Сломанный Свет

Глава 2. "Точка"

Кирилл специально сказал друзьям, что задержится на паре. Хотя пары не было. Он знал — она появится. Почти физически чувствовал, как за ним следят. Лёгкие шаги, замирающие за углом. Тонкий аромат лаванды, смешанный с холодом зимнего воздуха. Ева.

Он не оглядывался. Просто пошёл по пустому коридору — мимо пыльных досок объявлений, мимо закрытых дверей, мимо отблесков тусклого света на кафеле. Его шаги были ровными, уверенными. А внутри всё сжималось. Он хотел — нет, нужно было — прекратить это.

Он зашёл в старую аудиторию, где давно никто не преподавал. Пахло мелом, старыми досками и чем-то ещё… словно временем. Кирилл подошёл к окну, заложил руки за спину. Ждал.

Дверь скрипнула.

Он услышал её дыхание раньше, чем голос. Тихое, сбивчивое.

Ева вошла неуверенно, почти на цыпочках, будто боялась потревожить воздух. Сердце у неё колотилось где-то в горле. Стены казались выше, чем были. Свет — холоднее. Взгляд Кирилла — чужим.

Он стоял у окна. И на мгновение — одну крошечную долю секунды — ей показалось, что он обернётся и улыбнётся. Как тогда, в подвале. Когда он впервые произнес, больше для себя: «Я тебя нашёл».

Но он обернулся с другим лицом. С жёсткой линией челюсти. Со взглядом, в котором не было ни тепла, ни надежды.

— Ты преследуешь меня, Ева. — Голос был ровный, как лезвие. Ни одного колебания. Только усталость. Только холод.

Она остановилась. Губы задрожали.

— Я… — её голос почти сорвался. — Я не хотела. Я просто… хотела увидеть тебя.

Он смотрел. Молча. Будто изучал. Как следователь — улику.

Ева сделала шаг вперёд, дрожа. В вытянутой руке — небольшая открытка. Акварельные цветы, золотые буквы: «Приглашаю».

— Это… на мой день рождения. В субботу. Я просто подумала… если бы ты пришёл… это было бы… хорошо.

Он не взял открытку. Просто смотрел на неё, как на неуместную вещь в неправильном месте. Будто она — ключ от двери, которую он уже давно запер.

В груди — укол. Чёрт. Она ведь ничего не сделала плохого. Ни истерик. Ни слёз. Просто стояла и держала маленький кусочек бумаги с цветами. А он — нож.

Но лучше сразу. Без лжи. Без надежды. Отлепить этот пластырь.

— Ева, — выдохнул он, пряча руки в карманы. — Для тебя и для меня будет лучше, если мы больше не будем видеться.

Она осталась стоять. Неподвижно. Только пальцы слегка сжались на открытке.

Он сделал шаг вперёд. Уловил, как её глаза дрогнули, испуганные, как у ребёнка, которого оставили одного в чужом месте. Слишком наивные. Слишком честные.

— Ты должна жить дальше, понимаешь? — голос стал тише, но не мягче. — Я не смысл твоей жизни. Не герой, не свет, не конец сказки. Я просто человек, который когда-то… оказался рядом.

Она не ответила. Только смотрела. В глазах — не слёзы. Что-то тише. Глубже. Будто в ней что-то беззвучно ломалось.

Кир развернулся.

Сделал первый шаг — и каждый последующий казался тяжелее.

Дверь за ним закрылась глухо. В коридоре — ни звука.

А внутри аудитории осталась только Ева. С комом в горле. С дрожащей открыткой в руке. И с тишиной, которая кричала громче, чем слова...

Кафе «Точка»

Кафе «Точка» — место сходки молодежи после зачетов — как всегда, гудело.

Неоновая вывеска над баром пульсировала розово-синим, как будто сердце под светом УФ-лампы. Запах карамельного кальяна въелся в воздух, в стены, в волосы посетителей. Басс качал в колонках. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то визжал от смеха, расслабляясь после "душных преподов".

