Сломанный Свет

Глава 3. Ради меня

— Она что, правда психанула? — Света наклонилась к Кириллу, будто хотела поделиться сокровенным. Голос — липкий, как приторный коктейль в её руке. — Слушай, Кир, ты же взрослый мальчик. Ну, ты же понимаешь, что сделал с ней тот… маньяк. Жирный, больной ублюдок..

Она сказала это почти шёпотом, будто сочувствовала. Но в голосе сквозила мерзкая, почти сладкая злость — та, что прячется за ухоженными ногтями и чужими страничками, пролистанными из зависти. А еще презрение к Еве до чувства злорадства.

Кирилл не сразу повернулся. Но внутри — будто грязный болотный ком шмякнулся о чистую поверхность.

— Прикинь, она уже использованная им, была под ним....

— Заткнись! — взорвался Кир, процедил сквозь зубы. От его тона все за столом замерли.

Света отшатнулась, словно её ударили.

— Я… я просто… Ты же сам говорил, что она тебя преследует, — попыталась оправдаться. — Она сталкерша! Чокнутая!

— Ты ничего не знаешь. Ни о ней. Ни о том, что она пережила. И не смей больше открывать рот, если не умеешь говорить по-человечески, — Кир резко встал, отодвигая стул так, что тот заскрипел по полу.

Он повернулся — и тогда увидел то, чего боялся. Или ждал. Или оба варианта сразу.

Бар. Ева. Слащавый парень в белой футболке, с накачанными руками и «героической» челюстью, который сидел слишком близко. Смотрел на Еву слишком уверенно. Улыбался, словно уже получил согласие.

А Ева…

Спокойна. Как лед. Как стекло. Только пальцы нервно вертят трубочку в стакане, как будто она держится за неё, чтобы не вцепиться в собственное запястье.

Он вздохнул. Почувствовал, как внутри всё сжалось. Он не имел права. Но и не мог смотреть.

— Кир… — начал Саша, но тут же осёкся, видя, как тот выпрямляется, весь как натянутая струна.

Кирилл уже шёл. Сквозь толпу, как сквозь дым. Сквозь музыку, что билась об уши.

Она заметила его не сразу. Только когда он встал рядом, заслоняя свет, — её взгляд на миг дрогнул. Брови чуть приподнялись.

— Ты кто? — нахмурился мажор, обернувшись к Кириллу, чувствуя, что его выталкивают с территории, как ненужный реквизит.

Кирилл даже не повернулся к нему. Он просто встал между Евой и этим типом — ровно, намеренно, молча. Не грубо, но так, что тот почувствовал: тут тебе не рады.

Парень выругался себе под нос. Ева не повернулась, не сказала ни слова. И всё же — Кирилл ощутил, как напряжение спадает с её плеч. Легко. Едва заметно.

— Что ты здесь делаешь? — холодно спросил он, голосом, который звучал ниже, чем обычно. Почти срываясь на шёпот. Но не ласковый. Жесткий.

Он посмотрел не в глаза — на неё. На чёрную юбку, что едва прикрывала бёдра. На гольфы. На то, как её колени дрожат, хотя она сидит абсолютно неподвижно. И это бесило. Потому что он не знал — от холода? От страха? Или от желания, чтобы он смотрел?

— Ева?

— Праздную окончание сессии, — сказала она, поднося бокал к губам, будто хотела сделать вид, что всё в порядке. Что она — как все.

Но в следующее мгновение бокал исчез из её рук.

Кирилл отодвинул его на барную стойку, резко и точно, как будто это была граната с выдернутой чекой.

— Эй! — Ева вздрогнула, испуганно. — Ты чего творишь?

— Тебе нельзя алкоголь, — прошипел он. — Ты же на антидепрессантах, Ева!

— Я закончила курс. — Голос её сорвался. Она произнесла это тише, с болезненной обидой, будто он ударил не словами, а чем-то тяжелым. — Я… не обязана перед тобой отчитываться. Я заслужила этот вечер, понятно?

Он наклонился ближе, так что она почувствовала его дыхание. Голос стал жёстче, но тише:

— Ты празднуешь одна?

— А это теперь преступление? — парировала она, приподняв подбородок, хотя губы задрожали.

Кирилл прикусил щёку изнутри, будто сдерживал что-то острое. Он не знал, что бесит больше: её дерзость — показная, наигранная — или та ранимость, которая всё равно сквозила через позу, макияж, эту чёртову короткую юбку.

— В таких юбках и гольфах тебе не стоит шастать по злачным местам, принцесса, — выдохнул он, с кривой усмешкой, садясь рядом. Его плечо задело её плечо — намеренно.

Ева посмотрела на него снизу вверх. Глаза — блестящие, как стекло после дождя.

— Ты беспокоишься, Кир? — спросила она. С надеждой. И с упрёком.

