Сломанный Свет

Глава 19. Когда рядом тот, кого ты больше всего боишься потерять

Свет медленно пробивался сквозь тонкие занавески, растекаясь по стенам комнаты и мягко касаясь лиц, которые всё ещё спали рядом. Ева открыла глаза и на мгновение замерла, слушая тихое, ровное дыхание Кирилла рядом.

Ее любимый человек лежал спокойно, но все равно от него исходила энергия силы и мужественности. Он прижимал Еву спиной к себе во сне, будто охранял её сон, и это ощущение тепла и безопасности наполняло девичье сердце, что она довольно поежилась, как маленький зверек в теплой и безопасной норе.

Мир, казалось, был на время приостановлен. Не было тревог и страха. Ева заулыбалась, зажмурив в глаза, спрятала лицо в подушку. Щеки заалели, когда она вспомнила прошлую ночь, когда Кирилл дарил ей нежность и удовольствие. Она даже подумать не могла, что будет так хорошо, что может так доверят парню….

«Ой... Он целовал меня, даже там… Наслаждался мной, словно я самое драгоценное, что у него есть… Что он делал со мной этой ночью... Наверное нужно и мне сделать нечто особенное для него...»

— Доброе утро, принцесса… — прошептал Кирилл, когда она наконец повернулась к нему.

Ева улыбнулась, ещё не поднимаясь с постели.

— Доброе, — ответила она, чувствуя, как в груди расцветает лёгкая радость. — Спать было спокойно.

— Я рад, — сказал Кирилл, осторожно коснувшись её руки. — Сегодня я отвезу тебя в университет. Хочу быть рядом.

Ева кивнула, и в её взгляде сквозила благодарность. Она знала, что за последними днями стоит нечто большее, чем просто забота. Это было желание Кира защитить, поддержать, не дать страху овладеть её душой снова.

— Нужно вставать? — Ева нарочно потянулась рядом с Киром, выгибаясь и запрокидывая немного на него ногу.

И это действие Кирилл просто не мог проигнорировать. Тут же прижал к себе тонкое девичье тело..

— М-м-м… — простонал, целуя свою девушку в шею и скользя ладонями по ее телу, словно изучая и запоминая.

А я Ева лишь хитро закусывала губу, принимая такую страстную ласку. Покидать постель совсем не хотелось. Особенно, когда тебя собираются залюбить и зажалеть…

Ева решила, что прикроет глаза совсем на минуточку…

Звук будильника проиграл еще раз, а Кир в одних форменных штанах, пытался одновременно найти носки и поцеловать Еву в плечо, чтобы разбудить её нежно, а не резко.

— Малышка, вставай… — хрипло прошептал он, — ты же в восемь должна быть в универе.

— Ч-что?! — Ева резко села, волосы были немного взлохмачены, глаза расширенные. — Кир! Сколько времени?!

— Без пятнадцати восемь, — спокойно сказал он, — но я обещал, что довезу. Так что погнали.

Они носились по квартире в какой-то хореографической спешке: зубная щётка в зубах, футболка набрасывалась на ходу, Ева натянула платье на еще влажное тело после быстрого душа и застегивала рюкзак, пока Кир на быстро доедал яблоко и схватил ключи от машины. В прихожей они чуть не столкнулись лбами, а потом засмеялись.

— Погоди, ты мои носки надела? — Кир указал на её ноги, улыбаясь.

— Только потому что они милые и теплые! — Ева показала язык, но уже обуваясь, — и вообще, я спасаю их от твоих берцев!

— Маленькая воровка…

Дальше они бегом спустились по лестнице, наперегонки, перебивая друг друга смешками и короткими фразами. Кир подхватил Евин рюкзак, накинул куртку, и они быстро запрыгнули в машину.

Внутри — радио. Какой-то старый рок-бэнд пел что-то о дороге и свободе. Кир подбросил ключ, завёл мотор, и они выехали, вжавшись в утренний поток.

Свет был уже ярким, но прохладным. В салоне пахло кофе и тонкими духами Евы.

Кир мельком взглянул на Еву, затем обратно на дорогу, но уголки губ уже тянулись в довольную улыбку.

