Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения

Глава 18

Закрываю глаза. Откидываюсь на спинку кресла. Белые стены давят. В висках пульсирует, тру их. Сил не остается совсем. Кажется, если встану, то рухну прямо здесь.

Мысли сами перетекают к моему малышу — в принципе как всегда, стоит только расслабиться. Скулы сводит от накрывающих, но сдерживаемых слез, во рту появляется горечь. Печаль, которая стала моей верной сопровождающей, вспыхивает и разгорается с новой силой, заставляя сердце ныть, будто иглы, которые давно вонзили в него, проникают еще глубже.

Это неправда, что время лечит. Да, оно притупляет боль. Иногда даже получается отвлечься, но, в итоге, чувство потери возвращается с новой силой, накрывает с головой, заставляет вновь окунуться в страдание.

Каждый день я засыпаю с мыслями о потерянном счастье и просыпаюсь с мокрыми щеками. Даю себе время для печали, а потом снова беру себя в руки. Я не должна терять надежды. Обязана продолжать жить, не только за себя, но и за сына, которому не удалось этого сделать.

Тихий стук в дверь заставляет меня распахнуть веки. Все выглядит размытым, но постепенно начинает обретать черты.

Смутно вижу силуэт девушки в белом, переступившей порог. Получается рассмотреть что-то черное у нее в руках. Тяжелый вздох доносится до обостренного слуха.

— Людмила Сергеевна, как хорошо, что вы еще не ушли домой, — произносит она, немного запыхавшись — легкое белое платье колышется при каждом движении.

Моргаю. Потом еще раз и еще.

— Что случилось? — сосредотачиваюсь на Лене, светловолосой помощнице Милены и Стаса, которая, немного покраснев, смотрит на меня.

— Там… — взмахивает рукой, указывая в сторону коридора. — Заказчики, — набирает в легкие побольше воздуха, медленно выдыхает, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

— Разве они не завтра должны были приехать? — хмурюсь.

Упираюсь ладонями на стол, встаю.

— Завтра, — Лена пожимает плечами. — Видимо, что-то изменилось, — бросает взгляд на папку, которую держит в руках. — Вот, — протягивает ее мне. — Милена Владимировна попросила вам передать.

Перевожу взгляд на экран ноутбука, сохраняю последние изменения в финансовом отчете, закрываю крышку. Поправляю узкую черную юбку. Надеваю пиджак, который висел на спинке офисного кресла, и выхожу из-за стола, краем глаза замечая, что за окном уже стемнело. Приближаюсь к Лене, забираю у нее папку, быстро пролистываю документы. Сдвигаю брови к переносице. Суммы и количество необходимых стройматериалов во встречном коммерческом предложении кардинально отличаются от заявленных ранее.

Вздергиваю бровь.

— Это они подготовили? — смотрю на Лену. Она несколько раз кивает. — Выглядит…

— Странно, да? — девушка так взволнована, что едва ли не подпрыгивает на месте. — Милена Владимировна тоже так сказала, а Станислав Николаевич, как назло, только завтра прилетит из Китая, — кусает нижнюю губу, жует ее.

— Что требуется от меня? — бросаю взгляд в коридор с молочными стенами, нехорошее предчувствие ворочается в животе.

— Милена Владимировна, хочет, чтобы вы пришли на встречу, — оглядывается через плечо. — Может, сможете понять, в чем подвох. Пойдемте? — умоляюще смотрит на меня.

Оставлять подругу одну на растерзание волков, то есть заказчиков, нельзя. Перевожу взгляд на окно — я хотела еще в магазин забежать, дома еда закончилась. Теперь придется снова что-нибудь заказывать… Удручающе вздыхаю.

— Пошли, — крепче сжимаю папку в руках.

Лена облегченно улыбается и разворачивается на каблуках.

— Они в малой переговорке, — быстро семеня, выходит из кабинета.

Следую за ней.

Вроде бы ничего такого не произошло, я часто присутствую на переговорах, но в этот раз меня почему-то начинает подташнивать. Ладони становятся влажными, поэтому приходится вцепиться в папку, чтобы она не выскользнула из пальцев.

Мы оставляем позади одну дверь за другой, пока не выходим в просторный холл с цветочными горшками на подоконниках, коричневыми диванчиками и ресепшеном в углу, с одной стороны от которого находится кабинет Стаса, а с другой — та самая переговорка.

— Вы заходите, а я сейчас кофе приготовлю, — Лена направляется к ресепшену, за котором на столике стоит кофемашина с белыми чашками возле нее.

Я же не доходя до стойки, поворачиваю к деревянной двери и глубоко вздыхаю, прежде чем открыть ее.

Не успеваю войти, как сразу же натыкаюсь на рыжую макушку и Миленины плечи, обтянутые белой блузкой. Она сидит за деревянным столом, рассчитанным на четверых, напротив темноволосого мужчины в сером деловом костюме. Он сразу же сосредотачивается на мне. Из-за света фонаря в окне за его спиной, кажется, что вокруг щупленькой фигуры мужчины образуется свечение.

Милена тут же оглядывается, благодарно улыбается.

— Роман Игоревич, — снова переводит взгляд на мужчину напротив, — позвольте представить нашего финансового директора Людмилу Сергеевну.

Подхожу ближе, через стол протягиваю руку заказчику. Мужчина встает и пожимает ее.

— Приятно познакомиться, — пронзает меня взглядом карих глаз, в которых я сразу считываю нездоровый интерес.

— Мне тоже, — аккуратно вытаскиваю пальцы из слишком продолжительного рукопожатия, кладу папку на стол, занимаю место со стороны Милены. Быстро смотрю на ее профиль — подруга выглядит немного встревоженной.

— Я правильно понимаю, что мы ждем еще кое-кого? — она заправляет волосы за ухо.

— Пару минут, — Роман Игоревич бросает взгляд на круглые настенные часы, висящие сбоку. — Наш инвестор скоро будет. Стройка приобрела неожиданные масштабы. Мы открываем филиал в Москве, — он криво усмехается, после чего косится на меня, — поэтому пришлось обратиться за помощью.

Внутри все сжимается. Нехорошее предчувствие превращается в звон в ушах, который четко оповещает: “что-то не так”.

Не знаю почему, но паника проникает в разум, путает мысли. У нее нет причины, есть только предчувствие. Горькое. Подавляющее. Единственное здравое, что удается вытащить из головы — нужно уходить!

Подрываюсь на ноги, ловлю на себе удивленный взгляд Милены, но не могу ей ничего объяснить, ведь сама не понимаю, что со мной происходит.

Разворачиваюсь и сразу же сталкиваюсь взглядом с черными глазами.

Колени подгибаются.

Как так?

Прошло же восемь месяцев.