Он хотел сказать "нет". Очень хотел. Но вместо этого проглотил сухой ком в горле.

— Пошли. — Его голос был хриплым, будто сломанным. Он резко взял её за запястье, подняв на ноги, захватил ее пальто.

— Кир! — пискнула она, но он не остановился. Кто-то за их столом свистнул — наверное, Глеб. Кирилл даже не оглянулся.

Они вышли.

Холодный воздух ударил в лицо, как пощёчина. Ночной ветер рвался под одежду, дышал морозом по шее. Где-то вдали грохотала музыка и мигал неон. Огромная ель сияла фонариками где-то на площади. Но здесь — было почти тихо.

— Куда ты меня тащишь? — Ева попыталась вырваться. Запястье горело от его пальцев.

— Я вызову тебе такси. Ты поедешь домой, — бросил он. Уже достал смартфон, открыл приложение, набрал адрес.

— Нет! — Она вырвала у него телефон. Настолько резко, что он чуть не упал. — Я не поеду домой, Кирилл! Я тоже человек. И я имею право на один праздник!

Она стояла перед ним — маленькая, хрупкая, как фарфоровая фигурка, которая вот-вот треснет.

— Не делай из меня сумасшедшую, — прошептала. — Не ты один умеешь чувствовать. Я не твоя ответственность. И я не потерянная.

Кирилл смотрел на неё, как будто видел её впервые.

— Тогда зачем ты пришла? — глухо спросил он. — В вызывающем виде. В этот вечер. В то же кафе, где знала, что в нем буду я. Ради кого?

— Ради себя. Ради того, чтобы не прятаться больше. Чтобы дышать. Чтобы почувствовать, что я живая, — Ева вжалась в плечи. Дрожала. Но не от холода. — Я не поеду домой! Я тоже хочу праздника. Ты не причина. И я не поверю, что ты беспокоишься!

— Да, чёрт возьми! Я беспокоюсь! — взорвался Кир. — Потому что, если с тобой что-то случится — я не прощу себе, — Кир глубоко вдохнул, успокаивая свой гнев. — Поразительным образом я чувствую свою ответственность за тебя! И за то, что ты из-за меня подвергаешь себя опасности! Лезешь на рожон. Оделась не по погоде. Зима! Минус пятнадцать! — Кирилл раздосадовано указал рукой на ее короткое пальто и юбку, заставив Еву опустить взгляд и запахнуться в одежду сильнее. — Поверь, если я уйду, и за тобой некому будет приглядывать, то в скором времени тебя увезут, напоив коктейлем с пылью, и проснешься ты в лучшем случае в чужой квартире.

— Не говори так. Я взрослая! Я…

Но Кирилл не дослушал, он засмеялся:

— Серьезно? Твое поведение говорит об обратном. Инфантильная, избалованная, маленькая девочка. Глупая!

— Хватит! — не выдержала этих слов Ева.

— Ты ищешь опасность, Ева! Я просто позвоню твоей матери, и она заберет тебя. Отдай телефон, — в приказном тоне, и уже потянулся к своему телефону в ее руке.

— Нет! — сорвалась Ева с места, заставляя Кира бежать за ней.

— Да стой ты! — уже в переулке он догнал ее, зажал запястье и забрал телефон.

— Не звони маме пожалуйста, — Ева всхлипнула, стояла с поникшей головой, как нашкодивший ребенок. — Она не знает где я. Я обещала быть дома.

— Вот и получишь за свое поведение, — Кирилл сам не понимал себя… и почему ему отчего-то весело с ней играть, видя ее такую искреннюю реакцию. — А где Екатерина Викторовна?

— Она уехала в рабочую поездку… Вернется через неделю…

Кирилл смотрел на нее, ведь нужно проучить ее, угомонить. Взять так хорошенечко и трухануть, чтобы выбить из ее головы весь этот бред на счет него.

— Тебе лучше вернуться домой, Ева… Я все же вызову такси…

— Нет, — уже тихо и уныло просила Ева. От недавней «соблазнительницы» сейчас не осталось и следа… — Я не езжу на такси… ты что? Забыл? — горько улыбнулась Ева.

Кирилл замолчал. Выругался про себя. Подошел ближе, навис над ней, тяжело дыша. Снег сыпался на её волосы, на ресницы, и она казалась… хрупкой. Больше, чем обычно. Сердце сжалось. Он и правда забыл. Тогда, пять лет назад, тот таксист… оказался маньяком… Он тогда поджидал Еву возле ее дома...

Кир вздохнул.

— Ладно. Я сам отвезу тебя. Только скажи — куда?

— Не домой, — едва слышно. — К подруге. Когда мама уезжает, я не остаюсь дома одна.

— Почему?

— Мне все еще кажется, кто-то следит за мной...

Он сжал губы.

— Хорошо, отвезу тебя к кому скажешь...