Сломанный Свет

Глава 9. Быть честным перед собой

Ева покинула кабинет психотерапевта, и её сердце было не таким, как прежде. Слова Елены Валентиновны как будто открыли для неё новые горизонты. Они прокрались в её сознание, постепенно изменяя то, что она считала своей истиной.

Ева вернулась домой с пустыми глазами, но внутри её начали происходить перемены. Она больше не была той девочкой, что искала спасение в чужих руках, полагаясь на Кирилла как на своего спасителя. Она поняла, что её любовь к нему была частью её внутренней травмы, и что для того, чтобы исцелиться, она должна отпустить его.

Она начала видеть, что привязанность к Кириллу — это не любовь, а зависимость. Да, он был её героем, но она должна была понять, что любовь не может быть основана только на спасении. Истинная любовь — это не контроль, не боль и не страх. Это уважение и свобода. И самое главное — это принятие другого таким, какой он есть, без навязчивых ожиданий и потребности быть с ним, чтобы чувствовать себя целым.

Но самое горькое, что осознала Ева — это то, что она сама причиняла боль Кириллу. Вносила смуту в его душу. Мучала его. Заставляя его чувствовать вину перед ней. Вела себя инфантильно, подвергая себя опасности… Ведь знала — Кир не сможет пройти мимо, он обязательно поможет…

Ева решила, что тихо пойдет по своему пути, в который войдет неизвестность, но она уже была готова. На следующее утро, когда её мама ушла на работу, она собрала вещи и села за свой ноутбук, открыла сайт университетов и, не колеблясь, подала документы в институт дизайна.

Это было решением, которое казалось маленьким, но для неё оно стало огромным шагом. Она решила стать самостоятельной. Не сколько ради Кирилла, а ради себя. Она должна перестать быть только дочерью судьи, и только девушкой, спасённой Кириллом. Она станет Евой — девушкой, которая сможет создать свою жизнь, несмотря на травмы прошлого.

И больше не причинит боли никому. Ни Кириллу, ни маме, ни себе.

Ева зажмурилась, закрыла ладонями лицо, вспоминая себя, их разговор с мамой, оплакивая ту маленькую себя, с которой вскоре расстанется...

Флешбэк. Два года назад

Ева сидела на кухне, вперившись взглядом в чашку с остывшим чаем. Она пыталась сосредоточиться на своих мыслях, но они постоянно возвращались к нему — к Кириллу. Он был невыносимо близким и невыносимо далеким одновременно. Сколько бы она ни пыталась забыть его, его образ оставался в её голове, как забытая мелодия, которая не даёт покоя. И вот сейчас, сидя за кухонным столом, она уже не могла больше скрывать перед собой, что он был ей важен. Но не могла она признать это вслух.

В кухню вошла мама с пакетом продуктов, напевая что-то под нос. Она заметила её сразу — Ева сидела, опустив голову, поглощённая собственными мыслями.

— Что-то ты сегодня не в настроении. Всё в порядке, доченька?

Мама остановилась у стола, ставя пакет на место.

Ева подняла глаза на неё и попыталась улыбнуться, но это было слабое и натянутое усилие.

— Да, всё нормально, мам. Просто много учёбы.

Она потянулась за чашкой и сделала глоток чая, стараясь не смотреть в глаза.

Мама не поверила. Она прищурила глаза, смотря на дочь с явным беспокойством.

— Ты не хочешь мне что-то рассказать? Ты ведь не такая, когда он рядом… Кирилл снова тебя избегает? Ты же не скрываешь что-то от меня, правда? Ева? Поговорим?

Ева замерла. Она не ожидала, что мама так быстро заметит. Все её попытки скрыть свои чувства казались бессмысленными.

— Мам, я тебе уже всё рассказывала. Мы с Кириллом просто друзья. Мы давно не общаемся. Просто… случай не представился… Я его отпустила из сердца.

Она пыталась убедить не только маму, но и себя.

Мама, словно прочитав её мысли, не отводила взгляда, продолжая внимательно наблюдать за дочерью.

— Ева… Я вижу, как ты переживаешь. Ты пытаешься убедить меня, что всё хорошо, но… я чувствую, что ты не готова отпустить его.

Ева сжала губы и отвела взгляд в сторону. Всё, что она могла — это попытаться спрятать свои эмоции, но уже понимала, что это невозможно.

— Мама, я не хочу, чтобы ты вмешивалась. Я сама справлюсь.

Её голос дрогнул, и она быстро продолжила:

— Он сам решит, что ему делать. И я не хочу, чтобы ты пыталась что-то изменить.

Мама, наблюдая за дочерью, заметила, что её поведение слишком настойчиво скрывает боль. Она мягко взяла её за руку и села рядом.

