Сломанный Свет

Эпилог

После выпуска Кирилл получил звание лейтенанта внутренней службы. Вместе с Евой — уже своей женой — они уехали в большой, северный, стремительно развивающийся сибирский город, где воздух пах морозом, дымом от печей и возможностями. Там всё начиналось заново — с нуля, но уже вдвоём.

Кирилла распределили в отдел дознания отдела надзорной деятельности и профилактической работы. Работа оказалась сложной, требующей точности, выдержки и железного спокойствия. Он выезжал на пожары, стоял среди обгоревших стен, слушал дрожащие голоса очевидцев, составлял акты, спорил со специалистами лабораторий, докапывался до причин, искал закономерности. Лето приносило бессонные ночи — лесные пожары, возгорания, усталость, запах гари, который въедался в форму и кожу.

Но он любил это дело. Любил в нём правду. Любил ту ясность, которую приносило каждое спасённое человеческое имя в отчёте.

За три года Кирилл провёл десятки расследований и помог раскрыть несколько поджогов. Его заметили. В двадцать пять лет он уже имел допуск к самостоятельному дознанию.

А вскоре стал инспектором ОНД и ПР, проводил проверки, инспектировал заводы, встречался с руководителями, участвовал в рейдах с полицией и спасателями. Его уважали. За спокойствие, за честность, за умение видеть людей насквозь.

К двадцати девяти годам Кирилл уже капитан внутренней службы, старший дознаватель, человек с репутацией. Он руководил группой молодых специалистов, помогал оформлять материалы, защищал своих на совещаниях, а вечерами возвращался домой — туда, где всегда пахло лавандой, мятой и свежими красками.

Ева к тому времени закончила Сибирский институт искусств, подрабатывала в художественном кружке, с помощью своего сайта делала дизайн-проекты — лёгкие, с душой. Их квартира в новом микрорайоне стала живым отражением её сердца: стены, расписанные ее рукой, мягкий свет, пледы, книги, чашки с узором. Всё вокруг дышало её теплом.

Для Кирилла это место стало убежищем — раем, куда он возвращался после трудных выездов, после огня и пепла. Здесь его встречали её тихий голос, нежные руки, улыбка, в которой всегда было «домой», и страстные объятья.

Иногда по утрам, перед дежурством, он стоял у окна и смотрел, как за стеклом постепенно просыпается город — улицы, люди, пар из чайника. Ева ещё спала, укрывшись его рубашкой вместо пледа, и он ловил себя на мысли, что всё, о чём когда-то мечтал, уже сбылось. Что Ева в его жизни — это самое логичное правильное и неотъемлемое.

Он чувствовал живительные целебные силы от любви Евы. Ее поддержку, веру в него... И сам он дарил любовь своей жене, полностью взяв ответственность за ее счастье... Он не заметил как стал с ней одним целым... И от этого стал сильнее...

Вдохновение. Вот что он чувствовал! Ева — словно райская птица имела в себе столько жизни и света, что все вокруг оживало. И Кир оберегал ее Свет.

Вместе с бурными признаниями и жаркими ночами, которыми они не могли насытится, были и тихие вечера с чаем, прогулками, встречами в кафе или в спорт-клубе с коллегами и друзьями. Поцелуй на прощание перед сменой — стали ритуалом. В отпуск Кирилл и Ева путешествовали по городам Западной Сибири, летали в теплые страны, но особенно любили поездки к Байкалу летом, да и зимой.

Жизнь стала ровной, настоящей, взрослой. И в этой простоте было счастье — тёплое, устойчивое.

Кирилл знал: всё самое трудное осталось позади.

Теперь — только дорога вперёд, долг, служба и тихий свет, который всегда будет ждать его в окне.

Свет, который зовут Ева.

Новый год. Встреча старых друзей.

Дворик отца Кирилла встретил его и Еву хрустом чистейшего снега и запахом свежих дров. Из трубы новой беседки отца Кира тянулся лёгкий дымок — знак, что внутри топится печь, согревая помещение для новогоднего пикника.

