Пятая попытка для обреченной вдовы

Глава 5.

Под окнами моей палаты росли пышные заросли магнолий с тёмно-зелёными, блестящими листьями и крупными, нежными бело-розовыми цветками. Сейчас, когда не было ни ветерка, аромат казался сладким и насыщенным — почти до тошноты, — но именно это помогало мне сосредоточиться на настоящем, на своих ощущениях. Сложно было поверить в происходящее, но я изо всех сил старалась.

Лечебница располагалась среди пышной парковой зелени, в излучине реки. Вдали, на противоположном берегу, виднелись дома. Среди них не было ни небоскрёбов, ни советских высоток. Зато ярко сверкали шпили белоснежного дворца. Дома на набережной редко превышали шесть этажей и напоминали османские особняки Парижа, куда когда-то возил меня второй муж в медовый месяц.

Вздохнув, я бросила взгляд на руки, обмотанные бинтами. Что же меня ждёт?

После того как я пришла в себя, это были первые минуты, проведённые наедине с собой. Именно поэтому я решила встать и осмотреться. Несколько часов меня осматривали, обрабатывали, перевязывали, а затем — что было совершенно непостижимо — воздействовали на меня странным светом, исходящим из рук. Я едва сдержалась, чтобы не дёрнуться и не потерять сознание от невозможности происходящего. Разум с трудом справлялся. К счастью, моё молчание и замешательство списали на амнезию. Без этого меня бы уже давно упаковали в психиатрическое отделение.

Передвигаться было больно, но, к моему удивлению, вполне терпимо. Из обрывков разговоров я поняла: я должна была получить травмы, несовместимые с жизнью… Но я жива. И даже хожу.

Мысли роились в голове, как осиное гнездо, в то время как всё вокруг казалось чужим. Не только люди, не только город — но и само время. Мир. Эта мысль должна была бы повергнуть в ужас. Но чем больше я её обдумывала, катала в сознании, тем спокойнее становилось. Мне всегда казалось, что после смерти что-то должно быть. Не может всё просто так закончиться… Теперь энергетические шары, которыми представлялись души, и голоса тех, кто хотел "развлечься", казались реальностью.

Голоса под дверью стали громче, вызывая у меня горькую усмешку. Наглец вернулся.

— Память к ней вернётся? — знакомый голос вновь настырно добивался внимания.

— Может, да, а может, и нет, — задумчиво протянул лечащий врач.

— Давайте исходить из положительного сценария, — оборвал мужчина. Он надеялся на то, чего никогда не случится. Я не она. И уже решила: буду придерживаться сценария амнезии до конца. Не знаю, как погибла настоящая "я" в этом мире, но, судя по травмам, это выглядело вполне логично.

Яркая птичка мазнула крыльями в воздухе, привлекая моё внимание. Она летела с той стороны берега, что была мне не видна— яркая, словно пламя. Таких я ещё не встречала.

— Ух ты, какая красавица, — выдохнула я, протягивая к ней ладонь.

Доверчивая душа, она с радостью устремилась ко мне, словно поняла, что я зову её. Чем ближе она подлетала, тем больше я поражалась: перья — как живое пламя, дрожали на ветру, словно от жара, а глаза... глаза были как угли — с тлеющими красными точками в глубине.

— Ты что творишь, ненормальная?! — возмущённый крик мужчины заставил меня вздрогнуть. Я обернулась, всё ещё не опуская дрожащей руки.

Дальше всё происходило, как в замедленной съёмке. Разгневанный брюнет, лет тридцати, сбросил с руки чёрный сгусток, который пролетел в сантиметре от меня и настиг птицу, уже почти коснувшуюся моей ладони.

Но птица оказалась вовсе не птицей. Она трансформировалась в сгусток пламени — с волей, с острыми, алчными зубами, мечтавшими вонзиться в мою плоть. Чёрная масса, словно ловчий сачок, поймала её и вбила в землю. Потрясённо глядя в окно, я наблюдала, как огненное существо извивалось, растягивая смоляную ловушку. Его писк становился всё пронзительнее, срываясь на шипение, а пламя медленно, но неумолимо гасло.

