Пятая попытка для обреченной вдовы

Глава 8.

– Госпожа, я приготовила платье. Этот фасон вам к лицу. Изящно и ничего лишнего, – горничная, что по возрасту, должно быть, была со мной одних лет, суетилась рядом.

Небольшого ростика, с миленьким курносым носиком, с морковно-рыжими волосами, которые были тщательно запрятаны под белоснежный накрахмаленный чепчик; только пара своевольных прядок всё же выбивались около уха, да выделялись яркие брови с россыпью веснушек по всему лицу.

– Ах, как же это?! – вздыхала она, чуть не плача, глядя на мою раскрасневшуюся кожу. Вчерашняя поездка внесла свою лепту в моё состояние. Платье оставило следы на нежной ещё не до конца зажившей коже. – Может, вы никуда не пойдёте? Я обмажу выданной лекарями мазью, да сварю свою по рецепту матушки. Помните, как в детстве она от всего спасала?! – улыбнулась девушка, но тут же поникла. – Что же я такое говорю?! Конечно, не помните! Простите глупую меня…

– Ну что ты, Сюзан?! – мягко воспротивилась я, при этом не забывая блаженно улыбаться от того, что она своими нежными пальчиками наносила холодную мазь на спину, принося облегчение. – Ты не виновата! Расскажешь мне про твою матушку?

Девочка была ответственной и исполнительной. Несмотря на поздний час моего вчерашнего возвращения, она дождалась, помогла избавиться от одежды и обработала открывшиеся раны. И вот сейчас, ни свет ни заря, она вновь на ногах, помогая мне собраться. Её мягкая суетящаяся забота находила во мне отклик, успокаивая.

– Матильда была прекрасной женщиной, жаль, что не дожила до сегодняшнего дня, она бы мигом поставила вас на ноги, и на коже не осталось бы и следа. Ведь маменька была дочерью травницы и с детства знала целебную силу трав. Только ей в город захотелось. Глупая! С работой не ладилось, да и с мужчинами ей не везло, мой папаша не оценил её умения, и если бы не горе в вашей семье, то жить бы нам впроголодь. А так ваш отец, дай ему боги здоровья, взял её к вам кормилицей.

Сюзан без умолку болтала, рассказывая о детстве в загородном поместье Фоксгейтов, как там было хорошо, о детских шалостях, которыми славилась Кристель, о белоснежном пони, которого подарил ей отец на пять лет, об изящном жеребце чёрной масти, которого она получила в девять лет, о неимоверно шикарных праздниках, которые закатывал в её честь и, конечно, о драгоценностях, которые ей регулярно дарил папенька. Со слов выходило, что я была единственным и горячо любимым ребёнком вечно занятого отца, который в каждую освободившуюся минутку стремился осыпать меня подарками. Была ли я избалована? Бесспорно, но при этом была и весьма живой девицей, которая любила скакать по полям на своём скакуне, сбегать из дома и устраивать каверзы домочадцам. Не уверена, что все будут рассказывать обо мне с таким восторгом, как Сюзан, но я считала, что если после ухода хоть один человек с таким искренним восторгом будет вспоминать тебя, то, значит, всё было не так уж плохо.

– Полежите, я принесу ваши украшения… наверное, все захвачу, чтобы у вас был выбор! – после того, как нанесла мазь, стремительно впитывающуюся в кожу, горничная решительно направилась за моими сокровищами.

К сожалению, раскумаренная мягкими касаниями и мазью, что дарила моей коже благословенное успокоение, я лениво повернула голову и не увидела, откуда она стала таскать сундучки, и только на четвёртом поражённо приоткрыла рот и села на постели. Я думала, что это Рома усыпал меня драгоценностями, как королеву… Ерунда! Размах отца Кристель не переплюнуть даже королю! Пять больших сундучков и один поменьше были выставлены на бюро и трюмо.

– С чего предпочтёте начать? – довольно подбоченившись, произнесла Сюзан. – Здесь у вас рубиновые гарнитуры, здесь – изумрудные, вот тут жемчуг…

Умела бы свистеть, обязательно присвистнула бы. Пальцы чесались открыть, посмотреть и примерить, но я понимала, что времени на всё это просто нет.

– Я совершаю дневной визит, значит, всё пафосное и чересчур кричащее не подходит.

Сюзан недовольно скривилась, но два сундучка отнесла в комнату, служившую моей гардеробной. Сделав пару шагов, я смогла рассмотреть большой сейф, куда она с любовью складывала мои богатства.

– Я в трауре, – продолжила я, когда она вернулась, – хоть мой отец и жив, но жених погиб… Мне нужно что-то не броское. Может, особенное, может – то, что он дарил? – закусив губу, я ждала, пока Сюзан сама мне подскажет, ведь точно знала: траурный этикет имеет место быть.

– Лорд Грейвстоун, к сожалению, не часто дарил вам украшения. Хотя… – припомнив что-то, она полезла в сундучок; оказалось, что он устроен по принципу выдвижных полок. – Вот этот комплект был подарен им на ваш день рождения две недели назад.