Скоро будет встреча друзей. Придут Глеб, Сашка, Артём. Кто с жёнами, а кто с девушкой, то есть конкретнее — Артём. Если Глеб и Сашка женились так же быстро, как и Кир, то Артём ещё ходил холостым, и вот, кажется, у него снова девушка — какая-то первокурсница.

Кир вдохнул морозный воздух, в котором смешались ароматы зимы, сосен и детства, открыл багажник автомобиля. Гостинцев они с Евой набрали больше, чем личных вещей.

Сибирские сладости, даже варенье из шишек и шоколад с кедровыми орешками имелись. В планах у них было погостить у отца Кирилла, у матери Евы, потом направиться в гости к семье Глеба и вернуться домой, в сибирский город, ставший таким родным. А там и отпуск Кира закончится, и снова трудовые будни. Но Кир горел работой, как бы прозаично это ни звучало. Да и Ева обязательно поспешит к своим ученикам в художке.

— Вот, пожалуй, эти я возьму, — рядом, поправляя края белой дублёнки (и обязательно эко-дублёнки, никаких убитых животных), суетилась вдохновлённая Ева.

Она достала плетёную корзинку, которую сама смастерила незадолго до поездки. Точно так же, как и многочисленные подарки для друзей, отца Кира, мамы и для самого любимого…

Кир улыбнулся, залюбовавшись своей женой. И тем, как она осторожно, изящными движениями поправляла бантики на подарках.

«Идеальная… самая любимая», — подумал Кир, целуя в щёку Еву и осторожно поглаживая её уже заметный животик…

Она слегка смеялась, пытаясь поймать равновесие, пока Кир не подхватил часть коробок.

— Осторожнее, моя красавица, — сказал он, улыбаясь. — Ты таскаешь больше, чем положено.

— Это не коробки тяжёлые, — парировала она с лукавым взглядом, — это ты слишком заботливый.

Кир хмыкнул, поставил всё на скамейку у крыльца и, не сдержавшись, обнял Еву, поцеловал в висок.

— Просто не могу смотреть спокойно, как ты носишь что-то тяжелее кружки чая.

Он провёл ладонью по округлому животику, укрытому под мягкой дублёнкой, и тихо добавил:

— Моя самая красивая. Моя любимая. А скоро появится наша маленькая Анюта…

Он любовался своей женой. С каждым годом она становилась всё краше и краше. Светилась изнутри, чувствуя ответную любовь. А беременность Еве пошла на пользу: тело стало женственнее и желаннее, и Киру это очень нравилось. В особенности грудь третьего размера и округлившиеся бёдра Евы. Он не мог понять, почему Ева так переживает из-за этого — ведь стала ещё более сексуальной…

Ева улыбнулась, её глаза засияли, а потом она, словно маленький ребёнок, округлила глаза:

— Варенье! Из шишек! Для твоего папы! Кир, мы в машине забыли!

В этот момент у калитки раздались весёлые голоса. Ева подняла голову, и её лицо озарилось радостью. Она узнала этот заливистый смех.

— Сима! — почти вскрикнула она, не удержав эмоций.

По дорожке к дому шли Глеб и Серафима. Глеб был в длинном тёмном пальто, с лёгкой небритостью и неизменной, словно коварной, улыбкой; Сима, напротив, в ярком шарфе, укороченном пуховике, с каштановыми кудрями и глазами, сияющими от счастья. Они смеялись, махали руками, а снег хрустел под ногами.

Девушки бросились друг к другу. И мужчин оглушил визг и смех, объятия, слова, перебивающие друг друга:

— Ты не изменилась!

— А ты стала ещё красивее!

— Какой животик! Боже, Ева, ты настоящая мама!

— Сима, а как ваш маленький?

— С бабулей и дедулей оставили. Всё-таки годик скоро, уже большой, маму и папу отпускает понемногу…

Глеб тем временем хлопнул Кира по плечу, обнял крепко, по-мужски.

— Ну, брат, теперь ты совсем другой! — сказал он, оценивающе глянув на Кира. — Плечи как у танка, взгляд уверенный. Сразу видно — дознаватель, семьянин и будущий отец!

— А сам-то хорош! Поздравляю лично тебя, папаша! — усмехнулся Кир, возвращая объятие. — Как ваш Пашка?