Кирилл сидел в углу, за полукруглым диваном, среди своих — Сашка, Глеб, Макс, Артём. Девчонки, половину из которых он не знал по имени, они переливали коктейли из бокала в бокал, щебетали, как вольные птицы, и то и дело смахивали блестки с кожи друг друга.

— За сданные нормативы! — крикнул Сашка, поднимая бокал с клюквенным морсом так, будто это был дорогой бурбон.

— За нашу мощь и силу духа, — хрипло добавил Глеб, лязгая колой по стеклу.

Кирилл усмехнулся. Сделал глоток. Того же морса. Он за рулем, да и завтра нужно ехать на встречу с куратором — голова должна быть чистой. Кир сидел с друзьями — физически. Но где-то глубоко чувствовал, что отстранён. От себя. От них. От этого шума. Внутри что-то глухо пульсировало, как до грозы.

Он машинально следил за ледяными кубиками в стакане. Они чуть звякнули — или это звякнуло внутри него?

Внезапно в компании воцарилась тишина. Звонкая, будто после грохота разбитого стекла. Светка, болтавшая о чём-то со своей подружкой, резко замолкла. Макс уставился в проход. Глеб приподнялся на локтях.

Ева вошла.

Словно в фильме: в замедленном кадре, сквозь плотный пар кальяна и неоновые отблески. Она прошла к барной стойке, будто не заметив никого. Но он понимал — она знала, что он здесь.

Серое пальто — идеально скроенное, "оld money", подчеркивало ее тонкую фигуру. Она сняла его, а под ним — короткая чёрная юбка, высокие гольфы, почеркиваюшие полоску кожи в бежевом капроне, тёмно-синий свитер.

Нежность — намеренная. Женственность — вызывающая. Как вызов, как игра на грани.

— Ты глянь… — пробормотала Светка, медленно прищуриваясь. — Она из психушки сбежала? Опять ради тебя, Кир.

И громко, наигранно засмеялась, закидывая голову.

— Или на кастинг в клип, — поддел Глеб, сглатывая, не сводя глаз с Евы. — Но, слушай, огонь.

— Да, красивая, — признал Сашка, приподнимая бровь. — Кир, ты что, реально отказываешься от такого? Если ты не против, я бы попробовал. Её тип — моя тема.

Кирилл сидел молча. Лицо каменное. Под столом — кулаки, крепко сжатые. Он не мог объяснить, что бесит больше: их комментарии или то, что она действительно знала, как выглядеть так, чтобы все смотрели. Но при этом — игнорировала его. Его! Как будто это он теперь — случайный фон.

— Вообще не понимаю, что ты с ней мучаешься, — не унимался Глеб. — У тебя же золотой билет: спас её, теперь она твоя фанатка. Пользуйся моментом, Кирыч. Мне бы такие «проблемы»…

Кирилл отвёл взгляд.

В груди — гул. Непонятный. Он стиснул зубы, будто мог сдержать что-то внутри. Что именно — не знал. Злость? Вина? Беспомощность?

Бармен наклонился к Еве. Что-то сказал — слишком близко, слишком весело. Она засмеялась. И этот смех пронзил его сильнее любых слов.

Лёгкий, хрупкий, как звон стекла. Как будто всё, что он ей говорил — про то, что она должна забыть его, двигаться дальше, — больше не имеет значения.

Она двигалась легко, как будто её не оттолкнули. Как будто он не сказал, что они больше не должны пересекаться. Как будто она не осталась одна в аудитории, с дрожащей открыткой в руке.

«Ты же это всё ради меня, да?» — мысленно бросил он. — «Ты пришла, чтобы доказать, что можешь быть выше? Или чтобы я тебя заметил? Чтобы пожалел?»

Он чувствовал, как внутри нарастает что-то… жгучее. Острое. Опасное.

Она откинулась на спинку барного стула, заправила волосы за ухо и подняла глаза. Скользнула по толпе. Мимо всех.

На нём — взгляд остановился. На секунду. Может, меньше. Но она смотрела. Прямо в него.

Как будто знала, что он весь вечер сидел, чувствуя, что она появится.