Она аккуратно раскрыла бархатную коробочку, где лежал сапфировый комплект. Камни были некрупными и складывались в цветочки.

– Красиво, – проведя пальцами по холодным камням, констатировала я.

– Госпожа, это не моё дело, но вам следует сказать господину Леруа, чтобы он переговорил с руководством лечебницы, где вы лежали. Когда госпожа Онора привезла ваши украшения, я их, конечно, тут же передала ювелиру, но… вашего помолвочного кольца среди них не было.

– Дорогое?

– Очень! Оно принадлежало предкам лорда Грейвстона.

– Может, слетело с пальца? – задумалась я; не хотелось бы обвинять людей, спасших меня, по глупости.

– Что вы?! Оно же не простое, это артефакт, который специально настраивали на ваш палец. Снять его можно только по вашему желанию или когда вы умрёте, но никак не потерять! Кстати, у вас же есть брошь… Вы, правда, заказывали её по господину Кюри, но ни он сам, ни его тело так и не были найдены, так что вы её не носили, – покопавшись на нижнем ярусе, она вытащила брошь. – Это незабудка – символ любви в разлуке.

Цветок вырезали из чёрного оникса, искусно выложили из бирюзы, половинок жемчужин и бриллиантов в такой же чёрной эмали. Красиво и грустно. Тоска сжала мне сердце железным обручем.

– А господин Кюри – это?..

– Ваш второй жених. Краси-ивый!.. – мечтательно протянула девушка. – Вы познакомились с ним в салоне госпожи Пруденс и согласились стать его женой буквально через месяц. Он писал вам стихи и картины… Парочка до сих пор хранится здесь, – она кивнула в сторону моего портрета, что висел рядом с камином. Я там была моложе и явно счастлива. Широкая улыбка и блеск в глазах не могли скрыть ни время, ни краска. – Но за две недели до свадьбы он исчез. Ох, как же его искал ваш папенька… весь город перевернул, но мужчина пропал, не оставив и следа. Вы были уверены, что сам бы он добровольно вас не покинул. С ним что-то случилось… вот вы и заказали брошь в память о нём.

– Поняла, – сжав брошь в ладони, я задумалась, что же могло случиться с влюблённым юношей, но ненадолго. То – дела давно минувших дней. Банк же – насущная проблема. Мне нужны деньги.

Переодевшись в строгое чёрное платье и пристегнув к корсажу брошь, поняла, что мою красоту это не портит. Наоборот, я казалась далёкой неземной красавицей… Мне даже с волосами не пришлось долго возиться; они послушной шоколадной волной легко легли в ракушку на затылке.

Из еды мне удалось выпить чашечку чёрного кофе и почти полностью съесть круассан, когда за мной приехал господин Леруа, и вместе с ним мы отправились по делам.

Мужчина был в строгом чёрном костюме и заметно нервничал, промокая белым платком с вышитыми инициалами пот со лба.

– Думаете, банк откажет? – этот вопрос казался мне диким, но по тому, как господин Леруа нервничал, напрашивался сам.

– Ваш отец жив, это несколько усложняет ситуацию. Мы просим доступ к его счетам, а господин Беранже будет отстаивать права вашего отца.

– Это же бред!

– Почему? Может, мы хотим воспользоваться его деньгами и сбежать, а когда господин Фоксгейт очнётся, он спокойно обратится в правление банка, а если понадобится – и к королю, и докажет, что его обокрали под покровительством самого Беранже.

– Не стоит паниковать раньше времени, – проговорила я, чувствуя, как сердце начинает учащённо биться, а во рту поселяется привкус хины и отчаяния.

И самое ужасное, что слова Леруа оказались пророческими; сидя в кабинете уважаемого банкира, я с силой впивалась ногтями в подлокотники, чтобы с такой же силой не впиться в масляные глаза господина напротив.

– Мне очень жаль господина Фоксгейта, вот уже много лет он – один из самых надёжных наших клиентов.

– Так пойдите навстречу нашему прошению.

– Господин Леруа, вы и сами понимаете, что пока господин Фоксгейт жив, ни ваше завещание, ни ваше прошение для меня не имеют значения.

– Я его дочь! – с трудом сохраняла я спокойное выражение лица.

– Понимаю. У самого три девицы на шее. И поверьте, если бы от них зависел мой банк, то я предпочёл бы сразу объявить себя банкротом. Не женское это дело. Господин Леруа мог внушить вам ложные надежды, но, поверьте, они ошибочны.

– Мы просим только доступ к счетам фабрики, – парировала я.

– Это то же самое, что залезть к нему в карман!

– Позвольте! – возмутился Леруа, – это не мои ложные надежды. Это надежды господина Фоксгейта. Он верит в возможности своей дочери. Именно поэтому оставил бы ей фабрику вместе с этим письмом, – протянул он ему очередной пакет документов. Тут я отдавала должное моему юристу, он подготовил толстый талмуд документов, и на каждое слово у него была бумажка. Но сейчас меня очень интересовало письмо, что он передал банкиру. Я не знала, что и завещание будет использоваться как доказательство моей благонадёжности и воли отца.

