Пятая попытка для обреченной вдовы

Глава 24.

– Бросьте дуться, Кристель! Я начинаю думать, что мне следовало самому вас раздеть…

– Ещё не хватало! – возмутилась я. – Ру справилась прекрасно!

– Так в чём причина? Почему вы молчите?

– А у меня должна быть причина? – насмешливо выгнула я бровь, отвлекаясь от местных красот.

Мы ехали в открытом ландо, запряжённом всё теми же скелетами, по ухоженной дороге небольшого городка. Пышные ароматные кусты олеандра росли около домов, раскрашивая городок в белые и розовые цвета.

К своему стыду, в глубине души я бы не отказалась от того, чтобы меня раздел сам мужчина, вот только делиться этим с ним не собиралась. Это желание, появившееся спонтанно нынче утром, пока ещё меня удивляло. Я усиленно искала в себе причины, но не находила. Он же мне не нравится?!

– Нет. Если хотите молчать, то будем молчать. Просто мне казалось, что вы из тех дам, которые не любят тишину.

– Вы ошиблись. В тишине лучше думается, – обронила я, отводя взгляд. Я чувствовала, что он продолжает смотреть на меня с сомнением.

Тем временем наше ландо выехало на уединённую улочку, ведущую к выезду из городка. Буйные кроны смоковниц и платанов, переплетаясь, образовывали густой зелёный туннель, ведущий к небольшому коттеджу. Заприметив его крышу, я растеряла все утренние сомнения, оставив в голове только один вопрос: что или кого прятал отец в этом домике?

Чем шустрее бежали наши кони, тем нервознее я становилась. Внутренний голос нашёптывал, что это важно. Казалось, здесь я могла бы найти ответы на все загадки моей новой жизни. Потому, стоило ландо притормозить, как я была готова сама выпрыгнуть на землю. Вот только Блэйкмор понимал моё нетерпение и ловко спрыгнул раньше, протянув мне руку.

Домик был небольшим, но чистым и ухоженным. Вокруг него росли аккуратно подстриженные кусты и алые розы. Здесь явно жили люди. Но когда мы постучали в дверь, никто не открыл.

– Может быть, дома никого нет?.. – с сомнением и разочарованием протянула я.

– Не спешите… – отрицательно качнул головой некромант, осматриваясь. После чего, решительно ухватив за руку, он потянул меня вдоль дома в сторону заднего двора.

Там на зелёной лужайке отдыхала семья. Мальчонка двух лет неумело гонялся за белой бабочкой, в то время как его беременная матушка сидела в кресле на веранде. Девушка не спеша отламывала спелые ягодки винограда и отправляла их в рот. Она была хороша умиротворённой красотой Мадонны. И, видно, не только я находила это сходство. Мужчина писал её портрет, стоя за мольбертом спиной к нам. Со своего места я видела, что он умело держал кисть, воодушевлённо создавая картину. Его яркий пиджак валялся поодаль, словно он спешил запечатлеть этот момент.

– Чтоб я провалился, – тихо выругался Блэйкмор, останавливая меня. – Я думаю, что мы здесь – лишнее. Давайте уйдём, Кристель. Ничего вы здесь не узнаете!

Взглянув ему в лицо, я отметила, что он был собран и серьёзен. Подозрительность исчезла, а на её место пришли сочувствие и… жалость.

– Вы что, меня жалеете? – удивлённо спросила я, переведя взгляд на двор. – Что же здесь такого?

Вырвав свою руку, я не отступила, а продолжила приближаться к художнику. Может, на его картине есть что-то, что меня удивит? Почему Блэйкмор захотел отсюда уйти?

Некромант остался стоять в тени, в то время как я стремительно приближалась к мужчине. Первым моё приближение заметил мальчик, тыкая в меня пальцем, следом его матушка озадаченно свела брови, и только после этого медленно обернулся художник.

Он был красив, словно ангел. Ярко-голубые глаза были обрамлены густым веером чёрных ресниц, пухлые губы были чётко очерчены, а на щеках играли ямочки, пока он улыбался. Вот только, стоило ему встретиться со мной взглядом, как его улыбка потухла, а в глазах засверкал испуг.

– Кристель?!.. – потерянно выдохнул он, теряя дар речи.

Шестерёнки в моей голове медленно складывали отвратительную картину.

– Предпочитаю, чтобы вы называли меня госпожа Фоксгейт, господин Кюри, – с яростью в голосе протянула я, понимая, что передо мной второй жених настоящей Кристель. Мне так стало за неё обидно, что зачесалась ладонь, желая врезать наглецу.

