Пятая попытка для обреченной вдовы

Глава 7.

– Нужно было послать за вашей дуэньей… – сокрушался господин Леруа.

– А сколько мне лет? – не задумываясь, спросила я, не отрывая взгляд от окна, за которым мелькал город.

– Двадцать пять. Вы правы, в этом возрасте вы можете позволить себе некоторые вольности.

Я усмехнулась, не оборачиваясь. Если бы знал, что я творила в годы своей юности, он бы ужаснулся. Вольности... Я планировала позволить себе нечто большее – свободу. Свободу от чужого вмешательства.

– Вот видите. Вы сами ответили, что я могу обойтись и без неё, – хмыкнула, чувствуя, как у меня перехватило дыхание. Сначала мы ехали по улицам, отдалённо напоминавшим Париж девятнадцатого века: дома в османовском стиле, лучевая структура улиц... Но вот уже приближались к рабочим кварталам. Дома здесь были попроще, улицы – словно застрявшие во времени, как воспоминание о средневековье, повсюду – печать горя, припорошенная копотью.

Проехав через кованые ворота, я успела прочитать над ними закопченную вывеску, что некогда была золотой: «Оружейное предприятие Фоксгейта». Вот я и на месте.

Мне стало трудно дышать. Запершило, ком подступил к горлу. Я едва сдержала себя, чтобы не расплакаться. То, что я видела, казалось больше моих возможностей. Это была не просто работа – это была ужасающая ответственность, которая, как каменная плита, легла на мои плечи.

В лечебнице, где мы обсуждали ситуацию на словах, я не осознавала масштаба. Да, у меня было своё дело и в подчинении – сто семнадцать человек. Но здесь... Здесь их, должно быть, гораздо больше.

Карета начала замедляться – проехать сквозь толпу становилось всё труднее.

– Кто они? – тихо спросила я у Оноры.

– Ваши рабочие и их семьи. Они напуганы. Фабрика почти вся сгорела.

– Почему они здесь?

– Кто-то требует расчёта, кто-то – уверенности в завтрашнем дне.

– Все финансовые операции на данный момент остановлены, – вмешался Леруа. – Я уже оформил документы на ваше имя для банка господина Беранже и отправил запрос. Как только банк подтвердит полномочия, нужно будет поехать на встречу. Мы будем доказывать, что вы в состоянии самостоятельно распоряжаться деньгами отца и делами его предприятий. Вы – женщина, и сейчас это большая проблема.

– Дикость!.. – только и выдохнула я, поражённая тем, насколько моё положение в этом времени шатко.

– Кстати, прошу: без меня больше не общайтесь с господином Блейкмором. Его репутация говорит сама за себя, и его интерес не может не беспокоить. Лучше, чтобы все контакты с представителями властей и городских служб шли через меня или моих помощников. Я вновь представлю их вам завтра утром. Вас устроит встреча часов в двенадцать?

– Можно и раньше, – ответила я, удивившись его представлению об «утре». Для меня полдень – уже почти день прошёл.

– Уверены? – с сомнением посмотрел он на меня.

– Безусловно, – кивнула я как раз в тот момент, когда карета, дёрнувшись, проехала через кованые ворота и остановилась перед двухэтажным зданием.

Воздух здесь был пропитан запахом гари. Мне с трудом удавалось вдохнуть полной грудью. Крики и выкрики сливались в гул. На миг мне стало по-настоящему страшно. Но кучер, к счастью, не заметил этого и быстро открыл дверь.

Господин Леруа выбрался первым, и толпа отозвалась ещё более громкими криками.

– Спокойно! – бесстрашно охладил он их пыл, заставляя стихнуть и прислушаться к его словам. – Господин Фоксгейт жив и стабилен. А пока его дочь займётся делами фабрики.

Он протянул мне руку. Рядом уже стояла Онора, её взгляд был твёрд и требователен. Я не могла позволить себе струсить.

Я вышла. Солнце ударило в глаза, отразившись от стёкол административного здания. Моргнув, я выдавила из себя слабую улыбку.

Все ждали, что я скажу. А за их спинами виднелись остатки пожарища: обугленные стены, искорёженный остов производственного корпуса. Маги со спасателями всё ещё продолжали работу. Внезапно наступила почти гробовая тишина. Даже треск воздуха от жара я слышала отчётливо. Рядом со мной встали двое крепких мужчин – телохранители, но я не приехала сюда, чтобы прятаться.

Сделав шаг вперёд, обратилась к толпе:

– Меня зовут Кристель Фоксгейт. Кто-то знает меня, кто-то видит впервые. Произошедшее – это общее горе. Пожар разрушил не только ваши дома и отнял не только ваших близких... Он отнял и моего жениха. А мой отец... пока не может к нам присоединиться. Я уверена: будь он сейчас здесь, он нашёл бы нужные слова. И предпринял бы всё необходимое.