— Вот скажи мне, — пробормотал Кир, не отрывая рук от руля, — ты специально такая красивая по утрам? Или у тебя это как-то само выходит?

Ева притворно фыркнула и поправила выбившуюся прядь.

— Это побочный эффект сна рядом с тобой, — невинно заметила Ева, тая от признания Кирилла. — Вроде как хорошо сплю, меньше нервничаю, и, вуаля, просыпаюсь в режиме «милашка».

— Милашка? — переспросил Кир, приподнимая бровь. — Да ты не милашка. Ты катастрофа. Я пока тебе кофе наливал, чуть не забыл, как дышать.

— Ага. Особенно когда ты выливал половину мимо кружки, — хихикнула Ева. — Признаться, я подумала, что ты просто не проснулся.

Кир покосился на неё с видом смертельно оскорблённого.

— Между прочим, я не проснулся только потому, что одна кошечка спала на мне всё утро, мурлыкала и прижималась.

— Так тебе и надо, — Ева улыбнулась, тепло, по-настоящему. — А то кто меня во сне прижал под бок, как игрушку?

— Ну если ты и есть моя игрушка, — прошептал он, а затем уже громче, — То только любимая. Единственная. Запатентованная.

Ева хмыкнула, но щеки её всё равно розовели. И пока она ещё не успела придумать колкое, но милое замечание, её телефон завибрировал.

Сообщение.

Ева опустила взгляд. Экран мигнул.

Она посмотрела в мессенджер — письмо от мамы. Взгляд стал чуть напряжённым. Прочитала:

«Евочка, привет, родная! Представляешь, Сергей пригласил нас в Париж! Очень неожиданно, но так… в общем… Конечно восторг! Он знает, что ты учишься на дизайнера, говорит, что хочет показать тебе Лувр… Думает, тебе будет полезно. И… Я не знаю, он ведёт себя очень галантно. Может, он ухаживает за мной?.. Он говорит, что просто хочет сделать приятно мне — через тебя. Как думаешь, что это? Я немного растерялась…»

Лоб Евы слегка поморщился. Тонкие брови сдвинулись, глаза бегали по экрану телефона. Она перечитала сообщение ещё раз. Потом ещё.

В салоне в этот миг были слышны только ровное рычание двигателя и старая рок-баллада из радио. И вдруг — короткий вздох. Ева откинулась на спинку кресла, телефон в ее пальцах чуть задрожал

Кир заметил это сразу. Его взгляд, короткий, боковой, как у хищника, что скользит по периферии. Но руки оставались крепко на руле. Пальцы, сжавшиеся на коже, чуть побелели.

— Ева, ты в порядке? — голос Кира был ровный, низкий. Без резких нот, но с вниманием, в котором чувствовался стальной стержень.

Ева молчала пару секунд. Задышала глубже, чем обычно. Потом будто сбросила оцепенение:

— Мама… написала, — ее голос был хрипловат, как будто она давно не говорила. — Сергей… он хочет пригласить нас в Париж. С мамой… Говорит, что хочет показать нам Лувр… Она думает, он ухаживает за ней…

Пауза. Радио зашипело, сменяясь другим треком. Кир молчал. Выражение его лица не менялось… слишком спокойное. Но челюсть чуть сжалась, кожа на скулах натянулась. Руки сильнее обхватывают руль.

— И… ты что об этом думаешь? — голос был всё такой же ровный. Сдержанный. Но в глазах уже намек на тень.

— Я… не знаю, — честно ответила Ева. Её пальцы касались груди, как будто искали что-то внутри. — Вроде бы ровно воспринимаю. Но… есть отголоски. Что-то внутри… зверь, — она слабо улыбнулась, — словно просыпается. Не тревога даже, а… отторжение. Я не хочу туда ехать.

И вдруг, Ева повернулась к Кириллу, ее глаза стали настороженно-острыми. Серебристо-серыми, как лезвие.

— Кир… ты что-то знаешь? Ты тоже почувствовал?

Кир только усмехнулся. Не весело, а с горечью, и с восхищением от её догадливости.

— Вот же… лиса, — выдохнул он. — Да, почувствовал. И знаю.

— Кир… Сергей опасен?

— Ева… — он на миг взглянул в её глаза. — Я хотел сегодня вечером собрать ребят у отца. Обсудить одно дело. Но видимо, придётся тебе сказать сейчас.

