Пятая попытка для обреченной вдовы

Глава 3.

Я умерла. Осознание этого было острым, словно нож, и абсолютным. Эта мысль была во мне первой после разрывающей на части боли, чьи отголоски я до сих пор ощущала.

Но в то же время я точно знала, что всё позади. Сосредоточившись на ощущениях, я изо всех сил пыталась вырваться из мглы, что укутала меня в своих бархатных объятиях. Минутное напряжение, и вот я вижу свет, что стремительно приближался ко мне, а может, это я неслась к нему? Верно, я. Мгновение, и уже оказалась в месте, полностью залитом ярким светом, белым до боли, до рези в глазах, до исступления. Я попыталась от него скрыться, мечась, но не вышло. Он был везде. Ничего не осталось, как смириться и привыкнуть.

– Ещё одна неприкаянная… – раздался надо мной скучающий голос.

– Горемычная, – вторил ещё один сочувствующий.

– Их всё больше и больше… – шёпот, подобно шороху осеннего леса, подключился к неизвестным.

– Эй, вы кто?! Вы где?.. – давя в душе испуг, я вертела головой по сторонам, не находя ответов.

– Забавная, – вздохнул ещё один тонкий голосок, больше похожий на детский.

У меня не было тела, но я точно знала, что если бы имелось, то мурашки табунами ходили бы по спине. Происходило что-то непонятное, паранормальное, что никак не могло уместиться в моей голове, мне было страшно, я хотела назад: к Ленке на кухню, съесть ещё один кусочек блинного пирога, уткнуться в её объятия, а Тёму-изменщика и завтра из дома выгоню.

– Скучная, – подытожил первый голос, а во мне поднимала голову злость.

– Кто вам дал право судить?! Покажитесь! Может, и вы не так уж интересны?! – мысленно кричала я, зная, что они меня слышат.

– И всё же она забавная… Может, вернём?

– Обратной дороги ей нет, – тихий шорох был весомее всех.

– Как – нет?! Я не хочу! Слышите? Я не согласна! Я хочу жить, верните меня…

Мои крики были тщетны, на них никто не спешил отвечать, а вскоре я почувствовала, что интерес ко мне угас.

– О, ещё одна…

– И тоже неприкаянная…

Голос сливались в унисон, а у меня словно появлялось зрение. Я различала, что в этом белоснежном небытии сотни, нет, тысячи огоньков. Какие-то горели ярче, какие-то почти угасли. Что же это?! С любопытством озираясь, я поняла, что рук-то у меня нет. Я и есть огонёк, такой же, как и тысячи вокруг.

Паника, испуг, растерянность, словно волны, накатывали на меня.

Я же хоть и не имела ног, заметалась, толкая то один огонёк, то другой. Касаясь их, я чувствовала то безразличие, то одиночество, то возмущение.

– Суетится…

– Сейчас других разбудит…

Их голоса заставляли меня метаться ещё быстрее, пока я не коснулась огонька… чувство тепла и родства яркой вспышкой озарило нас. Удивление накрыло, заставляя ещё раз осторожно толкнуть. Огонёк так же робко двинулся мне навстречу.

– Смотри, двойники, – пискнул детский голосок на задворках слуха. Это было не важно. Для меня сейчас главным был огонёк напротив.

– Я не хочу быть здесь! – толкнув его в очередной раз, я услышала голос.

– И я, – ответила я, вновь коснувшись.

– Отпустите нас! – хором вскричали мы, соединившись. Вибрации пошли по рядам огоньков, они задрожали, заметались.

– Замолчите! – прикрикнул на нас недовольный голос, но разве нам было, что терять?..

– Отпустите! – хором кричали мы, пробуждая почти заснувшие огни.

– Двойники, – шорох вздохнул, – от них всегда много шума. Никому нет дороги назад. Проникнитесь своим счастьем! Забвение – это лучшее, что с вами случилось. Здесь нет ни тревог, ни волнений, ни боли…

– Не хочу…

– Не хотим…

– Не хочу…

Шёпот становился громче, а огни разгорались.