— Ты знаешь, что я всегда готова помочь. Может, я поговорю с Кириллом? Я знаю людей, которые могут ему предложить хорошую работу, возможности. Не стоит переживать, я могу помочь…

Ева сжала зубы, её сердце сжалось. Она знала, что мама предложит помощь, но это было бы ошибкой. Кирилл не был человеком, который мог бы принять такую помощь, тем более от её матери. Это могло бы только усугубить ситуацию.

— Мама, ты не понимаешь. Он не захочет этого. Он горд и честен. И я не хочу, чтобы ты вмешивалась. Мы не будем вместе, и я не ищу с ним общения.

Слова звучали с усилием, как ложь, которую она сама себе рассказывала, чтобы не больно было.

Мама слабо улыбнулась, но эта улыбка была наполнена беспокойством.

— Ты меня понимаешь, да? Ты же знаешь, что ты не одна. Если хочешь поговорить, я всегда рядом.

Ева вздохнула, поднимаясь с места. Она решила, что больше не будет углубляться в этот разговор.

— Спасибо, мам. Всё будет хорошо.

Но в её голосе звучала растерянность.

Мама продолжала молчать, но её взгляд оставался настороженным. Она чувствовала, что её дочь скрывает нечто важное, но ничего не могла сделать. Ева пыталась быть сильной, но она уже не могла скрывать эту невидимую пустоту, которая так сильно тянула её к Кириллу. Мама почувствовала это, но не знала, как помочь.

Когда вечером Ева осталась одна в своей комнате, она снова оказалась наедине со своими мыслями. Кирилл был в её голове, как невыносимая боль и одновременно желание. Всё, что она пережила с ним, было как целый мир, и она не могла забыть. Всё это было сложно, но она не могла отдать своё сердце другому.

Настоящее. Комната Евы.

После последнего для в университете МЧС комната встретила Еву тишиной... Всё казалось таким же, как и утром — аккуратно заправленная постель, книги на столе, мягкий свет из-под абажура… Но внутри было по-другому. Совсем по-другому.

Она не сняла пальто. Просто подошла к кровати и медленно опустилась на неё, как будто кто-то выключил её изнутри. Легла на спину, глядя в потолок, потом — в окно. Вечернее небо было мутным, серым, как будто тоже что-то чувствовало. Где-то за домами загорался закат, но Ева не могла его видеть. Только тусклый свет, отражавшийся в стекле.

Мысли путались. Одна догоняла другую, не давая отдышаться.

«Я так люблю тебя, Кирилл», — промелькнуло в голове, как вспышка. И сразу за этим — острая боль в груди, будто кто-то сжал сердце голыми руками.

«Ты — мой спаситель, мой принц, мой самый дорогой человек. Но я должна отпустить тебя.

Я должна… потому что, если не отпущу — сгорим оба.

Ты заслужил быть счастливым. Ты заслужил быть свободным от моей тени.»

Губы дрогнули. Она прикрыла глаза, и по виску скатилась одна-единственная слеза. Потом вторая. Сердце ныло, как от простуды, только это была не болезнь тела — это была боль души, обнажённой до предела.

«Я была наркоманкой, Кир. Настоящей.

Не по таблеткам — по тебе. Я искала тебя в каждом взгляде, в каждом сне, в каждом моменте своей боли.

Ты был моим воздухом, но я задушила тебя своими ожиданиями.»

Ева медленно достала телефон из кармана. Разблокировала экран. Её пальцы дрожали, когда она открыла галерею. Там — он. Улыбка. Ветер в волосах. Снимок сделан на рассвете, когда они гуляли по мосту, через год после ее спасения. Тогда она думала:

«

Вот оно — счастье

«

.

Теперь это фото смотрело на неё с экрана, как прощание.

— Прости, — прошептала она. — Я не имела права держать тебя возле себя только потому, что мне было страшно.

Слезы текли, не останавливаясь. Но в этой боли было что-то другое. Что-то чистое. Честное.

Ева провела пальцем по экрану… и нажала «Удалить».

Телефон молча вернулся на прикроватную тумбочку. А она лежала, глядя в окно, и чувствовала, как что-то отрывается от неё. Как будто ниточка рвётся — тонкая, почти невидимая, но связующая её с прошлым.

«Я не буду искать тебя больше, Кирилл.

Не потому, что перестала любить,

а потому что — действительно люблю.

И любовь — это не цепь. Это свобода...»

Ева прижала ладони к лицу, уткнулась в подушку, и позволила себе поплакать. Не слабо. Не истерично. А по-настоящему. Чисто.

Она больше не была той девочкой, что умоляла о спасении.

Она начинала становиться той, кто спасает себя сама...