Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения

Глава 5

— Мама… — хочу остановить женщину-ураган, но она сама тормозит передо мной. Вглядывается в мое лицо и, видимо, не замечает боль, которая на нем отразилась.

— Не знаешь, да? — страдальчески вздыхает. — Настя в больнице. У нее нервный срыв случился. Представляешь? Тетя Лена сегодня позвонила. Плакала в трубку, — тараторит мама. — Она рассказала, что Настенька под капельницей. Оказывается, девочка в последнее время ничего не ела. Изводила себя. Бормотала, что все случившееся — ее вина. Нервное истощение. Это же надо…

Каждое слово мамы словно ножом втыкается в сердце, заставляя его кровоточить. Дышать становится все труднее. Жар агонии проносится по венам, вызывая воспоминания, от которых я стремительно стараюсь убежать. Перед глазами все расплывается. Вижу широкую улыбку “Настеньки”, когда та передавала мне чашку с “чаем”. Лукавый блеск в ее глазах. Невинное выражение лица.

Я ей доверяла, любила, считала родной. А она лишила меня самого дорого, что было в моей жизни.

— Мама! — обрываю тираду. — Я не хочу ничего о ней слышать! — отчеканиваю.

Ярость разливается по венам, жжет изнутри. Боль, которая никогда не пройдет, смешивается с гневом, представляя собой огнеопасную смесь. Кажется, стоит только чиркнуть спичкой, и все взлетит на воздух.

Тревога вмиг слетает с лица мамы… Она упирается руками в бока, смотрит на меня, поджав губы.

— Не знаю, что между вами случилось, но это уже перебор! — включает родительский тон. — Я тебя не так воспитывала! Вы же с пеленок дружили.

Ее слова больно жалят, красная пелена застилает глаза.

— Она спала с моим мужем и… — едва не выпаливаю правду, которую скрывала, не желая еще кому-то причинять такую же невыносимую боль, но мама взмахом руки меня прерывает.

— Ну и что? — вперивает в меня пристальный взгляд.

— Ну и что? — вскрикиваю, не веря своим ушам. — Серьезно?!

— Не кричи, — шипит мама, оглядываясь по сторонам.

Хватает меня за запястье. Тащит в кафе. Запах свежей выпечки ударяет в нос, стоит войти в помещение с затемненными окнами и бирюзовыми стенами.

Как только за нами закрывается дверь, мама отпускает меня. Разворачивается ко мне. По сравнению с улицей внутри темнее. Видимо, свет включат только к открытию — я слишком рано приехала. Но даже в полутьме вижу отливающие злостью карие глаза и глубокие морщины на лбу мамы. Именно так она смотрела на меня, когда я не хотела делиться игрушками с младшей сестрой, зная, что та их обязательно сломает. Осуждение во взгляде ни с чем не спутать.

— Я знаю, что ты пережила горе, но… — по тону понимаю, что меня ждет очередная нотация.

— Хватит! — теперь я обрываю ее.

Дышу часто, порывисто. В груди клокочет злость. Она бурлит под кожей. Рвется наружу, не могу ее сдержать. Не могу…

— Ты не знаешь, что я пережила, — судорожно вздыхаю, стискиваю кулаки. — Ты даже ко мне в больницу не приехала, когда я… — у меня снова не получается произнести два страшных слова вслух.

Обида за то, что мне пришлось заливаться горькими слезами на плече у чужого человека — понимающего доктора, которая оказала мне поддержку в тяжелое время, не покидает ни на секунду. Хочется кричать, метаться из угла в угол, желательно что-нибудь разбить, лишь бы объяснить маме, как мне не хватало ее присутствия в те ужасные дни. Мне нужно было, чтобы меня крепко-крепко обняли, утешили. Все, чего я хотела — почувствовать, что не одна. Но ни мужа, ни мамы не было рядом.

Слезы подступают к глазам. В груди печет. Дыхание спирает. Уже собираюсь спросить, почему мама не приехала ни в самый невыносимый день в моей жизни, ни позже, когда я находилась в “белой” комнате, но мама меня опережает.

