вас здесь.

– Ну да, по-вашему, я должен был проводить время в компании вашей чрезмерно «строгой» дуэньи, – фыркнул он совсем не аристократично. – Как-то не так я представлял благодарность за свою помощь.

– За помощь?! А я её у вас просила?

– Хотите сказать, что она вам не нужна?! – насмешливо выгнул он бровь, нависая надо мной.

– Очень нуждаюсь! Но не в такой, какую вы предлагаете! – я резко поднялась по ступенькам, чтобы хоть немного сгладить разницу в росте. – Вы спросили меня: «Кристель, как я могу тебе помочь?» А король спросил, нужен ли мне такой помощник, который придёт и заберёт фабрику отца, отстранив меня, словно, я – так… пыль под вашими ногами?!

– Всё не так…

– Так! – наседала я. – Мне очень нужна помощь, чтобы, когда очнулся папенька, я могла ему вручить его же дело жизни! А не сообщить, как, пока он был без сознания, я оказалась настолько беспомощна, что у нас забрали всё. И мы теперь должны герцогу Кеннингтону. И, боюсь, долг неподъёмный! Такой помощи мне не нужно! Я лучше буду грызть землю, не спать ночами, но фабрика останется в моей семье!

– Никто не собирается отнимать у вас фабрику, откуда такие мысли? Просто хотим помочь…

– Да неужели?! Что я должна буду вам? Вы поможете, возьмёте фабрику в лоно своих предприятий, не отдавать же потом обратно? Какой законный способ оставить её? Моя свобода… – последнее я крикнула в запале, но по тому, как он смутился, поняла, что попала в цель.

– Между прочим, все незамужние девушки королевства почли бы это за честь! – рыкнул он в ответ, лелея задетую гордость.

– Я – не все! Я потеряю свою свободу только по любви! А потому вашу помощь больше не предлагайте! – я эмоционально развернулась, всплеснув юбками, и помчалась прочь, негодуя. У девушки только умер жених, а ей нового нашли!