– Шумные, – раздражённо сказал больше не сочувствующий голос.

– А у меня идея: отпустим их, – пискнул детский голос, похоже, ему тоже здесь было скучно, хотелось уйти, умчаться, исчезнуть.

– Нет дороги назад, – раздражённо оборвал первый голос.

– Я знаю! По своей дороге нет обратного пути… – радостно пискнул детский, – но мы их поменяем! Будет забавно… Ну давайте развлечёмся! – на последнем звуке голос больше не казался ни детским, ни добрым, скорее – зловещим, от чего я замерла. Забвение так забвение… Огонёк, с которым я сталкивалась, тоже затих. Даже свечение померкло, но было поздно.

– Развлечься? Я не против!

– Почему бы не развеять скуку?!

– Двойники всегда забавные, – выдохнул шорох, – и надоедливые. Лучше, когда они по одиночке, так что я не против выслать их прочь хоть на пару мгновений…

– Решено! – радостно взвизгнул детский голос.

Я попыталась медленно затеряться в огнях, но они шарахались, как от чумы. А вскоре меня и вовсе словно скрутило и резко бросило в сторону. Снова казалось, что я лечу, только теперь приближалась тьма.

Резкий толчок, вскрик, и боль острыми осколками обрушилась на меня. Вокруг – ни света, ни тьмы, только боль и чужие голоса.

– Она пришла в себя! Ах ты-ж, тёмноликий!

– Где лекарь?! Скорее его сюда!

Шум, голоса, чужие руки, запах крови, дыма и пороха… Озноб холодной волной прокатился по моей спине, поднимая глубинные воспоминания.

– Не-е-ет, – хрипло прокаркала я, срываясь на боль.

– Да чтоб вас! Она совсем плоха! Ле-екаря!

– Я помогу! – женский писк около уха и приятно-холодные ладони на моих висках. Как хорошо… Опять темнота!

Казалось, что сознание вернулось мгновенно. Мы же не ощущаем времени пока спим, а именно в благословенный сон меня и отправили эти женские руки. Я сразу поняла, что нахожусь в больнице. Есть в этих заведениях, в каких бы городах они ни находились, особый узнаваемый запах, особые ощущения, исходящие от давящих стен, что, сами того не желая, напитавшись: болью, страхом и смертью; передавали это больным.

– Бедная девушка…

– Вот что значит – не везёт.

– Да-а, ей даже деньги не помогают, а ведь она, к тому же, красавица… Ну, когда спадёт отёк от заживающих ран, – засмущался последний голос.

Беседа доносилась до меня сквозь толщу воды, как будто реальность медленно возвращалась, пробиваясь сквозь лошадиную дозу лекарств и обезболивающих. Иначе почему я не чувствовала собственного тела?!

Голоса затихли, а я, собрав всю свою волю в кулак, попыталась сосредоточиться, почувствовать себя: кто я, и где я?

Я точно понимала, что умерла. Помнила, как попала в небытие, и голоса... Всё это было! Во мне не было и единого сомнения. Они сказали, что поменяют нас… значит, я – в теле той другой души, что тоже жаждала жизни. Может, это к лучшему? Вспомнился Пашка и его блинный торт. Если не знать, как правильно, то можно найти лучший путь…

Эта мысль ласковой надеждой окрылила меня, оттого улыбка не сходила с моих губ даже тогда, когда вернулась боль.

– Когда уже она придёт в сознание? Мне нужно задать ей несколько вопросов!

Когда я в очередной раз попыталась собрать в кучу, расплывающийся разум, то услышала недовольный мужской голос. Он, словно хлыст, прошёлся по моим нервам, вызывая во мне негодование. Как посмел?!

– Н-но госпожа Кристель пережила страшную травму, ей нужно время, чтобы оправиться! – пыталась противостоять ему некая девица.

– Времени нет! Мне нужны ответы, что она может дать! Её жених погиб, отец в магической коме, из которой его неизвестно когда выведут, и только она отделалась минимальными травмами. Мне нужно то, что она знает! Немедленно! Нужно привести её в сознание!

