Сокровище дархана

Глава 11 В землях моревских

Асахан пришел в моревские земли впервые. Раньше мир для него был плоским. Иногда зеленым, иногда разноцветным, но чаще — тускло-желтым, цвета сухой травы. Впервые увидев настоящий лес, он едва не запрыгал от восторга. Деревья, огромные, корявые, мшистые, белки, скачущие по ветвям, множество птичьих голосов, следы ушанов на лесных тропах — все было ему внове. Молодой кох никак не мог понять, почему Ингвар так спокоен.

Лес не только восхищал, он еще и пугал до глубинной дрожи. Сахи все же был шаман, хоть и не обученный толком, и ему казалось, что столько природной силы, чуждой любому человеку, не было даже в море. Водная гладь разумом не обладала. Лес же дышал. Чувствовал. Угрожал.

— Лес как лес, — удивленно пожал плечами Ингвар, когда Сахи на первом же привале рассказал про свои ощущения. — Не бойся, я сын лисицы. Нас ни зверь не тронет, ни птица. И в болото тебя не заведу уж как-нибудь.

Еще и болота!

Ингвар ходил по лесам как по ковру у себя в шатре. Ему было привычно. Ему вообще нравилась любая стихия, он везде чувствовал себя как дома. Даже к морю привык, хоть и не сразу, но корабелом бы стать не хотел. На земле лучше.

Уроки матери он порядком подзабыл, но прекрасно знал, что слова сами по себе не имеют силы. Главное — это то, что ты в них вкладываешь. Поэтому, жестом остановив Сахи, юный лис сделал первые шаги в лес (подальше от людских трактов, туда, куда даже за грибами и ягодами никто не совался), опустился на одно колено и благоговейно дотронулся до блестящих круглых листочков какого-то куста.

— Матушка Лиса, открой свои леса, путь мне покажи, след мой сторожи. Как шерстинка к шерстинке, как коготь к когтю, так и моя нога пусть по твоему следу идет. А нужно нам к князю Бурому в Бергород.

Слова он выдумал на ходу. А потом еще, поразмыслив, выдернул пару рыжих волосков из роскошной шевелюры и бросил на землю.

Лиса ответила — она всегда отвечает лисятам. Ингвар умел звать духов леса с раннего детства. У матери его не всегда получалось, а он умел. Сейчас уже понятно почему — он ведь сам оборотень, истинный сын, а мать — приемная.

Во влажном мхе явственно виднелся звериный след, а ведь еще минуту назад ничего подобного тут не было! Значит, лисица поведет. Нужно только поспешить. Лесной зверь нетерпелив и капризен. Не стоит тратить зря время.

— Асахан, пошли.

— Куда? — взвыл побратим, озираясь едва ли не с ужасом. — В чащу? А ну там волки или рысы?

Беров Асахан почему-то не боялся, искренне уверенный, что старший братец Ольга Бурого их не тронет. Ингвар не стал напоминать, что до Бергорода еще топать и топать, а здешнее зверье знать не знает ни одного из них.

— Ты же шаман, — напомнил насмешливо Ингвар, подхватывая свою сумку. — Защити нас, заговор прочитай. И под ноги смотри, тут бывают змеи.

Асахан и сам зашипел не хуже змеи, нагоняя побратима в два прыжка.

— Ты дорогу знаешь?

— Нет.

— Но…

— Лиса выведет. — Ингвар был абсолютно в этом уверен. Он уже ходил по следу лисицы и знал, что не заблудится.

Асахан замолчал угрюмо. Выбора у него все равно не было. Да и побратиму он привык доверять. Они в бою спину друг другу прикрывали, неужто теперь разойдутся? И хотя Сахи не видел ни следов, ни кончика рыжего хвоста, то и дело мелькающего в кустах, он шел за другом и больше не ворчал. Понимал, что отвлекать Ингвара не стоит. Слишком уж напряженными были его плечи. Один только раз, когда солнце запуталось в вершинах деревьев, а рубашка стала мокрой от пота, Асахан спросил о привале. Ноги гудели, лицо все было исцарапано ветвями, во рту — знойная степь.

— Рано, — коротко ответил Ингвар, но, внимательно взглянув на красного как рак, тяжело дышащего коха, кивнул и попросил лисицу:

— Нам бы передохнуть, матушка. Воды напиться.

И свернул в какие-то колючие кусты. Асахан молча проклял все на свете, вытаскивая из волос паутину. Но вот уже Ингвар склоняется над крошечным ключом возле корней старой ели, наполняя флягу, а Сахи со стоном опускается на торчащий корень. Вода была ледяная и безумно вкусная, с запахом лесных трав. Спустя пару глотков юноши взбодрились и расправили плечи. Еще через несколько минут снова устремились в путь.

И к ночи лес вдруг закончился. Они вышли на торговый тракт. Никакого Бергорода не было видно.

— Обманула нас твоя лисица, — буркнул Асахан недовольно. — Где мы есть-то?

— А вот не ведаю, — качнул рыжей головой Ингвар. — Сейчас узнаем. Дымом пахнет, где-то рядом люди. Да и дорога хорошая, хоженая. Раз вывела сюда, значит, так надо. — Подумал и добавил: — Ночевать все лучше на постоялом дворе, чем в лесу.

И в этом Асахан был с ним совершенно согласен.