Ева не чувствовала паники. Просто смотрела. Слушала. Без испуга.

— В тот раз, когда ночевал у тебя дома… утром я нашёл камеру. Скрытую. В твоей комнате.

Ева не вздрогнула, не вскрикнула от испуга. Только стала напряженнее. Плечи — твёрже, руки сжались на коленях, но взгляд был ясный, ровный.

— Камера была старая, но работала. Была установлена задолго до твоего похищения. И… работала всё это время. Следила за тобой. Так что твои ощущения, что кто-то наблюдает за тобой, были не выдумкой.

Ева отвела взгляд в окно, где мелькали дома, вывески, трамвайные пути. Она глубоко, сильно вдохнула. Потом снова посмотрела на Кира туманным взглядом.

— Ты думаешь, Сергей… следил за мной? В смысле… Это он? Он самый…

Кир молчал. Но по глазам было понятно, что ответ положительный.

— Я… — голос Евы дрогнул. — Я думала, что тот человек умер. Но…

Она не договорила. Просто смотрела вперёд, на улицы. Машина мягко тормозила, останавливаясь у здания университета.

Кир отпустил руль, взял её за руку. Его ладонь была такой тёплой, крепкой, как якорь.

— Малыш… Я рядом. Ты не одна.

— Я знаю, — она выдохнула. Губы Евы дрожали, но появилась мягкая улыбка. — Я уже не боюсь.

Кирилл выдохнул тяжело. Сдерживая всё то, что внутри. Слишком много для утренней тишины.

— А вот я теперь боюсь жутко, — хрипло, почти рыком, сказал Кир, прижимая ладонь Евы к своим губам.

Но Ева улыбнулась. Её глаза засияли светлее.

— Вот поэтому я и не боюсь больше, Кир. Всё будет хорошо. — немного хитро, немного игриво.

Кир коснулся её щеки, взглядом пробираясь в самую глубину, почти рыча:

— Ева, после универа я заберу тебя. Жди меня. И… никуда не уходи одна. Обещай.

— Я буду ждать. Как котенок хозяина… — она хитро улыбнулась.

Кирилл прижал Еву к себе, поцеловал нежно, сдерживая дикую жажду, особенно после слов «хозяин», но все же не сдержался и прикусил её губу.

— Вот же… лиса моя… — Кир понял, что перед ним не просто котенок, но очень ловко вьющий из него веревки котенок. Но это почему-то распаляло чувства…

— Люблю тебя, Кир. — довольно улыбнулась Ева, обхватывая ладонями его лицо, заглядывая в темные глаза напротив.

— И я… Очень…

Время до обеда пролетело незаметно. Ева с Серафимой и Денисом болтали возле лестницы у входа в корпус. Последняя пара отменилась, воздух был наполнен ленивым солнцем и запахом осенней листвы.

Неожиданно смех Серафимы прерывался, а Ева замерла на секунду, чтобы увидеть неожиданную или ожидаемую фигуру.

Слепящее солнце отражалось в лобовом стекле дорогой машины, припаркованной чуть дальше по дороге. Из неё вышел мужчина в светлом пальто, слишком новом, будто только из магазина. Лицо круглое, щеки розовели, как у ребёнка на зимней прогулке. На лице была широкая, почти мультипликационная улыбка. Слишком добрая. Чересчур мягкая.

Сергей шагал уверенно, но как-то нарочито легко, словно копируя повадки кого-то, кто «должен быть своим». Под мышкой конверт, в руке кофе в бумажном стаканчике.

— Добрый день, будущие крутые дизайнеры! — голос высокий, почти певучий, как будто он только что со сцены детской передачи. Улыбка во весь рот, глаза в круглой оправе, почти щурятся.

Серафима и Денис молча взглянули на Еву.

— Евочка! — Сергей подошёл ближе, сияя. — Я тут проезжал мимо и вдруг — о чудо! Вижу тебя.

Ева поняла, что ей надо улыбнуться... хотя бы ненастоящей, отточенной улыбкой, от которой не теплеет взгляд.

— Здравствуйте, Сергей. Рада вас видеть, — Еве удалось мягко улыбнуться, но взгляд бегал то к Серафиме, то к Денису, словно радуясь их присутствию.