Толпа откликнулась – гул одобрения прокатился по площади. Похоже, господин Фоксгейт и вправду пользуется беспрекословным авторитетом.

– Я бы хотела остаться просто любимой дочерью и невестой. Но судьба распорядилась иначе. Она разрушила мои мечты... но не разрушит меня. Я не сломаюсь! – ком подступил к горлу, но я сдержалась, вспоминая, что уже пережила за свою жизнь. – Я не имею права отступать и клянусь, что стану сильнее. Я не брошу вас. Вместе мы отстроим всё заново. Мы сделаем производство безопаснее. Надёжнее.

Я искала взгляд, который бы поддержал меня. Мужчины смотрели сурово, с недоверием, сведя брови и готовые в любой момент вновь возмутиться. Но вот женщины... Одна из них, пожилая, в потёртом платке, смотрела прямо на меня, не мигая. В её глазах была боль и… понимание.

– Дайте мне шанс. Один-единственный. И я не подведу!

Люди молчали, но я чувствовала, как меняется воздух. Напряжение спадало, появлялась надежда.

– Я знаю, как вам тяжело. Кто-то потерял кормильца. Кто-то – веру. Но вы не одни. Я с вами. Я за вас в ответе, пока отец не сможет вновь забрать у меня бразды правления.

Тут же раздался чей-то голос из толпы:

– А работа будет? Или нам теперь голодать?

– Работа будет! – я говорила спокойно и чётко, надеясь, что они поверят. – Но сначала мы закончим расследование причин пожара и разбор пепелища. Мы выясним, кто виноват. И восстановим фабрику. Безопасно. Без потерь.

– А что нам делать сейчас? Где брать деньги и еду, пока вы восстанавливаете фабрику? – подал голос коренастый мужчина с надвинутой на глаза кепи.

Вопрос был до боли логичным. Я не знала, что ответить. Любая ошибка могла вызвать волну возмущения, и они имели бы на это полное право. Я устало вздохнула:

– Всем будет оказана помощь! Никто не останется забыт – ни семьи погибших, ни те, кто остался без работы, – мой взгляд скользнул по женщинам. Горький опыт подсказывал: вдовы узнаются по глазам. – Работа тоже будет. Как только маги и спасатели закончат разбор завалов, мы приступим.

Толпа загудела, теперь уже не с отчаянием. Я чувствовала, как они оживают. Не все, не сразу, но искра пошла по рядам.

– Сейчас я хочу узнать, как проходят разборы завалов, от вас же хотела бы, чтобы вы избрали своих лидеров: как от тех, кто работает, так и от тех, кто потерял кормильцев; и составили список того, как я могла бы вам помочь, и как вы могли бы помочь нашей фабрике. Только работая сообща мы сможем выстоять и стать сильнее! – взглядом я нашла среди женщин ту, на которую оглядывались рядом стоящие, а также оглядела мужчин, на которых чаще всего оборачивались другие. Наверняка кто-то из них займёт роль лидера. После, получив от них молчаливое согласие, развернулась и пошла по дорожке внутрь.

Звонкий стук моих каблучков отдавался звоном по натянутым струнам моих нервов. Похоже, жизнь с каждым разом подкидывает мне задачки всё серьёзней и серьёзней.

– Где управляющий? – спросила я, как только мы вошли внутрь. Господин Леруа и Онорин быстро догнали меня.

– Он на завалах, – ответила Онорин.

– Вам не стоило ничего обещать, госпожа Кристель, – тихо качнул головой Леруа.

– Им нужна надежда. И мне тоже. Кроме того, я не соврала. Я всегда держу слово. Господин Леруа, на завалах юрист не нужен. Лучше займитесь банком. Чем раньше состоится встреча, тем лучше. Нам нужны деньги.

– Как скажете… – донеслось мне вслед, но я уже не оглянулась.

Интерьеры мелькали перед глазами как смазанные кадры.

Пройдя первый этаж насквозь, мы вышли в распахнутые двери, и я тут же со свистом втянула воздух.

Мы вышли к складам. Ближайший, полуразрушенный, был закопчён, но цел. Вокруг него сновали люди, грузившие ящики в повозки. Дальше стояло четырёхэтажное здание – частично сгоревшее. Рядом – остовы других складов, выжженных до земли.

– Где нас с отцом нашли? – спросила я, полуобернувшись.

– Вон там, – Онорин указала на полностью сгоревший склад.

– Что мы там делали? И как… нас вообще успели спасти?