Вроде как дорога была ровная, и ветки по лицу не хлестали, и солнце уже с небосвода катилось вниз, а только путь до деревни дался молодым людям с огромным трудом. Лес словно перестал их поддерживать. Навалилась страшная усталость, напомнил о себе голод, ноги начали спотыкаться. К большой избе с характерной коновязью Ингвар с Асаханом приползли из последних сил — на чистом упрямстве и ведомые одним лишь запахом жареного мяса.

Хозяин, здоровенный мужик самого разбойничьего вида, чужеземцев смерил взглядом недобрым. Судя по шрамам на лице, ему довелось и повоевать. Кто знает, кого он убивал в своих походах — угуров ли, кохов, а может, и своих земляков? В моревских землях случалось, что беры дрались с рысами, а росомахи — с лисицами.

— Поесть и переночевать, — лаконично заявил Ингвар, бросая на высокую деревянную стойку, освещенную вполне приличным масляным фонарем, золотую монету с квадратной дыркой в ней. Монета была не моревская, но это было неважно. Золото — оно и за морем золото.

— Кох? — прищурившись, пригляделся хозяин. — Ну и славно. Вон за тот стол, что у стены, садитесь. Чем богаты…

Не самое радушное приветствие, но и топора в спину теперь можно не ждать. Ингвар и Сахи уселись на прочные стулья, бросили мешки себе под ноги и принялись озираться. Асахан вдруг встрепенулся — и куда только усталость делась?

К ним шла подавальщица с большим подносом, да какая подавальщица! Нарядная, высокая и вся кругленькая: мягкие круглые плечи, округлая грудь, румяные круглые щечки с ямочками и круглые же серые глаза. Ингвару она сразу понравилась, а Асахан и вовсе пускал слюни на крутые бедра, мигом позабыв не самое приятное приключение под крышей дарханайского храма.

— Ух какая, — с придыханием прошептал юноша. — Я бы ее… как думаешь, получится? У меня никогда не было моревских женщин. Говорят, они в любви горячи и ненасытны.

— Говорят, у их мужчин силушки поболе, чем у степняков, — меланхолично заметил Ингвар. — Как бы тебе не опозориться, братец.

— Допустим, не силушка у них поболе, а размер, — маслено прищурился Асахан. — Но я уверен, не столь это и важно. Спорим, что эта красавица сегодня моей станет?

Ингвар покачал головой. Неисправимый!

И глупый. Видит лишь то, что на поверхности: простой сарафан, округлости фигуры и приветливую улыбку. А Ингвар смотрит так, как отец его учил: на руки, на уши, на волосы.

Руки у девушки мягкие, нежные, белые, к тяжелой работе не привыкшие. В ушах серьги яхонтовые. Таких у простой подавальщицы быть не должно. Даже если полюбовник богатый подарил, то девушка в трактире должна их в тряпицу завернуть и спрятать, а не напоказ выставлять. А коса у красавицы и вовсе была необычайно хороша: толстая, как мужское запястье, гладкая, длинная. Конечно, для моревок коса — девичья краса. Многие даже чужие волосы подвязывают или вплетают лошадиные. Но не в этот раз. Коса у девы своя, и волосы чистые, здоровые, блестящие.

А что это значит? А то, что есть у нее и время, и помощники за собой ухаживать. Распусти такую косу — до коленей достанет. Девка из бедной семьи давно б остригла и продала сие богатство, ибо меньше всего про мужа думает. Таких сговаривают родители, и на косы женихи не смотрят, главное, чтобы сильная, здоровая и с широкими бедрами — дело жены рожать и работать, работать и рожать.

— Не по зубам тебе эта дева, — наконец вынес вердикт Ингвар. — Огребешь.

— От подавальщицы в трактире? — фыркнул побратим. — Да она перед любым ноги раздвинет, стоит только монету серебряную ей показать! Ай!

Миска с дурно пахнущим капустным супом разом оказалась на голове у степняка. На Ингвара же упала всего пара капель.

— Ой, какая я неловкая, — пропела, округляя глаза, красавица. — И как так получилось?

Ингвар напрягся. Больше всего он боялся, что побратим сейчас устроит скандал и нарвется на неприятности, но Асахан вдруг вспомнил, что он не только сын скорой на расправу Дженны! В его жилах течет также кровь Баяра, который мог утихомирить любую бурю. И Сахи просто спокойно улыбнулся, снимая с головы деревянную миску и пальцами выбирая из волос капусту.

— Зачем же сразу в бой, красивая? — мягко спросил он. — Не нравлюсь — сказала бы прямо. Кохты женщин не обижают.

Девушка захлопала глазами. Не такого ответа она ждала.

— Ты… гадости говорил про меня… — растерянно пролепетала она.

— Ну, говорил, — согласился Асахан, широко улыбаясь. — Но пощечины было достаточно. А теперь что? Нужно баню искать, эх! Поможешь мне помыться, красавица? Клянусь, руки распускать не посмею.

— Пусть приятель твой помогает!

— Так уж я тебе не понравился? Рожей не вышел али просто степняков не любишь?

— Довольно, — раздался густой рокот от дальнего стола. — Пошутил, сын хана[1], и будет. Не на ту птицу силки ставишь. Не голубка пред тобой, а соколица.

Вот оно! Ингвар разом понял, кто перед ним. Мог бы и сразу догадаться, да разве кому в голову придет, что дочь князя Бурого будет в убогом придорожном трактире щи разносить?

Вскочил, поклонился в пояс на моревский манер: не убудет от него.

— Прости, Варвара Ольговна, не признал. Богата будешь.

[1] Ольг Бурый давно знаком и с Баяром, и с Нараном, и с их сыновьями.