Сломанный Свет

Глава 10. Гори, но не вспоминай

Когда Кирилл спустя несколько дней не встретил Евы в коридоре института, его сердце сжалось.

Он не мог её найти. Она пропала. Как воздух. Он заходил в библиотеку, прислушивался к разговорам, спрашивал у одногруппников, но никто не мог сказать, где она. Он даже присмотрелся к стендам с объявлениями, как будто вдруг её имя появится на одном из них.

«Куда она подевалась?» — думал Кирилл, чувствуя беспокойство, которое он не хотел бы признавать. За последние годы он привык к её присутствию в своей жизни, даже если оно было болезненным. И теперь, когда её не было, он ощущал пустоту. Это была не только пустота от того, что она исчезла из его видимости, но и ощущение, что что-то важное ускользнуло. Он чувствовал, что она была важной частью его жизни, хотя, может быть, не знал точно почему.

Не получив никакой информации, Кирилл решился узнать у своего знакомого из деканата. Он подошёл к нему в коридоре и задал прямой вопрос.

— Ты случайно не знаешь, что с Евой? Она куда-то пропала.

Знакомый посмотрел на него с недоумением.

— Ты что, не в курсе? Она забрала документы. Вроде в другой ВУЗ перевелась.

Кирилл замер.

— Перевелась? — повторил он, как будто не веря своим ушам.

— Да. Ещё на днях все забрала. Честно говоря — наш альмаматер не для принцесс, как она. А постой! Ты что, не знал, что она ушла? — спросил тот, поднимая брови.

Кирилл почувствовал, как его захлестывает волна эмоций. Он молчал, не зная, что ответить. В голове его бурлили мысли. Почему она не сказала ему? Почему она не пыталась поговорить, объяснить, почему ушла? Он вдруг почувствовал, как внутри него что-то щемит. Она подал документы в другой вуз, и теперь… её не было рядом.

Кирилл не знал, что делать с этим ощущением, которое вдруг возникло в нём. Почувствовал не только удивление, возможно легкость, но и еще… пустоту. Это было странно — осознать, что человек, которого он знал так долго, мучительно долго, которого он так много раз пытался отбросить и забыть, просто ушёл. Она перешла на другой факультет, ушла из его жизни. И Кирилл вдруг понял, что ему не хватает её. В её отсутствии было что-то, чего он не мог себе объяснить. Не этого ощущения он ждал, когда пытался избавиться от Евы.

Теперь, он хотел что-то сделать, найти её, поговорить. Спросить, что произошло. Но Ева больше не была частью его мира. И эта мысль, эта невозможность что-то изменить, пробрала его до костей. Он не знал, что чувствовать. Ранее он старался держать её на расстоянии, избегал её, но теперь, когда она ушла, ему стало невыносимо одиноко.

Всё это время, когда он смотрел на неё как на нечто болезненное, что он хотел бы оставить позади, он не понимал, что именно она значила для него. Может, он боялся осознавать это, потому что понимал, как сильно её привязанность к нему его тяготила. Но теперь она ушла, и Кирилл ощутил, что мир стал другим. Может быть, и он сам изменился.

Физ-ра

Пыль под кроссовками взлетала в воздух, смешиваясь с потом и злостью. Кирилл отжимался на тренировочном стадионе института, как будто пытался выдавить из себя всё — мысли, чувства, прошлое. Тело работало на грани: мышцы горели, суставы хрустели, а дыхание срывалось, рваное, будто он не тренировался, а бежал от чего-то.

Он не считал повторения. Просто отжимался. Снова. И снова.

— Кирюх, ты либо стероидами обожрался, либо у тебя «постельный режим» два месяца как отменили, — фыркнул Сашка, усаживаясь на траву и вытирая лоб.

Глеб засмеялся, отжимаясь рядом:

— Альфач в дикой среде. Осталось только волка на плечо и тачку без крыши.

Кирилл молчал. Даже не посмотрел на них.

Перед глазами — не ржавые турники, не мат, которым пахло от старшего тренера, не кроссы на камнях… А чёрная старая камера. Камера, которую он нашёл у Евы в комнате. За карнизом. Годы назад установленная кем-то, кто знал, когда и как смотреть.

И сейчас — её нет. Просто нет. Как будто выключили свет.

«Пусть… улетает дальше от меня, — стучало внутри. — Пусть оперится. Я не имею права держать её. Не имею права говорить с ней, искать ее. Это было бы эгоизмом. После всего».

Он отжался ещё — резко, как выстрел. Потом ещё.

— Ты в курсе, да? — голос Глеба стал тише, серьезней. — Она перевелась. Документы забрала. Всё. — Глеб сел на скамейку, играя с зубочисткой во рту.

