Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения

Глава 39

— Михаил Александрович? Правильно я понимаю? — полицейский вперивает в меня пристальный взгляд. Киваю. — К сожалению, вам посещения строго запрещены, — чеканит он.

До скрипа зубов стискиваю челюсти. Внутри разгорается пожар ярости. Зверь скребется под кожей, пытается содрать ошейник, вырваться. Он знает, что за дверью находится тварь, которая не заслуживает быть на свободе… не заслуживает быть живой.

Мне не составит труда приказать Гене скрутить охранника, а самому войти в палату, после чего свернуть сволочи, убившей нашего с Людой ребенка, шею.

— Почему же? — вздергиваю бровь, шумно выдыхаю.

Настолько крепко сжимаю кулаки, что суставы начинают ныть. Мышцы напрягаются, дыхание становится рваным.

Я готов в любой момент броситься на человечишку, который отделяет меня от убийцы моего сына. Приходится сдерживаться… из последних сил.

— Вы должны сами понимать, по какой причине вам вынесли запрет на посещения — твердо произносит полицейский, хотя прекрасно видит, что я на гране. — У задержанной строго согласованный список посетителей. Вас в нем нет.

Шумно выдыхаю.

— Либо вы пропустите меня, либо я пройду сам, — не пытаюсь скрыть угрозу, которая звучит в голосе.

Полицейский напрягается, расправляет плечи, такое чувство, что даже становится выше и, видимо, отступать не собирается.

Ну… он сам напросился.

Делаю шаг вперед, собираюсь отодвинуть мужчину в сторону, как дверь в палату открывается и оттуда выходит еще двое конвоиров: худощавый светловолосый и низкорослый, но поджарый.

Их взгляды сразу сосредоточиваются на мне. Пару секунд ничего не происходит, а в следующую — худощавый хватается за рацию на плече.

Мужчина, который сидел на стуле, расслабляется и смотрит на меня как-то… по-отечески.

— Уходи по добру по здорову, — понижает голос, демонстрируя полное спокойствие. — Я понимаю, почему ты пришел. Но внутрь мы тебя не пустим, — пожимает плечами.

— Вы же понимаете, что я в любом случае зайду туда? — указываю подбородком на дверь. — Рано или поздно, — сужаю глаза.

Стараюсь дышать ровно, но втянуть в себя воздух удается с трудом.

— Миша… — из палаты до меня доносится знакомый женский голос, хотя сейчас он больше писк напоминает. — Миша, это ты, да? Ты пришел?

Крупная дрожь сотрясает тело. Желудок стягивается в тугой узел. Скулы сводится.

— Миша, ты пришел ко мне, — радость заполняет каждое слово девушки.

Меня потряхивает. Зверь занимает главенствующее место. Дергаюсь к двери.

Полицейские напрягаются. Готовятся дать отпор.

— Михаил Александрович, — Гена кладет тяжелую ладонь мне на плечо, сжимает. — Не сейчас.

Всего два слова, но они с трудом просачиваются в мой разум. Приходится заставить себя вникнуть в услышанное. Гена прав. Устраивать драку с полицейскими — не вариант. Особенно, когда у меня есть другие рычаги давления.

Медленно вдыхаю и выдыхаю. Обвожу полицейских грозным взглядом, показывая, что я не собираюсь отступать, после чего заявляю:

— Я вернусь, — разворачиваюсь.

Стремительно ухожу в противоположную сторону от палаты, хотя зверь тянет меня обратно. Он жаждет мести.

— Мне нужно попасть в список, — говорю Гене, который следует за мной.

— Понял, — без задержки отвечает он.

Ни на секунду не сомневаюсь, что уже завтра или даже сегодня мне разрешат «посещения».

— И информация о том, кто выпустил ее из клетки, — подхожу к лифту, с силой вдавливаю кнопку.

В груди клокочет ярость. Кровь кипит в венах.

— Работаем, — коротко отвечает Гена.

Створки лифта разъезжаются, мы заходим внутрь. Не отвожу взгляда от двери палаты, где находится сейчас Настя, пока оно не скрывается за съезжающимися металлическими пластинами.

В сомкнувшихся створках лифта вижу свое отражение: черты лица заострены, взгляд исподлобья, ноздри раздуваются, губы поджаты. Зверь вот-вот вырвется наружу.

«Потерпи», — успокаиваю его. — «Еще чуть-чуть, и мы раздеваемся с этой тварью».

— Куда? — спрашивает Гена, когда мы садимся в машину.

— Домой. К жене, — я должен убедиться, что Люда в порядке. Особенно, после звонка этой твари.