— Год скоро, — с гордостью ответил Глеб. — Оставили с бабушкой и дедом, иначе дорогу бы нам всю расплакал. Но, блин, скучаю уже.

— Кстати, классное пальто, — потрепал Кир Глеба, за что получил его хитрую улыбку. — И где косуха, где порванные джинсы? Где «плохой парень Глеб»?

— Так ведь приходится соответствовать, — Глеб театрально сделал надменное выражение лица, усмехаясь.

— Ну конечно, начальник отдела, да в косухе!

— Да больше потому, что тесть — священник, — сказал с улыбкой Глеб и обернулся на свою жену, Серафиму, которая с Евой никак не могли наговориться и тараторили без умолку, уже что-то показывая друг другу в телефоне.

— Ты тоже счастлив, друг? — тихо спросил Кир в момент такой настоящей тишины.

— Да, Кир, до сих пор, как ненормальный, сохну по Симе. Не верю, что моя… — так серьёзно сказал Глеб. — Да и ты, вижу, счастлив.

— Не то слово…

Друзья посмотрели на своих жён. Каждый любовался своей. Ева и Серафима стояли рядом, держась за руки, смеялись и делились новостями. На щеках обеих играл морозный румянец, и казалось, что годы разлуки растворились в одно мгновение.

Из-за поворота послышались новые шаги, звонкий смех и гулкие приветствия.

— Вот и Артём! — сказал Кир, глядя, как по тропинке идёт высокий парень в меховой шапке, а рядом с ним девушка в бордовом пальто, весело жестикулирующая.

— Артём, как всегда, — хмыкнул Глеб, скалясь в улыбке. — Леонардо Ди Каприо наш… Ни одной девушки старше двадцати пяти!

Сразу за Артёмом и его спутницей подъехала машина Сашки с женой Алёной. Той самой, с которой у них было всё непросто… вернее, у неё с ним… точнее с его нечеловеческими аппетитами до нее. А теперь Сашка шёл к ним в числе счастливых людей. Друзья радовались, глядя на еще одну семью: спокойная, уверенная, с сияющей улыбкой и термосом в руках, Алёна, и деловитый, довольный Сашка с подарками.

— Кир! Ева! — крикнул Артём, обнимая друга. — Ну вы только посмотрите на них! Вот это да! Еще одна семья из рекламы счастья, или рекламы майонеза!

— Тише ты, громила, — смеялся Глеб. — Ева-то теперь особенная, ей волноваться нельзя!

Смех, хлопки по плечам, пожелания, поздравления… двор наполнился живым шумом и добрым гулом голосов.

Кирилл стоял чуть в стороне, наблюдая, как Ева смеётся, как Серафима бережно трогает животик Евы, как Алёна обнимается с ними, как снег тихо падает на их волосы. Он чувствовал — вот оно, настоящее: дом, друзья, семья, любовь. Всё, ради чего он когда-то шёл через боль, сомнения и огонь.

Из дома вышел отец Кира. Высокий мужчина, всё ещё с уверенно прямой спиной и с такой улыбкой, что сердце у Кира дрогнуло.

— Ну что, герои мои, — сказал он, разводя руки, — проходите! Самовар уже закипает, стол накрыт! Новый год встречаем по-нашему — с родными, да с самыми дорогими людьми!

Все засмеялись, зашумели, стали помогать заносить коробки, подарки, сумки. Ева держала корзинку, Кир шёл рядом, обняв, придерживая подарки.

— Ну что, мой Свет, — тихо произнёс он, глядя на неё. — Начинается новый год. Новый этап.

— С тобой, — улыбнулась она. — Значит, он обязательно будет счастливым.

Снег медленно падал, звенел мороз, из окна тёплым светом лился уют. Скоро зазвенят бокалы, запахнет мандаринами и корицей, и кто-то включит музыку, под которую Ева и Серафима опять рассмеются.

И Кир подумал, что, возможно, счастье — это вовсе не громкое слово. Счастье — это дом, друзья, смех и тёплая рука, лежащая в твоей. И маленькое сердечко под этой рукой, бьющееся в такт жизни.