Сердце ее колотилось, но голос был спокоен. Мягкий. Почти вежливо-равнодушный.

— Мама уже рассказывала, что я приглашаю вас в Париж? — его глаза округляются, как у восторженного школьника, только в зрачках было что-то плотное, как запёкшаяся смола.

— Да, конечно… Очень здорово, — Ева слегка наклонила голову, удерживая улыбку. Но внутри появился холодок, будто сквозняк прошёл по позвоночнику.

Ведь Сергей выжидающе смотрел, будто ловил реакцию. А потом сделал ещё шаг, нарушая личное пространство, но Ева стерпела, подавив желание отдалиться.

— Я подумал: ты же учишься на дизайнера, а Лувр — это идеальное место вдохновения! Да и мама твоя заслужила немного красоты… Я хочу сделать вам приятное. Всё просто.

Слишком просто. Слишком идеально. В его голосе такая ласковая небрежность, как у продавца, уверенного, что товар уже у вас в руках.

— Это очень… щедро с вашей стороны, — ответила Ева, словно слегка задумавшись.

Сергей продолжал улыбаться. Лицо его не менялось ни на йоту. Он даже почти не моргал… А блеск в глазах был очень сильным. Да и под этими пухлыми щёчками, за вежливостью было что-то липкое. Незаметное, но зловещее.

— Ну, если всё в силе, я могу заняться билетами. Всё устрою. Я же обещал! Красота должна быть доступна тем, кто её понимает, — он подмигнул будто они теперь заговорщики.

— Конечно, — Ева чуть кивнула, — я дам знать маме. Спасибо.

Сергей кивнул, всё ещё сияя, потом обернулся и неторопливо пошёл к машине, оставляя за собой шлейф кофе и какого-то странного мятного одеколона. Но пальцы его чуть дернулись, когда он нажимал на брелок… Излишне сильно, кажется.

Когда он сел в салон и уехал, Серафима выдохнула:

— Боже… У меня ощущение, что ожила та жуткая советская кукла, что стояла у бабушки на шкафу… И вот теперь она улыбается и зовёт тебя в Париж, Ева.

— Серафима, ты же дочь священника, — театрально возвел руки Денис. — А так о людях... хотя, честно? Я тоже словил саспенс. Его улыбка, как у кота из мультика, только вместо Чешира — добряк с лицом булочки. Слишком добрый. Как кетчуп с сахаром.

— Я, если честно, ждала, что он сейчас откроет багажник, а там скрипка, зефир и… клетка для канарейки. Знаешь, в стиле «поехали в Париж, девочка, у меня там голуби и страх», — Серафима вздрогнула.

— Слушай, если бы у Стивена Кинга был брат-романтик — это был бы он. Такой весь: «Я просто хочу показать вам Лувр», и в это время у него в кармане тикает странная кукольная музыка, как в хорроре, — не унимался Денис.

Серафима засмеялась:

— Ну как минимум — шарманка с оторванной ручкой и надписью «мне можно доверять», — она уже показывала кукольные движения рукой с выражением лица убийцы из ужастика.

— Вопрос в студию! — Денис наклонился к задумчивой Еве, которая немного улыбалась от неожиданного стендапа от своих друзей, и тихо спросил: — Кто едет в Париж с человеком, который выглядит как плюшевый мишка, но улыбается, как кукла Аннабель?

Ева молчала. Внутри что-то тонко дрожало. Не страх, а ощущение… что стены вокруг немного поддались, и кто-то заглянул внутрь…

Поменялась во взгляде и Серафима, уже исчез флер юмора, который и был, к слову, для снятия напряженной ситуации и для повышения боевого духа напуганной Евы:

— А вот и правильный ответ: никто! Потому что мы смотрим ужастики трезвым умом! А вообще, Ева… Кто это? Ты в порядке?

Ева старалась дышать ровно. Перед глазами все еще был его взгляд… этот приторный голос…

И что-то в ней, на самом животном уровне, начинало шевелиться.

Но в голове уже звучал голос Кира:

"Я рядом… Я тебя не оставлю..."

И если Сергей и был охотником — то он явно ошибся добычей