Я хлопала глазами, потрясённо глядя на это зрелище, не в силах осознать ещё один шокирующий факт об этом мире. Паника нарастала. Я вцепилась в деревянный подоконник, наблюдая, как огонь тухнет, жизнь исчезает, а чёрная клякса начинает тлеть, превращаясь в пепел. На её месте остался идеально выжженный круг — ни единой травинки, ни малейшего признака жизни.

— Да! Я сказал: третий уровень! Немедленно расширьте круг оцепления и отправьте огневиков на остров Милосердия! — раздражённый голос мужчины, отдававшего приказы, неожиданно вернул меня к реальности.

Он говорил в устройство, похожее на bluetooth-гарнитуру, но с плавающим светящимся экраном перед ним, который явно был чем-то большим. Я сделала неуверенный шаг, разглядывая свечение в надежде увидеть собеседника. Напрасно — изображение исчезло слишком быстро. Может, видеть его может только тот, кто говорит? Я не успела обдумать это, как на меня уже устремился тяжёлый, препарирующий взгляд.

— Чем вы думали, госпожа Фоксгейт? Натворили дел и решили покончить с собой?

– Нет, что за глупость?! – вспыхнула я, напрочь забыв о своей неуверенности и осторожности. Мой взгляд встретился с его ярко-голубыми глазами – и не дрогнул.

– Тогда как вы объясните, что тянули руку к огненному духу второй степени? Они неразумны, но крайне опасны.

– Я не знала!

– Не знали? Не говорите чепуху. Каждый браксуриец с детства знает, насколько опасны дикие духи стихий. Это зазубривается до состояния мышечной памяти. А после вчерашнего пожара их по городу разлетелось десятки, если не сотни. У вас блестящее образование, Кристель. Не стоит притворяться глупой, – его слова били точно и резко, пока он медленно с наслаждением обходил меня, как хищник, выжидающий нужный момент.

– Возможно. Но повторю: я ничего не помню, – сказала, поворачивая голову, чтобы не упускать его из виду. – Думала, вам уже об этом сообщили.

Комната была пропитана тяжёлым пряным ароматом, исходившим от него. Он заполнял пространство, не оставляя ни одного пустого сантиметра.

– Верно. Но я не верю, – его голос стал почти зловещим шёпотом. От него ледяные мурашки побежали по спине. Когда-то я думала, что именно так касается смерть…

– Как вас зовут? Вы не представились, – укорила я, беря себя в руки.

– Лекс Блейкмор.

– Просто Лекс Блейкмор? – прищурилась, ожидая продолжения. Поведение, манеры, осанка – всё в нём кричало о власти. Следователь? Да, но, похоже, далеко не простой. Слишком наглый. Слишком уверенный. Значит – немалого ранга.

– Для славной дочери Кайроса Фоксгейта – да, – он едва улыбнулся губами, но его глаза оставались ледяными, безжизненными. Это сравнение пришло внезапно и заставило меня вздрогнуть. Так давить на незнакомку – разве это не жестоко?

– Мы случайно не встречались раньше? – спросила я, привыкшая прислушиваться к своей интуиции.

– Много раз, – усмехнулся он. – Вы и этого не помните?

– Нет… – ответила я, с недоверием вглядываясь в него, всё больше теряясь в мыслях: кто же была настоящая Кристель, и что она такого сделала, что привлекла его внимание? – Я вас обидела?

– О, боги! – он искренне рассмеялся. – Конечно же, нет.

Мужчина отступил на шаг, оценивающе оглядывая меня.

– Присядем? Вам ведь нездоровится…

– Вы так любезны, – не удержалась я от сарказма, подходя к креслу у небольшого столика.

Этот уютный уголок явно был рассчитан на двоих. Второе кресло стояло напротив, и это напрягало. Страшно, когда не знаешь, в чём виноват, а в чём тебя просто оговаривают.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался он с почти заботливой интонацией, отчего я напряглась ещё больше.

– Хорошо, благодарю, – ответила, игнорируя лёгкое недомогание. Если подумать, после смерти лёгкое недомогание – и правда мелочь.

