Пятая попытка для обреченной вдовы

Глава 40.

Я вернулась домой в чёрном экипаже. Почему-то некромант не пустил меня обратно домой на коне и в атласном плаще. И плевать ему было, что в сумке, привязанной к седлу, у меня хранились наготове отцовские подарки.

Спорить же нам было не с руки, мне нужно было на фабрику, а ему – ловить то ли террористов, то ли новых заговорщиков. Так что утро оказалось куда более смазанным, чем ночь, и задуматься об этом у меня не было времени.

Переодевшись и выпив чашку кофе на ходу, я рванула на фабрику, не дожидаясь отца. С одной стороны, хотела доказать, что он не зря верит в меня, а с другой… дел и впрямь было невпроворот.

За те пять дней, что меня не было, Бланшар успел развернуть бурную деятельность: вырыл котлованы под новые цеха и уже начал заливать бетонные основания. Но вот рабочие успели отчего-то взъесться на меня, устроив на подходе к действующему цеху митинг. Они восприняли мою идею о детском саде и сокращении рабочих часов в штыки, а ведь я им ещё её не высказывала… только Жанне. Её бледная мечущаяся фигурка также наблюдалась перед цехом. Девушка пыталась успокоить рабочих, но со стороны казалось, что, наоборот, раздувает пламя. Бедняжка чуть ли не плакала, а завидев меня, побледнела, судорожно решая, не упасть ли в обморок. К её чести, она устояла и ринулась ко мне навстречу.

– Прости меня, я просто решила переговорить с парой матерей, чтобы почувствовать их реакцию, а они… а они… не так всё поняли! – подбежав ко мне, попыталась она оправдаться.

– Всё в порядке! – бросила я ей, не сбавляя шаг и направляясь прямо к толпе. Я шла в компании управляющего и незаменимой Оноры. Не забыть бы, когда всё утрясётся, выписать им премию. Мне казалось, что они буквально жили здесь.

На подходе я заметила самодельные плакаты и еле сдержала улыбку: «Ни оттатим дитяй!» гласил один; «Не отдадим свои кровные!» второй был написан явно другой рукой, более грамотной. И после этого они ещё не хотят мне детей на воспитание отдавать?

Толпа встретила нас настороженно и хмуро, кто-то крикнул:

– Нам и так хватает забот! Вы хотите забрать детей, а потом ещё и денег недодать? – выкрикнул мужчина с загрубевшими руками и тяжёлым взглядом. – А вы ведь обещали, что работа всем будет!

Я подняла ладони, призывая к тишине.

– Я от своих слов не отказываюсь и ничего у вас не забираю! И уж тем более не собираюсь обманывать ни вас, ни ваших детей. Давайте говорить спокойно.

– Спокойно? – подала голос женщина с чёрным платком на плечах, явно вдова. – Ты называешь это «спокойно»? «Отдайте детей чужим», да ещё и «работайте больше»! Да уж лучше я сдохну у станка, чем чужой человек моего ребёнка воспитывать будет!

– Я понимаю ваши страхи, – ровно ответила я, сделав шаг вперёд. – Но именно чтобы вы не сдохли у станка, и предлагаю это. Вы думаете, мне приятно смотреть, как вы возвращаетесь домой без сил и не видите, как растут ваши дети? А им каково?

– А если наш ребёнок там заплачет? – недоверчиво спросил другой. – Или заболеет? Если ему будет плохо?

– Я, – перевела взгляд по очереди на нескольких человек, – и Жанна, – вы же ей доверяете? – а также люди, которых мы подберём. Мы будем рядом. Матери смогут навещать малышей хоть каждые пару часов, пока идут смены. Вы будете знать, что они сыты, чисты и под присмотром. И вы сами сможете уйти домой после смены, а не валиться в изнеможении на пороге.

Наступила тишина. Женщина в платке ещё раз вскинула подбородок и бросила:

– Слов много.

– Скоро время дойдёт и до дел.

– А что касается наших денег?! – выкрикнул голос из задних рядов.

– В деньгах вы не потеряете. Потому что те, кто сегодня сидит с детьми, тоже сможет работать хотя бы по полдня, подменяя тех, кто устал. Это не уменьшение зарплаты – это перераспределение нагрузки. Я никому не стану платить меньше, чем сейчас.

Мужчина с россыпью веснушек на лице откашлялся и, почесав затылок, пробурчал:

– Если всё так, как ты говоришь… может, оно и ладно. Но… если обманешь – пойдём к отцу твоему жаловаться! Вот он точно знает толк! – бросил мужчина взгляд поверх моего плеча.

– Имеете право, – заключила я, видя, что настроение бастовать улеглось, и народ стал расходиться. Оглянувшись, я заметила фигуру отца, стоявшего поодаль. – Жанна, – обратилась ко всё ещё бледной девушке. – Обсудить с матерями… была твоя идея, или тебе кто посоветовал?

– Когда тебя не было, у меня возникли вопросы, и я обратилась к господину Фоксгейту. Он ведь знающий человек! Он и посоветовал…

– Так я и думала! – прицокнув, я оставила Жанну и поспешила к отцу, пока он не ушёл. Могла бы и не торопиться, мужчина явно никуда не спешил.

– Это была проверка или саботаж? – сходу задала я волнующий меня вопрос.

– Проверка.

– И как?

– Идеально! Лучше, чем я себе представлял.

– Будут ещё?

– Нет, я доволен этой. Ты злишься?

