Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения

Глава 40

Вчерашний вечер закончился совсем не так, как я планировал.

После несостоявшейся встречи с Настей меня распирало от злости. Я пару раз порывался сказать водителю, чтобы он возвращался в больницу, но останавливал себя, стоило открыть рот.

Да, разобраться с Настей обязательно нужно, но есть куда более важное дело.

Мне нужно было убедиться, что Люда в относительном порядке.

Вот только я никак не ожидал, что жена наткнется на чертежи детской, который начали создавать еще до того, как моего сына не стало.

Я старался учесть в проекте все, что Люда мне рассказывала. Запоминал каждую деталь, которую жена упоминала: начиная от цвета стен, заканчивая игрушками, которые обязательно должны были быть у нашего сына. Даже однажды ночью скопировал все закладки с компьютера жены.

Хотел сделать идеальную детскую для нашего ребенка.

А потом случилось… то, что случилось.

Не знаю, почему велел довести проект до конца. Возможно, потому что хотел все-таки сделать для Димочки его комнату, которая бы ему понравилась — хотя бы на бумаге. Или, может быть, рассчитывал, что когда-нибудь жена сможет простить меня и у нас... Но в последнем уже не уверен.

Я знаю, что виноват перед Людой.

Знаю, что из-за принятых мною решений, погиб наш ребенок.

Знаю, что во всем виноват только я!

Вот только есть то, чего я не знаю. Я не знаю, что мне делать дальше.

Единственное, чего хочу — помочь Люде вернутся к обычной жизни.

Однозначно, жена уже никогда не будет прежней. Потеря нашего сына нанесла рану ее душе, которая никогда не затянется. Вдобавок я лично принес Люде немало страданий.

Но, возможно, у меня получится помочь ей восстановиться хоть немного. Поэтому и утвердил проект с постройкой детского дома.

Но, видимо, я каждый раз делаю что-то не так, раз Люде рядом со мной становится только хуже.

Вибрация телефона, лежащего на столе, возвращает меня в реальность.

Открываю глаза, отрываю голову от спинки кресла, нахожу взглядом гаджет.

Имя моего заместителя высвечивается на экране.

Тяжело вздыхаю, беру телефон и отвечаю на звонок:

— Да.

— Вы в списке, — произносит Гена.

Моментально сажусь прямо. Мне требует пару секунд, чтобы осознать услышанное, после чего резко выдыхаю.

— Жду тебя в машине через пять минут, — чеканю, поднимаясь на ноги.

Отклоняю вызов, одергиваю пиджак, направляюсь к выходу. В приемной бросаю секретарше, чтобы она перенесла все назначенные на сегодня встречи, после чего быстро иду к лифтам. По дороге меня несколько раз пытаются задержать сотрудники, но, видимо, замечают мое бешеное выражение лица, поэтому почти сразу освобождают мне путь.

До машины добираюсь без заминок. Забираюсь в салон, но не расслабляюсь.

— Рассказывай, — мой голос больше напоминает рык дикого зверя.

Пристальным взглядом впиваюсь в Гену, который повернулся ко мне, сидя на переднем сидении.

Водитель сразу же заводит двигатель, медленно отъезжает от здания, где находится офис моей компании. За и перед нами следуют автомобили охраны.

— Анастасию Олеговну отправили в больницу по решению следственного комитета, — Гена переходит сразу к делу. — Документы подписал следователь Романов Евгений Георгивич по рекомендации психиатра Воронцова Павла Леонидовича.

— Кому именно она запудрила мозги? — кровь снова начинает бурлить в венах, в ушах шумит, но я стараюсь держать себя в руках.

— Доказательств пока нет, — Гена сужает глаза. Похоже, ему самому не нравится происходящее. — Но мой опыт подсказывает, что решение все-таки принял следователь. Чтобы подследственных с нервными срывами отправляли в обычную больницу — это нонсенс. Также нам известно, что Романов Е.Г. падок на женский пол.

Шумно выдыхаю.

Мне приходится прикрыть глаза, чтобы немного потушить пожар ярости, который все больше и больше разгорается в груди.

Даю себе пару секунд на то, чтобы восстановить самообладание. После чего распахиваю веки.

— Наройте на него все, что возможно, — приказываю, откидываясь на спинку сидения.

— Работаем, — бесстрастно отвечает Гена, после чего возвращается в нормальное положение на своем месте.

Я же не могу избавиться от жара, который прокатывается по коже. Мне едва удается усидеть на сиденьи. Хочется на ходу выскочить из машины, самостоятельно помчаться в больницу, вытрясти из Насти все ее планы. Не верю, что она действительно “больна”. Скорее, девушка что-то задумала. И боюсь, ее замысел напрямую касается моей жены — не просто же так Настя звонила Люде.

Нужно предотвратить очередную трагедию, прежде чем она произойдет.

Если ради этого понадобиться избавится от Насти, то я пойду на это. Ради Люды я сделаю все, что потребуется. Лишь бы она была в безопасности.

Пока мы добираемся до больницы, стараюсь дышать глубоко, развономерно. Пытаюсь отвлечься на дела, которые нужно сделать в кратчайшие сроки, чтобы запустить в реализацию строительство детского дома. Но стоит машине остановиться на обочине дороги, выскакиваю на улице. Как и вчера, мчусь к входу, но у лестницы торможу.

Не знаю, что меня останавливает: то ли инстинкты, из-за которых волоски на руках становятся дыбом, то ли зверь, начавший вырываться наружу, что-то учуяв. Но, когда я чуть поворачиваю голову, сразу натыкаюсь взглядом на знакомую фигуру.

Худощавая светловолосая девушка в обычных джинсах и черном широком свитере быстро спускается по лестнице. Она смотрит себе под ноги. Явно куда-то спешит. Но стоит ей наступить на последнюю ступеньку, вздергивает голову.

Наши взгляды пересекаются.

Мои глаза сужаются, девушки — округляются.

Огненная волна ярости проносится по телу. Зверь оглушающе рычит и подталкивает меня вперед.

В паре метров от меня стоит Настя.

“Как она, черт побери, выбралась из палаты?”, — единственная здравая мысль проносится в голове, прежде чем я делаю резкий шаг вперед.