— Я не хотела тебя беспокоить, — она заводит свою обычную шарманку, которой, похоже, оправдывается перед собой. Очередная волна разочарования разливается по телу. Я знаю, что услышу дальше. Что-то либо про моего мужа, либо сестру. Родители всегда ставили интересы Зои выше моих. — Тем более, у тебя Миша есть. — У меня едва получается сдержаться, чтобы не закатить глаза. — Вам нужно было побыть наедине. Его поддержка для тебя куда важнее, — мама так резко разворачивается, что даже ее силуэт размывается перед глазами. Она направляется к бирюзовому прилавку с двумя высокими витринами с десертами по бокам и полками у задней стены, заполненным свежеиспеченным хлебом.

Мама легко маневрирует между белыми столиками, расставленными по залу, заходит за стойку, вытаскивает из-под стойки небольшую бутылку воды, открывает ее и выпивает половину. Я же не могу сдвинуться с места. Не понимаю, почему думала, что мама меня выслушает, поддержит. Ей всегда было важно только то, что я оказалась“ хорошо пристроена”. Остальное ее мало волновало. Но, видимо, после вчерашнего потрясения, мне хотелось банального утешения.

— Кстати, — мама ставит бутылку на стойку и впивается в меня взглядом, — тетя Лена просила передать, что Настенька хочет с тобой увидеться.

Вся кровь отливает к ногам. Мысль о том, чтобы встретиться с “Настенькой” наводит ужас и одновременно вызывает праведный гнев, который струится по венам, скапливается в кончиках пальцев, порождая желание разнести в кафе все к чертям собачьим.

— Нет! — рычу я.

Мама недовольно поджимает губы. Несколько секунд смотрит на меня, а потом впивается взглядом в разнообразные десерты на витрине, приготовленные ее руками. У мамы настоящий талант к выпечке. Она искренне любит свое дело. Не так, как меня.

— Не думала, что вырастила эгоистку, — мама бормочет под нос, мотает головой. На мгновение застывает, после чего ее глаза расширяются, и она снова смотрит на меня. — Ты не знаешь, Михаил сильно занят? Твой папа хотел с ним встретиться.

— Зачем? — хмурюсь, все еще ютясь на пороге.

— Да, так. У нас небольшие проблемы с арендодателем. Он вздумал повысить стоимость. Хотим попросить твоего мужа с ним пообщаться, — мама произносит все настолько легко, будто Мише, стоит пальцами щелкнуть, и их арендодатель снизит цену.

Если уж быть совсем честной, то, возможно, мама права. Вот только, в свете последних событий, вряд ли Миша даже пальцем пошевелит, чтобы помочь моим родителям.

— Я не знаю, — единственное, что мне удается сказать.

— Ну, ладно. Сама ему позвоню, — мама бросает взгляд на дверь сбоку от стойки. — А ты, кстати, чего приехала?

Теряюсь от вопроса. Мысль, что стоит предупредить маму о предстоящем разводе с мужем, а из-за этого могут пострадать они, возникает в голове. Но почему-то слова застревают в груди.

— Да так, — бормочу. — Навестить хотела.

— А-а-а. Давай, ты в другой раз останешься на подольше? А сейчас мне еще несколько тортов на заказ нужно сделать, и к открытию подготовится. Ладно? — мама смотрит на меня.

Молчу, сложно что-либо ответить. Невольно опускаю взгляд в пол. Слышу тяжелый вздох, затем глухие шаги. Поднимаю голову.

Мама выходит из-за прилавка и направляется ко мне.

Не могу даже пошевелиться, пока наблюдаю за ее приближением. Мама быстро достигает меня, коротко обнимает, отстраняется.

— Все, иди, — на мгновение заглядывает мне в лицо, улыбается одними уголками губ, после чего разворачивается и уходит на кухню, даже не попрощавшись.

Мне же остается только смотреть, как дверь маятником то открывается, то закрывается. Я бы могла последовать за мамой, потребовать объяснений, почему она задвинула меня и мои интересы в дальний угол, но понимаю, что все бестолку. Поэтому просто разворачиваюсь на пятках, после чего выхожу из кафе в прохладу улицы.

Вот только стоит переступить порог, сразу же застываю.

— Ну как? Предупредила родителей, что им скоро придется закрываться? — муж жестко смотрит мне в глаза.