Развод с драконом, или Каждой твари по паре

Глава 23

А в воскресенье мы идем на аукцион, выкупать семейный дом Петруччо. Мой лорд-наперсточник с утра сам не свой. Волнуется, суетится. Отказался завтракать, порезался, когда брился. Пришлось отпаивать его успокоительным чаем и приводить в чувство задушевными беседами.

На аукцион мы пришли вдвоем за пять минут до начала. Нам навстречу сразу же вышла парочка. Молодой мужчина, чертами лица похожий на Петруччо, но болезненно худой со впалыми щеками и глазами, и смазливая девушка, цветущая и здоровая до невозможности.

— Отец, — Герман кивает.

— Сын, — голос Петруччо звучит спокойно. Неужели подействовали успокоительные травки?

— Зачем ты здесь?

— Да. Мы вам не рады, — влезает в разговор девица.

— Я услышал, что ты продаешь наш семейный дом. Как я мог такое пропустить? Мне нужно было собственным глазами убедиться, что это не шутка и мой сын действительно так низко пал.

Герман бледнеет и прячет глаза, зато его жена — полная сирота. Ни отца, ни матери. Ни стыда, ни совести.

— Зачем же такие громкие слова, — говорит наглая девица. — Это просто старый дом, требующий ремонта и больших денежных вложений. Мы получим деньги и уедем из этого городишки, купим себе домик на берегу моря и отлично заживем. Большое имение — это сплошные растраты, а нам они не нужны. Хотите, забирайте имение обратно. Только золота нам отсыпьте.

— Я бы тебе отсыпала, да не монет, а поджопников. Гнала бы тебя ими до того самого моря, где ты дом купить собралась, мелкая ты гадина, — не выдерживаю словесный понос этой профурс… нехорошей женщины.

— А это еще что за…

— Поосторожнее с выражениями, — предупреждаю, видимо, достаточно угрожающе, потому что девка прикусывает язык и продолжает уже тише.

— Вас никто сюда не звал!

— А мы сами приходим туда, куда хотим.

Наверное, мы бы еще пререкались, но тут объявили о начале аукциона. Мы с Петруччо сели в последнем ряду и приготовились. Вернее, я приготовилась. Я ему ничего не сказала, но планировала выкупить имение. Он же пришел просто посмотреть сыну в глаза. И по тому, в какой задумчивости сидит сейчас Петруччо, я понимаю, что он увидел то, что хотел.

Начинается аукцион. Пока идут мелкие ставки, я молчу и жду. Когда остается только один дяденька в белоснежном костюмчике, я решаюсь вступить в борьбу. И называю сумму, которую рассчитывала потратить.

На минуту воцаряется тишина. А потом этот весь в белом повышает ставку. Вдвое! Гадство! Я добавляю к ней один золотой и тоже ставлю.

— Алария, прекрати! Ты не можешь сейчас потратить все деньги на мое имение! У тебя еще будет множество трат на контору и жилье. И суд! Слышишь!

— Петруччо, я все слышу, незачем так орать. Это не последние мои деньги.

И тут этот в белом, аки херувим, повышает цену до такой степени, что я понимаю — все. Я столько дать не могу. Как бы ни относилась к Петруччо, как бы ни уважала его.

— Извини, — говорю другу.

Он понимающе похлопывает меня по ладони.

— Не переживай. Это просто дом. Настоящая ценность не в деньгах и домах.

Мы, не дождавшись окончания, тихонько уходим. Я еще успеваю поймать брошенный на нас виноватый взгляд Германа, перед тем как за нами закрывается входная дверь.

Настроение у меня неважное. Поэтому мы идем в кафе к Эльзе. Выясняется, что у нее там праздную детский день рождения и ей категорически не хватает рук. Я с удовольствием соглашаюсь поработать официанткой, физическая работа и веселящиеся вокруг меня ребятишки — лучший антистресс.

Вечером приползая едва чувствуя ноги. И моментально засыпаю.

Выходные прошли почти мгновенно в постоянных важных делах, поэтому понедельник для меня наступил уж очень быстро. Утром я еще успеваю почитать те листы, которые мне дала Леонелла. Ничего для меня нового в них нет. Только тут больше о методах Амудсена и его пособника Гюстава.

Они частенько привлекали к своим делишкам и Леонеллу. Больше всего меня возмутил момент, что, оказывается, чтобы легче уговорить женщину на интим, они, хоть и нечасто, но использовали дурманящее средство. Не сильное, но добавленное в любой напиток, даже воду, оно расслабляло женщину, снимало все запреты не хуже большого количества алкоголя. И уж тогда Амудсен мог добиться от своей жертвы того, на что в обычном состоянии она не шла.

А когда я прочитала, какие леди были опоены, так вообще обалдела. Это не купеческие дочки. И даже не графини с баронессами. О, нет! Несколько герцогинь. Принцесса! О, нет! Это нельзя оставить безнаказанным!

В суд я иду полная решимости. Едва усаживается судья и новый секретарь, как моя адвокатесса встает и громко заявляет:

— Ваша Честь! У нас есть подозрения, что граф Севард умышленно и совершенно хладнокровно нарушал брачный договор на протяжении всего брака с моей клиенткой.

— О чем конкретно вы говорите, адвокат?

— О том, что граф пил особый настой, который уничтожал малейшую возможность забеременеть моей клиентке. А в договоре есть особый пункт четыре, подпункт два. Где говорится…

— Не нужно. Я сейчас сам ознакомлюсь, — прерывает Хелену судья и тут же утыкается в бумаги.

Читает, хмурится. Амудсен ерзает на стуле, что-то шепчет адвокату, тот тоже что-то говорит. Они спорят.

— Ваша Честь, я протестую! Это простые выдумки… — начинает адвокат моего неблаговерного.

— Самый обычный анализ крови покажет наличие запрещенного вещества, — перебивает его Хелена. — Ваша Честь, позвольте сопроводить графа Севарда в лабораторию для сдачи биоматериала?

— Сколько по времени это займет? — спрашивает чудья.

— Час. Возможно, чуть больше. Это с дорогой.

— Хорошо. Секретарь выпишет вам нужные разрешения…

— Ваша Честь! — это уже орет Амудсен. — Я не доверяю лабораториям! Моя жена могла подговорить персонал, я … у меня есть своя лаборатория, можно…

— Чтобы быть уверенным, что все станут придерживаться буквы закона, граф, я даю вам в сопровождение двух стражей. Они под руки доведут вас до лаборатории, побудут там с вами, чтобы убедиться, что все идет как надо. А потом вернут вас сюда. Объявляю перерыв на полтора часа!

Надо было видеть физиономию Амудсена!