Мой вопрос повис в воздухе, но его перебил грохот – один из ящиков с глухим звуком рухнул на землю.

– Куда они отгружают товар?

– Король приказал перевести остатки под государственную опеку. Всё везут на военную базу, – отчеканила Онорин.

– Всё это – заказ для короны?

– Нет. Но оставлять здесь опасно. Близость стихийного выброса, охрана недостаточная, – с сожалением качнула она головой.

– Кто-нибудь делает опись? Хочу знать, что именно уходит, – поджала я губы, недовольно осматривая отгрузку. Государство-государством, но я всегда надеялась только на себя, оттого с прискорбием констатировала, что этот товар мне не вернут, значит, хоть опись нужна. У нас ведь контракты, может, придём к взаимозачёту.

– Конечно, госпожа Кристель, – кивнула она. Но я уловила в её взгляде что-то большее, как будто моё поведение её удивляло.

– Изменилась? – хмыкнула я, продолжая идти.

– Что?

– Я. Моё поведение.

– Да, – ответила она, почти не задумываясь.

– Не удивляйся. Я хоть ничего и не помню, но, думаю, раньше предпочитала тратить деньги отца и быть его любимой девочкой. Это было легче, – говорила не спеша, видя, как уголки её губ слегка подрагивают. Я попадала в цель. Кристель была такой. – И когда он выздоровеет, – а он обязательно выздоровеет, – я снова смогу позволить себе слабость. Но пока… сейчас я нужна такой. Холодной, сосредоточенной. Это даже хорошо, что ничего не помню: меньше эмоций – больше дела. Женщины сильнее, чем принято считать. Ты ведь это знаешь, – последнее было догадкой, сделанной на основе того, что я уже увидела и узнала. Женщины пока не равняются мужчинам в правах, а Онорин работает не абы где, а секретарём известного промышленника.

– Не думала, что вы это замечаете, – слегка нахмурилась она.

– Дурочкой быть выгодно. Но это не значит, что я ею являюсь.

Я не знала, какая Кристель на самом деле, но искренне надеялась, что она придерживается моего мнения. Иначе придёт хана моему бизнесу. А я ведь на него годы положила!

Юбка моего чёрного платья то и дело хлёстко обвивала ноги, не давая мне делать размашистый шаг, напоминая, что теперь я – аристократка, почти леди… Небольшие каблучки шёлковых туфелек утопали в саже и земле, что была высушена огнём и похожа на пыль. Интересно, у них есть обращение «леди», и если есть, что оно здесь значит? Я составляла по пути списки вопросов – знать бы ещё, кому их можно задать… Потом обязательно выясню!

Мы подошли к шатру, где расположился штаб, в котором собрались по большей части измотанные мужчины. Они столпились около стола. Перед ними лежали схемы фабрики и складов.

– Госпожа Кристель? – поднял голову пожилой шатен с усталым лицом и седыми прядями. Он выглядел измученным.

– Это Луи Карно, управляющий, – прошептала Онорин, привыкая, что я никого не помню, перед тем как тот налетел на меня.

– Выжили… – выдохнул он, в его голосе дрожали слёзы. – А ваш отец?

– Жив, – коротко ответила я и легко коснулась его спины.

Он позволил себе слабость на пару секунд, затем выпрямился, пристально вглядываясь мне в глаза.

– Что вы здесь делаете?

– Думаю, объяснять не нужно. Фабрика – детище отца. Я здесь, чтобы помочь.

– Вы? Помочь? Не смешите. Нам и так работы выше крыши, а теперь ещё спасать вас снова? – голос рыжеволосого юноши, возможно, ещё студента, прозвучал особенно резко.

– Кристель Фоксгейт, – представилась я, протягивая ему руку, – знаю, я – не маг, и у меня нет мужской силы. Но вы же понимаете, что после спасения людей начинается бумажная волокита, направленная, чтобы спасти фабрику. Для получения помощи, для заказов, для компенсаций нужна система. Я здесь, чтобы взять это на себя. Как вас зовут?

– Фью Маре. Старший стихийный маг. У нас уже есть представитель короля. Он этим и должен заниматься.

– Со всем уважением, но это мой дом, моя фабрика и моя ответственность. Я больше заинтересована, чем любой чиновник или сам король, – каждое своё слово я сопровождала тяжёлым взглядом, не думая отступать. Если сейчас покажу слабость, если позволю себе слабость, то можно считать, что я проиграла.

Он медлил. Но всё же пожал мне руку.

Я не лезла под завалы, трезво оценив свои силы. Вместо этого до самой ночи работала с Луи и Онорин, составляя план действий. К утру голова гудела, как чугунный котел, но я знала одно: без денег мы не продвинемся ни на шаг. А добыть их могла только я.