— Ушла. Молча. По-английски, — добавил Сашка, — Лондон, гудбай, — запел не в ноты. — Лондон прощай.

— Как так? — хлопнул ладонью по траве Артем. — Типа, уехала — и тишина?

— У нас такой универ, брат. Потеряли принцессу. Всё. Остались мы — орки, — усмехнулся Глеб.

Кирилл выпрямился. Сел. Сжал кулаки так, что побелели костяшки. Глеб всё это видел — внимательно.

— Не бесит тебя это? — тихо спросил он. — Она ушла, а ты даже слова не сказал.

— Может, он её просто не держал, — предложил Артем.

— Или держал, но не понял, — добавил Сашка.

— А может, — Глеб щурился, — ты просто хотел. Но боялся. Ты ж её хотел, да, Кир?

Молчание. Плотное, будто воздух сгустился.

Кирилл посмотрел в точку где-то в пустоту. Он хотел сказать, что нет. Что всё не так. Что он не думал о ней, как о девушке. Не рассматривал её в своих фантазиях, не раздевал в воображении, не строил этих банальных "а если бы".

Но ничего не сказал.

«Она была не для этого», — пронеслось в голове.

Она была чем-то другим. Странной, прилипчивой, живой — но чистой. Как глоток воздуха в палёной реальности. Как стекло, через которое пробивается свет, даже если трещина по нему уже пошла.

Её глаза. Голос. Как она смеялась тогда, в первые дни их общения, над его шутками, даже когда он сам их не считал смешными.

И сейчас, как назло, мозг подбросил её образ. В полный рост. В белой кофте, белых гольфах до середины бедра. С распущенными волосами. Она всегда смотрела на него так… будто он — единственный безопасный берег, единственный мужчина на этой планете…

— Кир? — окликнул Сашка.

Он моргнул.

— Ничего, — сказал Кирилл. — Всё норм.

Он снова лёг на землю и отжался. Раз. Два. Десять. Двадцать.

«Пусть будет счастлива. Пусть. Но чёрт возьми…»

Он не мог перестать чувствовать, как будто его лишили чего-то важного. Даже если он никогда не признает — перед ними, перед собой, перед ней — она ведь тоже для него что-то значит…

— Слушай, — Артем плюнул в сторону и вытер руки об штаны, — а ведь у неё же была фигура. Такая, знаешь… тонкая. Но не дохлая. Прям огонь.

— Угу, и взгляд. — Сашка присвистнул. — Вот эти её глаза — как у кота, которому ты должен пять жизней. Типа: «Я всё знаю. Я всё чувствую. Но виду не подам». С ума можно сойти.

— Ещё и умная, — вставил Глеб, следя за реакцией Кира. Драконя его. — Не в смысле «всё по учебнику», а умная в плохом смысле. Типа, видит тебя насквозь. Против таких сложно играть. Потому что ты уже проиграл, как зашёл в комнату.

Кирилл сидел молча. Локти на коленях. Пальцы сплелись в замок, побелев от напряжения. Он смотрел в одну точку на песке, но слышал всё. Каждое слово билось где-то внутри.

— Вот только больная, — сказал Сашка чуть тише. — Ну в смысле, странная. С прибабахом. Такая, знаешь, красивая, но у неё в глазах — война. Как будто ты в неё влюбляешься, а она в этот момент — внутри подвала. Без окон. Без тебя.

Глеб бросил взгляд на Кирилла, заметил, как у того сжалась челюсть.

— Ну ты же знаешь, — добавил он уже напрямую. — Ты же был рядом. Видел всё это.

Кирилл поднял взгляд. Медленно. Осторожно. В глазах — не гнев, не злость. Там была тишина. Очень глубокая тишина.

— Она не такая, — сказал он глухо.

Парни замолчали. Даже Сашка на секунду поперхнулся словами. Никто не ожидал, что он вообще заговорит.

— Что значит «не такая»? — осторожно спросил Глеб..

Кирилл встал. Вытер руки о спортивную форму. Сделал шаг в сторону, потом остановился. Повернулся через плечо.

— Не такая, как вы говорите. И не такая, как вы думали. Она сильная. И одинокая. И ей не нужно, чтобы кто-то обсуждал её зад, пока она сама пытается собрать себя из осколков.

Он отвернулся. Шёл медленно, как будто сдерживал что-то. Может — крик. Может — желание вернуться и что-то доказать. А может — просто злость на себя. На неё. На этот мир.

Сашка, помолчав, хмыкнул.

— Так ты всё-таки…?

Глеб его перебил.

— А ты не понял? Он в неё не влюблён. Он ею живёт.