– Прекрасно. Вы что-нибудь помните о произошедшем?

– Нет, простите.

– А ведь это должно быть незабываемое событие.

– Что именно?

– Пожар, из-за которого вы оказались здесь. Существо, к которому вы тянулись – его порождение.

– Что же случилось? – сжав губы, спросила я. Девушка, жившая в этом теле, погибла, и значит, были причины. Но от осознания этого легче не становилось.

– Пожар на фабрике вашего отца.

– Причина возгорания?

– Вот и мне интересно. Почему вы не спрашиваете, что с вашим отцом?

– Я… – честно говоря, отец у меня умер так давно, что я даже не подумала о нём. Я ещё не срослась с новой реальностью. – Как он? – растерянно посмотрела на него.

– Вы были втроём на дальних складах: вы, ваши отец и жених.

– Жених? – переспросила я. Вот чего-чего, а замуж выходить больше не хотелось. Хотя… может, в этой жизни всё будет иначе?

– Да. Лорд Грейвстон. Красавец и интеллектуал, ему прочили отличное будущее в верхней палате.

– Прочили? – зацепилась я за слово, что острым ножом прошлось по моим воспрявшим мечтам.

– Он мёртв, – холодно обронил мужчина.

Я едва не задохнулась. Снова потери. Они преследуют меня из жизни в жизнь. Может, и правда я обречена на одиночество…

– Воды? – я не заметила, как согнулась, погрузившись в отчаяние. Передо мной возник стакан с холодной водой, капли сбегали по его запотевшим стенкам. Взглянув в лицо мужчины и не увидев подвоха, я потянулась за стаканом. Случайно коснулась его руки – и словно ток прошёл по коже до самого локтя. Я вздрогнула, ещё раз глянула в его ледяные глаза. Он, кажется, ничего не почувствовал, а потому, схватив стакан, я сделала несколько жадных глотков.

– А говорите, что ничего не помните, – хмыкнул он, садясь напротив.

– Потеря жениха не должна меня трогать? – вскинула я брови. – Даже если не помню его, мысль об этом ранит.

– Вам не впервой, Кристель.

– Да?

– Да. Лорд Грейвстон – ваш четвёртый жених. Удивительно, что ни один из достойнейших мужчин Браксурии так и не довёл вас до храма. Мне это всегда казалось… любопытным.

– А мой отец? Вы так и не ответили! – перебила я. Мне не хотелось слушать его домыслы. Люди всегда уверены, будто знают, что ты чувствовала, делала, переживала на самом деле…

– Он в магической коме. Восемьдесят процентов его органов пострадали. Удивительно, что сердце вообще билось. Лекари ввели его в анабиоз, чтобы постепенно восстановить тело.

Я сипло выдохнула, придавленная тяжестью узнанной информации. Губу раскатала, что здесь буду счастливой… Ага, аж дважды! Не зря те голоса шептали, что мы – двойники. Похоже, одинаково невезучие в личной жизни. Если я становилась вдовой, она и вовсе замуж выйти не могла. Но здесь у меня есть семья… отец. Это давало искру надежды.

– Можете меня оставить? Мне нужно прилечь.

– Мы не закончили. Почему вы были на тех складах? Там не хранилось ничего, ради чего хозяин фабрики пошёл бы туда с семьёй.

– Я же сказала – ничего не помню… – поднявшись, я пошатнулась. Тяжесть ситуации легла мне на плечи, давя к земле. – Мне нужно лечь.

– Ваш лекарь утверждал, что вы в полном поря… – не договорив, он резко рванул ко мне, поражая реакцией. Я только, пошатнувшись, стала валиться на пол, а он уже поймал, крепко прижав к груди.

– Лекаря! Немедленно! – рявкнул мужчина, пока я цеплялась пальцами за его чёрную рубашку. Холодный шёлк пытался ускользнуть, как и моё сознание, окутанное ароматом табака и пряностей. Перед тем как провалилась в темноту, мне показалось, что я чувствую слабый запах выглаженного хлопка. Но понять, откуда эта мысль, я не успела – тьма накрыла меня окончательно.