Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения

Глава 14

Дрожь охватывает тело. Хочу сделать вдох, но не могу. Он словно застревает в сжатом горле. Легкие начинает жечь от нехватки кислорода. Голова кружится. Этого не может быть.

Взгляд падает на тубусы. Вытаскиваю один, открываю. Кладу альбом на пол. Разворачиваю ватманы и… вижу проект детской, которую описывала мужу. Тошнота подкатывает к горлу, оседаю на пол. Тянусь за вторым тубусом, как…

— Ты не должна была этого видеть, — голос мужа раздается за спиной.

Настоящий ужас разносится по телу. Внутренности скручивает в тугой узел. Нестерпимая боль охватывает каждую клеточку тела, заставляя ее пылать.

Медленно, нехотя оглядываюсь через плечо. Смотрю на мужа. Он стоит в проходе, прислонившись плечом к косяку и засунув руки в карманы брюк. Выглядит, как обычно… бездушным.

Протянутая рука падает и повисает вдоль тела, глаза начинает жечь.

— Как ты мог? — удается выдавить из себя, но слова больше напоминают выдох.

— Я планирую иметь детей от своей жены, — произносит Миша со свойственной ему безразличностью, — в будущем.

Боль очередной волной проносится по телу. Меня бьет крупная дрожь. Не могу толком дышать. Не соображаю. Даже не замечаю, как поднимаюсь на ноги. Такое чувство, что я моргнула, как вот уже стою. Но даже в бессознательном состоянии, каким-то чудом, не забываю взять альбом, связывающим меня с сыном. На негнущихся ногах, не ощущая собственного тела, иду к выдоху.

Миша наблюдает за каждым моим движением, следит зорко, как ястреб. Пытается уловить все, вплоть до вдоха.

Останавливаюсь напротив мужа, изо всей силы впиваюсь пальцами в альбом, заглядываю ему в глаза.

— Когда ты стал таким жестоким? — шепчу, бегая взглядом по когда-то любимому лицу.

Пальцы свободной руки подрагивают. Сжимаю их в кулак. Судорожно вздыхаю.

Жду…

Секунду.

Две.

Три.

Но ответа не слышу.

Хмыкаю. Все понятно.

— Дай пройти, — цежу.

Но Миша не двигается. Все так же прожигает меня пустым взглядом. Его глаза мало чем ничем отличаются от адской бездны. Если смотреть в нее слишком долго, не сомневаюсь, что можно утонуть.

— Миша, дай мне пройти! — повышаю голос, когда понимаю, что муж не собирается сдвигаться с места.

Вот только это не помогает. Миша как стоял на месте, так и стоит. Кровь начинает бурлить в венах. Непроходящую боль подпитывает самая настоящая ярость. Оно восполняет кожу, заполняет легкие, разносится по телу. Не могу думать, не могу дышать.

Все, чего хочу — уйти.

Твою мать!

— Я сказала, выпусти меня! — пытаюсь прорваться между мужем и косяком, но Миша становится посреди прохода, загораживая его собой.

— В чем проблема? — вздергивает бровь.

— В чем проблема?! — вырываюсь, взмахиваю руками. — Серьезно?! Только не говори, что ты до сих пор веришь в “наше счастливое будущее”! — последние слова выплевываю ему прямо в лицо.

— Я тебе уже говорил, что собираюсь сохранить нашу семью, — как ни в чем не бывало произносит муж.

— Семью? — во все глаза смотрю на него. — Какую семью? Где ты ее видишь? — хмыкаю. — Ее и не было никогда, — слезы наполняют глаза, грозят вот-вот пролиться, но я сдерживаю их, хоть и из последних сил. — В семье люди уважают друг друга, я уже о любви не говорю, а ты… — судорожно вздыхаю, пытаясь остановить рвущийся наружу всхлип. — Если бы у нас была настоящая семья, ты бы никогда не заставил пройти меня через весь этот ад, а наш малыш… — слова застревают в горле.

Смотрю в черные глаза мужа, позволяя ему вдоволь насладиться агонией, которая заставляет меня корчиться в муках каждый день и каждую ночь. Я хочу, чтобы он знал, что сделал со мной. Хочу, чтобы почувствовал хотя бы долю моих мучени. Мне просто нужно передать хоть кому-то их, иначе я точно сойду с ума.

— Дай мне уйти, — прошу, толком не понимая, что имею в виду.

Хотя кому я вру? Все я понимаю.

Мне нужно убраться отсюда навсегда! Из этого дома, из города, и главное, от мужа! Уехать подальше. Туда, где я смогу, наконец, излечиться. Вернуть хотя бы частичку себя.

Слезинка скатывается по щеке, быстро ее стираю. Но взгляда от мужа не отвожу.

Не знаю, что Миша видит в моих глазах, но проходит всего пару мгновений, как он отступает назад, освобождая проход.

Не веря своему счастью, вылетаю наружу и бегу в сторону лестницы. Но стоит только ступить на первую ступеньку, как спотыкаюсь, ведь за спиной раздается предупреждающий рык:

— Мы еще не закончили.

Дрожь вновь охватывает тело. Не могу толком дышать, но все равно пересиливаю себя — начинаю медленно, шаг за шагом подниматься по лестнице, постепенно наращивая темп.

Когда добираюсь до второго этажа, мчусь в свою комнату. Только захлопнув за собой дверь, прислонившись к ней спиной и прижав к груди альбом, могу вздохнуть с облегчением.

Не знаю, сколько так стою, борясь с сумбуром в голове, но, в итоге, отчетливо понимаю — Миша меня не отпустит. Вот только я не собираюсь больше подчиняться ему, жить взаперти, словно в клетке.

Ведь я права — нашей семьи больше нет. Никогда не было и точно не будет.

Изо всей силы вжимаю в себя альбом. Связь с малышом у меня теперь есть, остался последний шаг.

Руки подрагивают, когда я достаю телефон из висящий на плече сумки. Но едва успеваю его разблокировать, как на экране высвечивается уведомление о новом сообщении. На этот раз от папы:

“Милая, давай завтра встретимся. Нужно срочно поговорить.”

— Только его мне не хватало, — проигрываю борьбу со слезами.