– Да-да, понимаю… но, может, всё же «Кристель»? Мне, право, так привычней, – он попытался ослепить меня улыбкой, привыкшей, что от неё тают женские сердца. Вот только во мне было столько злости, она кипела в моей крови, толкая выцарапать трусливому козлу глаза, а не поддаваться его чарам.

– А мне привычней оплакивать умершего жениха… Я же не говорю с вами, как с умертвием!

– Понимаю…

– Дорогой… – воскликнула девушка, поднимаясь из своего уютного кресла. Она тревожно положила тонкую ладонь на округлившийся живот и смотрела на нас. Сыночек уже добежал до неё и теперь хватался за её пышную юбку.

– Джози, не волнуйся. Это моя заказчица. Нам нужно срочно обсудить её заказ! – крикнул он ей, и она доверчиво тут же присела в кресло, потянувшись за виноградом. – Отойдём, Кр… госпожа Фоксгейт?

– Пожалуй, – холодно обронила я, следуя за ним по еле заметной тропинке. Она вела со двора к калитке, прятавшейся за кустом вьющихся роз, а затем – к побережью. Шум волн становился громче, вместе с насыщенным запахом моря. Мужчина не спешил начинать разговор, то ли надеясь, что мою злость охладит природа, то ли – что я сама всё скажу.

Вот только бриз трепал мои волосы, что лезли в рот, а на губах скапливалась соль. Мне здесь не нравилось, раздражало, и я хотела уйти.

– Ты, наверное, гадаешь, как такое могло случиться, – слегка пафосно, в поэтическом духе протянул бывший жених, заложив руки за спину.

Он с удовольствием подставил лицо ветру, глядя вдаль. Знает, паршивец, что так особенно хорош, и впечатлительные девушки могут растаять. Не на ту нарвался!

– Отчего же? Я прекрасно понимаю, что здесь происходит! Мой любящий папаша предложил вам денег, чтобы вы, мой дорогой любящий жених, исчезли. А вы и рады стараться!

– Кристель, откуда столько злости?! – возмутился он.

– Госпожа Фоксгейт! Еще раз перейдёте черту, господин Кюри, и я найму пару крепких парней, которые утащат вас на своём судёнышке в море. А там… вас уже никто не найдёт! – чеканя каждое слово, я надвигалась на него, заставляя того испуганно отступать.

– Я не узнаю вас…

– И слава… богам! Не хотелось бы всю жизнь прожить дура-дурой.

– Это не так. Ты умная, добрая, отзывчивая…

– Так почему же вы такую прекрасную меня бросили за две недели до свадьбы? И ладно бы просто бросили, а исчезли?! Я ведь горевала, пока вы здесь… – я не находила слов. Все мои мысли стекались к современным ругательствам, а никак не к воспитанной речи.

– Ваш отец, – зло рыкнул он, впервые показав зубки, – может быть очень настойчив. Иногда ему сложно отказать!

– Ну да, я вижу, насколько сложно… Хороший дом у моря, который он несколько лет оплачивает, содержание… Почему вы не пришли и не сказали мне в глаза, что свадьбы не будет?! Будьте хоть раз со мной честны!

– Я испугался, – сглотнув, прошептал он.

– А потом? – прикрыв глаза, я с трудом цедила сквозь зубы.

– Мои дела шли неважно. Картины не покупались, а стихи не печатались. Сейчас же цена на мои труды разительно возросла. Я пишу картины, и их периодически выставляют на продажу мои друзья, будто это мои старые труды.

– Так обманщиков много… – констатировала я, понимая, что Кристель жила во лжи.

– Ох, Кристель, – схватил он меня в объятия, – и дня не прошло, чтобы я не пожалел о содеянном. Прости меня!

– Ну да, конечно! Я видела ваши сожаления! Его маленькие ножки бегают по двору, а вторая пара ножек готовится родиться. Не несите ерунды, Кюри. Вы мне противны! – вырвалась я из его объятий, тяжело дыша. – Вам нужны были только деньги, вы меня никогда не любили!

– Крис…

– Не смейте произносить моё имя!

– Я вас люблю! Только вас! – упал он передо мной на колени, хватаясь за мою юбку и целуя её.

– Да что же это такое?! За что это всё мне?! – возмутилась я. – Вы любите деньги! Не спорьте! Ваши жалкие попытки убедить меня в своих чувствах сейчас связаны с тем, что ваше финансовое положение шатко. Вы привыкли жить за счёт моего отца.

– Это всё он виноват! – завопил Кюри.

– Насильно впихивал вам свои деньги? – саркастически протянула я, видя, как он, словно болванчик, согласно кивает. – Глупости! У меня к нему, конечно, будет разговор, но это именно вы взяли деньги! Вы забыли меня, стоило вам уехать из столицы, вы тут же завели другую семью!