– Нет. Я бы и сама устроила испытание новому работнику, особенно – такому, от которого бы зависела судьба моего детища.

Мы не стали утопать в витиеватых фразах, по-деловому перебросившись самым важным. Я оценила его подход, он – мой. И, кажется, оба остались довольны.

Папенька, насвистывая незамысловатый мотив, пошёл рядом со мной, а я поднималась к себе. Хотелось перевести дыхание, но не судьба.

– Господин Беранже? – замедляясь, я вопросительно протянула, глядя на банкира. Он без былого пафоса оббивал двери моего кабинета.

– Госпожа Фоксгейт! Господин Фоксгейт! – радостно подпрыгнул мужчина при нашем появлении. – Как я рад, как я рад! – потянулся к моей руке, которую я не спешила подавать, а потом – к отцу, который так же не стал протягивать ладонь для рукопожатия. – Ну что же… – сглотнул тот, продолжая: – Произошла какая-то ошибка… видите ли, мне сообщили, что вы запросили вывод всех ваших денег со счетов в моём банке… – он перестал обращать внимание на меня, сосредоточившись на отце. – Может, переговорим в вашем кабинете? – неуютно бросил он взгляд в сторону двери.

– Вы хотели сказать – в кабинете моей дочери, – папенька стрельнул взглядом в сторону таблички, на которой было витиевато выведено моё имя, отчего сердце радостно подпрыгнуло. Бросив взгляд на него, я с трудом удержалась, чтобы не кинуться ему на шею. Всё же он в меня верит!

А вот банкир побледнел ещё больше, встретившись со мной взглядом. На дне его глаз всё так же читалось презрение.

– Пройдёмте, – указала я рукой в сторону кабинета, не желая выносить важные финансовые вопросы на обозрение работников. Слухи – они такие… говоришь «а», а разносится абракадабра.

Папенька держался позади, всем своим видом показывая, что я здесь главная. Я же села за свой стол, не желая предлагать банкиру напитки. Наша с ним неприязнь была взаимной. Он хоть и порядком нервничал, но спеси не унял, его взгляды на меня были откровенным вызовом.

– Так в чём ваш вопрос?

– Мне сообщили, что вы запросили все ваши деньги разом в течение суток, тут какая-то ошибка…

– Отчего же? – бросив мимолётный взгляд на папеньку, я получила ответ на невысказанный вопрос: да, мы забираем деньги.

– Это большая сумма!

– Ну, так в чём проблема? У вас и банк не маленький, всеми уважаемый… уверена, вы соберёте деньги в указанный срок.

– Тридцать семь миллионов?.. – сипло выдохнул он, а я обрадовалась, что сижу. Это была огромная сумма. Мой отец – Крёз!

– Да, всё верно, – подавив эмоции, я сухо подтвердила сумму. – Какая-то проблема? Ваш банк не может выполнить обязательства?

– Всё в порядке. Вы получите завтра свои деньги… – выдохнул он обречённо.

– Их нужно будет доставить в банк «Фоскарини и сыновья».

– Этим проходимцам? Одумайтесь! Это же дикари! Южане! – выплюнул он возмущённо.

– Господин Беранже, – перебила я его холодно, не повышая голоса, но каждым словом щёлкая по носу. – Вы забываетесь. Кого считать дикарями и проходимцами – дело моё, как и деньги – мои. А ваше дело – исполнить договорённость.

Он побелел так, что стало заметно, как на висках выступил пот.

– Дура! Ты же погубишь всё дело!

– Следите за языком, Беранже, а то я вам его вырву, – голос отца был полон льда и угрозы, отчего банкир посерел.

– Я не хотел, не удержался. Простите, господин Фоксгейт, но всё же это не женское дело…

– Вы сомневаетесь в моих решениях? – усмехнулся папенька. – Я назначил свою дочь преемницей, так оно и будет! И не вам судить!

– Простите… – процедил он, сглотнув и сжав в пальцах шляпу. – Конечно… разумеется. Завтра вся сумма будет подготовлена, – он развернулся, не дожидаясь, пока его попросят уйти.

– Провожать вас не стану, дверь найдёте сами! – протянула вслед ему. Он замер, а после решительно распахнул дверь и покинул кабинет.

Когда за ним закрылась дверь, я с облегчением выдохнула и взглянула на папеньку.

– Он был в своём праве, когда не дал мне доступ к твоим деньгам.

– А я – в своём, когда затребовал свои деньги.

– Вынуть такую сумму из оборота равняется самоубийству. Его банк вряд ли устоит.

– Я знаю, – качнул головой папенька, – в большом деле, доченька, важно чувствовать течения и делать верные прогнозы. Нужно постоянно двигаться, быть гибким, ведь как только закостенеешь, то погибнешь… Нельзя быть настолько твердолобым. Он сам подписал себе приговор, и нужно было только время, чтобы привести его в исполнение.

Я улыбнулась краем губ, наконец, позволив себе чуть расслабиться:

– У меня всё ещё дрожат ладони, знаешь?

– И пусть дрожат. Главное, что слова не дрожали.

На этом он снова сунул руки в карманы, развернулся к двери и, насвистывая незамысловатый мотивчик, пошёл по своим делам, а я, откинувшись в кресле, позволила себе минуту тишины… или тридцать секунд.

– Простите, госпожа Фоксгейт, – Онора подкралась, словно тень, вырывая меня из сладкого ничегонеделания. – Я получила ответ по вашему вопросу. Вас ждут в храме через час.

– Так чего мы ждём?! – подобралась я. – Поехали!