«Каков мерзавец!» – мысленно возмущалась я, крепчая.

– Прошу оставить свои домыслы за порогом палаты, – отстранённый, но уверенный в своей силе и власти голос охладил пыл рвущегося до моих знаний незнакомца. – Опрометчивое решение – вывести из лечебного забытья – может грозить непоправимыми последствиями.

– Приведите конкретные примеры, лекарь Варшлоу, – недовольно рыкнул нетерпеливый незнакомец, что наверняка был следователем. Я знала таких. Уверена, что молодой, рвущийся в бой, роющий копытом землю… Лёша был таким.

– Она может испытывать острую боль, которую мы не сможем блокировать ни магией, ни настойками; может частично потерять память, а может – даже рассудок.

– Чудесные перспективы, – недовольно проскрежетал мужчина, не оставляя сомнений, что он имеет в виду противоположное.

– Мы сообщим вам, когда она придёт в сознание…

Мужчина не ответил, решительно подойдя к моей кровати. Шаги были твёрдыми и уверенными, ни грамма замешательства или сомнения. Казалось, я чувствую на себе его острый препарирующий взгляд, что разобрал меня на сотни кирпичиков, а потом медленно собрал обратно. Мне даже почудилось, что он понял, что я теперь их слышу; обладатель голоса резко наклонился над моим лицом, отчего я занервничала.

– Незамедлительно сообщите мне, когда она придёт в себя, – он не стал больше задерживаться и так же резко пошёл прочь.

– Впустите свежего воздуха, Эльна, – с облегчением сказал доктор, что отстоял меня у нахального следока.

Вместе с лёгким щелчком в комнату ворвался свежий ветерок, принёсший с собой запах реки (немного тины и рыбы) и цветущих магнолий. Яркий благоухающий аромат закрутился по палате, стирая лекарственный запах, а вместе с тем – и ненавязчивый аромат глаженого белья.

«Что? Как?» – в моей голове всё закрутилось. Воспоминания смешивались, не находя правильного ответа. Я чувствовала, как стремительнее забилось сердце, как сильнее побежала кровь по венам, вместе с вопросами, что я, не переставая, задавала в своей голове. Моё тело задёргалось, а боль нахлынула новой острой волной.

– Скорее, Эльна, она приходит в себя, – взволнованный голос врача раздался совсем близко, вместе с тем как его тёплые ладони пытались удержать бившуюся в конвульсиях меня.

Я слышала шаги, я слышала, как шумела кровь в моих ушах, а также теперь я видела. Сквозь пелену мне виделась залитая солнечным светом комната и тёмный силуэт в дверях.

Вокруг суетились люди в светлых одеяниях, пытаясь утихомирить мою боль. Получилось: медленно, но верно, она отступила, а зрение прояснилось.

– Как вы, госпожа Кристель? – приятный бархатистый голос врача заставил меня запрокинуть голову, чтобы лучше его рассмотреть: молодой красивый длинноволосый блондин в немыслимом одеянии. Из какой вселенной он сбежал? Толкина? Он бы мог играть там Леголаса, только уши бы вытянуть.

– Как вы? – переспросил меня тот наседающий голос, и я поспешила перевести взор уже на него. Мрачный тип. Я не могла сконцентрироваться на его внешности, но ощущения… Бр-р! У меня бежали от него мурашки по коже.

Чем дольше я молчала, тем напряжённее становилась тишина. Она как тонкая натянутая струна звенела между нами.

– К-кто вы? И… где я? А самое главное – кто я?.. – охрипшим от боли и долгого молчания голоса произнесла я, решив уйти в несознанку. В конце концов, врач сам подарил мне этот шанс, грех не воспользоваться!

– Что это? – недовольно сверкнул злобным взглядом мрачный тип, обращаясь к моему врачу.

– Я вас предупреждал! Выйдите, лорд Блейкмор! – голос врача наполнился сталью, что вызвало моё восхищение. Уверена, что не каждый может так послать этого нахального засранца. – Мне нужно осмотреть госпожу Кристель!