– А сама? – со злостью воскликнул он, вскакивая. – Всего лишь через год объявила о новой помолвке! – его лицо исказилось гневом, что стало последней каплей. Сжав ладонь в кулак, я с силой замахнулась.

Когда-то, в прошлой жизни, мой первый муж научил меня парочке ударов. Ученье не прошло даром. Я с удовольствием смотрела, как Кюри, согнувшись и завывая, держится за нос, из которого течёт кровь.

– Не смейте больше никогда со мной говорить. И да, я прекращаю выплаты за дом. Вы говорили, что ваши работы теперь продаются? Надеюсь, этого хватит на жизнь вам и вашей семье.

– Не посмеешь!

– Заблуждаетесь! Я могу и сделаю! Вы больше ни дня не будете жить за мой счёт! – развернувшись, я стала стремительно возвращаться. Злость и обида всё ещё кипели во мне, желая найти отдушину.

– Кристель! Кристель! Не смей так уходить! – кричал разгневанный мужчина мне вслед, вызывая во мне единственное чувство – брезгливость. Я пролетела через задний двор, словно стрела, успев бросить всего один взгляд на его жену, которая растерянно хлопала ресницами, глядя мне вслед. Наверное, нужно бы её пожалеть, но она сама вышла за него замуж. Я содержать его семью не буду!

Блэйкмор стоял, прислонившись к ландо, задумчиво постукивая тростью о колесо.

– Быстро вы… – не успел он произнести фразу, как я самостоятельно залетела в экипаж.

– Так и будем стоять или поедем? – рыкнула, вынуждая его забраться следом.

– Я знаю пару парней, которые могут вывезти его в море, – сочувственно протянула молчавшая до этого момента Ру. Она сегодня была нашим извозчиком. – Никаких следов и сожалений!

– Ру! – одёрнул её Блэйкмор. – Езжай!

– Ну, сам – так сам… – протянула она, лихо встряхивая поводья.

Наше ландо стремительно удалялось от уютного коттеджа, где жил бывший жених.

– Как вы? – поинтересовался некромант. Его голос был излишне мягок, что сегодня меня не радовало. Жалость отвратительна!

– Прекрасно! Как ещё может быть?! В его смерти вы меня подозревали? – сверкнула я злым взглядом.

– Вышла ошибка, – смиренно констатировал мужчина.

– Как просто! Всего лишь ошибка! Вы рычали на меня, подозревая во всех смертных грехах, а этот подлец жил здесь припеваючи!

– Кристель, мне кажется, вам нужно успокоиться.

– Вам кажется? Вам кажется? Вам вечно что-то кажется! Я не хочу успокаиваться! – заводилась я. Его спокойствие выводило из себя.

Беда моей предшественницы отзывалась в моём сердце, в моих потерях… Я ведь только хотела обычного женского счастья и уверена, что и она тоже! Разве это много?! Кюри не любил её, как и мой последний муж – Тёма. Им только деньги подавай, а то, что мы к их ногам свои сердца кидали, им было наплевать!

– Самое противное, что папа всё знал. Он купил его! Ну, а мне почему не сказали? Зачем разыгрывать смерть?! Разве сложно было просто сказать мне в глаза: «Он тебя не любит!» И я бы не мучалась горечью утраты!

– Мне очень-очень жаль, Кристель, – протянул некромант, пытаясь взять меня за руку, которую я тут же отдёрнула.

– Жаль? Что вам известно о жалости? Вы – бесчувственный чурбан! – злость требовала выхода и нашла прекрасную цель в лице Блэйкмора. Непробиваемый гад! Он умеет по-настоящему сочувствовать? – Вы ищете в людях только изъяны! Обвиняете! А потом говорите: «Упс, ошибочка вышла!» Словно ваши слова могут что-то изменить! – я энергично тыкала пальцем в его грудь, не замечая, как слёзы скапливаются в глазах.

Мои слова потонули во всхлипах, очищающих душу. Я не остановилась на слабых толчках ладонью в грудь некроманта, а сжала кулачки, изо всех сил колотя его. К чести Блэйкмора, он не выкинул меня из ландо, а терпеливо подставлял свою грудь, а после и вовсе сжал в крепких объятиях.

Аромат его кожи и крепкие руки на плечах меня постепенно успокоили, и я, всхлипнув последний раз, замерла на его груди.

– Я не истеричка, честно… – шепнула.

– Я знаю, Крис. Тебе просто нужно было выплеснуть эмоции, – так же тихо ответил он, продолжая сжимать в крепких объятиях.

Ру выбрала иную дорогу, медленно ведя ландо по заросшим аллеям платанов и смоковниц.