Слишком хорошая

111

Наташа

Она сошла с ума, какая досада…

Впрочем, нет — досадой происходящее точно нельзя было назвать. И даже если впоследствии ничего не получится, Наташа будет помнить каждое мгновение, полное совершенства.

Никто и никогда не смотрел на неё так, как смотрел Макс — и это было совершенно. Никто и никогда не целовал её так, как он — и это тоже было совершенно. И его руки, нежные и требовательные, и тихий голос, шепчущий на ухо, как же он её хочет, давно и безнадёжно — всё было совершенно.

И самой себе в эти мгновения Наташа тоже казалась настоящим совершенством.

Наверное, это и есть любовь — когда ты не смущаешься, не сомневаешься, не думаешь, как выглядишь со стороны без всякой одежды, не боишься показаться смешной — просто наслаждаешься, и всё. И кажешься себе прекраснейшей из женщин… а он — прекраснейшим из мужчин.

Глаза у Макса были словно два огненных омута — и затягивали в свою глубину, и гладили тёплым пламенем, а порой и обжигали, заставляя задыхаться. Дрожащие и нетерпеливые руки помогали ей раздеваться и раздевали себя — и Наташе чудилось, что они не знают, за что схватиться первым. Как будто принадлежали не мужчине, у которого женщин было больше, чем у Наташи пальцев на ногах и руках, а впервые влюбившемуся юнцу.

Впрочем, она вела себя ещё нелепее, вообще запутавшись в собственной одежде и умудрившись сломать молнию на джинсах — из-за чего их со смехом пришлось спускать прямо так, не расстёгнутыми. Хорошо, что они были Наташе чуть великоваты — иначе она застряла бы в штанах, вот уж где была бы настоящая досада!

Она думала, что Макса не хватит на долгие прелюдии — всё-таки слишком жадным был его взгляд, слишком порывистыми руки, — но Карелин её удивил. И когда они оба оказались обнажёнными, увлёк Наташу на диван и принялся целовать — жарко, но в этот раз неторопливо, тягуче, наслаждаясь каждым прикосновением.

— Я слишком долго ждал, чтобы торопиться, — прошептал Макс, будто услышав её мысли, и улыбнулся, когда она задрожала, почувствовав его губы на своей груди.

— А у меня слишком долго не было мужчины, — призналась Наташа, взъерошивая волосы Карелина. Она не была уверена в том, что он вообще услышал её слова, увлечённый поцелуями. Конечно, грудь у неё большая — есть где разгуляться, и Макс явно наслаждался своим путешествием, с каждым прикосновением вызывая в Наташе волну требовательного жара. Он скапливался, концентрируясь, между её ног, и когда Карелин наконец положил туда ладонь, лаская и надавливая, весь этот жар тут же вспыхнул мощным костром, опалив её всю и оставшись на его пальцах вожделенной влагой.

— Провокационно, Наташ, — улыбнулся Макс, продолжая выводить губами и языком узоры на её груди. — Но я всё равно не хочу торопиться. Придётся потерпеть.

— Издеваешься?

— Нет. Тебе понравится.

— О, в этом я не сомневаюсь! — почти прорычала Наташа, обхватывая Макса и поднимая выше, чтобы поцеловать в губы. Он тут же с готовностью последовал её желанию, и их языки сплелись в яростном танце, будто пытаясь подчинить друг друга.

Теперь, когда Макс был выше, Наташа смогла осуществить свой коварный план — и, опустив руку, нащупала кое-что интересное возле своего бедра. Горячее, твёрдое и пульсирующее. Карелин усмехнулся ей в губы, кажется, поняв, в чём состоит её план, и не особенно сопротивлялся, когда она направила его в себя.

Однако физические возможности женщины весьма ограничены — и Макс так и замер, целуя Наташу в губы и не пытаясь зайти дальше. Приятно было до неимоверности — оказывается, в самом начале входа в её тело находится столько чувствительных точек, а Наташа уже об этом забыла…

— Издеваешься? — вновь простонала она, пытаясь сдвинуть Карелина с места, чтобы он вошёл глубже, но Макс только улыбнулся, спускаясь с поцелуями ниже, к её шее, а затем вновь — к груди, и всё-таки чуть шевельнулся… совсем немного, но этого хватило, чтобы Наташа вновь почувствовала себя вспыхнувшим ярким пламенем.

— Со мной такого никогда не было, — признался Карелин, явно ощутив, как напряглось и расслабилось её тело. — Я ещё ничего не сделал толком, а ты уже дважды…

— Если ты надеешься, что мне будет стыдно, то зря.

— Вот уж чего я точно не хочу, — негромко засмеялся Макс и наконец-то сдался — одним рывком вошёл в неё целиком и полностью, вызвав негромкий всхлип, и сразу задвигался.

Но задвигался, увы, не он один. И диван, на котором Наташа никогда не выполняла акробатических номеров, принялся двигаться вместе с Карелиным, издавая такие душераздирающе пошлые звуки, что Макс удивлённо замер, а Наташа фыркнула и закрыла лицо руками.

— Боже, какой облом! Моя собственная мебель не даёт мне потрахаться! — пробормотала она, даже не зная, плакать или смеяться по этому поводу.

Но Макс не дал ей задуматься над подобным вопросом.

— Не мебелью единой, — хмыкнул он, поднимаясь сам и поднимая Наташу. Развернул её спиной к себе и тихо сказал, шлёпнув ладонью по ягодице: — Обопрись руками о подоконник и нагнись. Подоконник точно скрипеть не должен. По крайней мере я на это надеюсь.

— Вот ты развратник, — вздохнула Наташа, но сделала, как было велено.

Да, подоконник не скрипел. Да и они с Максом не издавали почти никаких звуков, полностью отдавшись ощущениям. Наташа, зажмурившись, кусала губы, стараясь не закричать — настолько ей было хорошо, что хотелось немедленно поведать об этом миру. Однако она сдерживалась, лишь иногда тихонько всхлипывая, когда Макс заходил особенно глубоко и резко.

Про презерватив Наташа вспомнила, когда всё уже закончилось, и они с Карелиным лежали на предателе-диване, вцепившись друг в друга, как звенья в одной цепочке ДНК, и поняла невероятное: ей всё равно, забеременеет она или нет.

Вряд ли, конечно, она в её возрасте залетит после одного раза, но если вдруг — да… Значит, судьба такая.