– Трогательно, но слишком рискованно. Так дела не делают, и вы сами понимаете: он может провести в таком состоянии долгое время, а что или кто в таком случае выступит гарантом?

– Недвижимость. У нас есть поместье и особняк в столице. Войдите в моё положение. Мне нужны деньги именно сейчас! Иначе фабрику не спасти!

– Ничего из названного вам пока не принадлежат. А завещание вполне может оспорить внезапно появившийся наследник мужского пола. Вы прекрасно понимаете это, Леруа.

– Тогда может Вы выдадите мне ссуду? – попыталась я вновь взять себя в руки. Не важно какие будут проценты, главное, чтобы дал!

– Вы женщина! – с ужасом взглянул он на меня, словно я была не красавицей, а лягушкой.

– Я уже совершеннолетняя...

– Об этом не может быть и речи! Я никогда не давал женщинам ссуды и не буду! Приходите, как что-нибудь станет более определённым, – улыбнулся он противной змеиной улыбкой, в то время как глаза были бесчувственно холодны.

– «Определённым»? – переспросила я, возмущённо поднимаясь. – Вы имеете в виду – после того, как умрёт мой отец?! – кипела негодованием.

– Не совсем, – поморщился он, взглянув на юриста, – вы не так поняли! Говорю же, не женское это…

– Господин Леруа, а как вы это поняли? – спросила я, не спуская глаз с банкира.

– Боюсь, что так же.

– Ну, господа… – протянул банкир примирительно.

– Я буду жаловаться королю.

– Наш банк независим! – гордо вскинул голову Беранже.

– Очень даже – от общественного мнения. Как вы думаете, многие будут верны вам, когда узнают, что вы не готовы поддержать в сложной ситуации?

– Пожалуйста. Говорите, что хотите! Но я верен господину Фоксгейту, а вы пока – никто! И все ваши пафосные слова – всего лишь пыль! Ищите деньги в другом месте!

– И обязательно найду! И отец выздоровеет! И тогда он больше не будет вашим лучшим вкладчиком!

– Глупости…

– Это мы ещё посмотрим! – взъярилась я. И хоть понимала, что юридически он всё-таки прав, но по-человечески…

Решительно развернувшись, я не стала терять времени на прощание и выскочила прочь. Тело требовало движения, а глаза застила злость.

Моё имя звоном несколько раз отразилось в ушах, пока я не поняла, что меня зовут, и не обернулась. Онорина и господин Леруа спешили следом.

– Это ещё не конец, – попытался он успокоить меня, но я отрицательно качнула головой.

– Мне не нужна жалось. Онорина, что у вас?

– Утром я заехала на фабрику, забрала списки, которые вы просили от рабочих, приложила их к списку дел на сегодня, – протянула она мне пухлую кожаную папку с документами. – Также я хотела напомнить, что сегодня – прощальный вечер в имении Грейвстоун, вы будете?

– Конечно, – выдохнула в ответ, пролистывая документы. Вчера я обрадовалась, что вместе с телом мне достались и умения читать и писать, сегодня уже сожалела. Каждый пункт заканчивался неподъёмной суммой, от которой мне становилось плохо. Где взять столько денег? Фабрика – это вам не фитнес-центр! – Значит так, вы, господин Леруа, возвращайтесь на фабрику, нам нужно попытаться побыстрее получить страховку и отбиться от кредиторов. Нам нужна отсрочка! А вы, госпожа Онорин, отправляйтесь ко мне домой и найдите мою горничную Сюзан, вместе с ней отберите самые дорогие комплекты моих украшений. Как только я вернусь из больницы, нам нужно будет придумать, где их заложить. Да, и, господин Леруа, из лечебницы я вернулась без помолвочного кольца. Говорят, потеряла его в больнице.

– Я скажу главе вашей безопасности.

– У меня и такой есть? А где он был вчера?

– В лечебнице, – поморщился юрист, – у него незначительные травмы.

– Ясно. Я возьму ваш экипаж?

– Конечно!

Я оставила позади поражённых моими распоряжениями людей и отправилась к карете. Хотелось мчаться прочь, чтобы ветер выветрил тревогу. Я понимала, что за один день состояние отца могло и не улучшиться, но мне хотелось его увидеть. Привыкнуть к нему. Я уже сейчас понимала, что он очень любил свою дочь, как и она его, а это значит, что я должна полюбить его так же. А мне нужно время, чтобы свыкнуться.

Подойдя к карете, я остановила возницу, который хотел спрыгнуть и открыть дверь. Энергия кипела во мне, кровь требовала движения.

– На остров Милосердия, – велела я, подходя к двери и замирая. – Что вы здесь делаете?! – захлебнулась возмущением, сев внутрь.