Сокровище дархана

Глава 19 Нищий Угур

Такой откровенной нищеты, как в Угуре, Асахан не видел нигде и никогда. Он раньше думал, что народ кохтэ не такой уж и богатый, ведь у них нет ни каменных домов, ни плодородных земель, даже воды почти нет, а вода — главное богатство людей. Без воды нет ни травы, чтобы кормить скот, ни пшеницы, ни сладких ягод.

Воды в Угуре было в избытке. Куда взгляд ни кинь, непременно увидишь или речку, или ручей, или пруд какой. И полей вокруг сколько угодно, и везде что-то полезное растет. А люди сплошь в лохмотьях, какие в моревских землях даже горький пьяница надеть постыдится, а уж про кохов и говорить не след — там-то у каждого добротная одежда имеется.

Асахан и Варвара шли пешком. Показываться на лошадях в угурских землях — себе дороже. Лошади есть только у свободных воинов. Сахи, конечно, умел драться, но на свободного воина он пока не тянул: слишком молод. Да и не любили тут богатеньких. Знающие люди предупреждали: на одинокого человека могли толпой накинуться, убить, раздеть, а тело утопить в ближайшей речке. Знамо, потом там раков можно будет жирных наловить.

Глаза у Сахи были хоть и узкие, но не черные, как у отца, а голубые — в мать. Но это в угурских землях как раз не редкость. Уроженцы восточных островов все сплошь светлоглазые. А что юноша высок и худ — так то и вовсе понятно. Далеко не во всех местных семьях бывает мясо на столе хоть бы и раз в неделю. Словом, Асахан никаких подозрений не вызывал. А вот Варвара местным жителям была страх как любопытна. Многие останавливались, некоторые показывали пальцем и громко обсуждали. Дважды девушку хотели выкупить у молодого воина, несколько раз пытались ночью увести. Не вышло, конечно, Варька уводиться не желала. Она уже сто раз пожалела, что сбежала от отца и увязалась за кохами. Вот и что ей дома не сиделось? Теперь же приходилось выслушивать о себе всякое…

Очередной крестьянин, молодой и крепкий, бесцеремонно окликнул Асахана:

— Эй, парень, твоя баба?

— Моя.

— Жена? — пренебрежительно фыркнул угур.

— Пленница, — сдержанно ответил Асахан.

— А пошто тебе такое страшилище?

— Почему страшилище? — не понял парень. — Очень даже справная баба… девица.

— Да где хоть? Нос огромный и круглый, как картошка! Глаза блеклые и выпученные, как у рыбины. Здоровая и толстая, не прокормить такую. А волосы-то, волосы — чисто как солома.

— Твое какое дело? — Асахан покосился на гневно сопящую Варьку и усмехнулся. — А мне нравится, знаешь ли.

— Нешто в постели выкрутасы вытворяет? Да с ее сись…

— Варенька, объясни мужчине, в чем он неправ, — перебил оскорбительную речь Асахан. — Только не насмерть.

Варвара отказываться не стала. Молча подошла к крестьянину, заглянула в черные глаза и левой рукой без замаха двинула под дых. А правой влепила звонкую оплеуху. Мужик на ногах не устоял — не то рука у Варвары была тяжелая, не то просто не ожидал он от чужестранного страшилища такой силы. Лежа в дорожной пыли, крестьянин ошарашенно моргал, а Сахи поправил на плече большую холщовую суму с сидевшим в ней лисом и назидательно произнес:

— Женщины прекрасны — все как одна. Некоторые так и вовсе сногсшибательны.

Он обошел беднягу с одной стороны, а Варька — с другой. Путники даже не обернулись, услышав вслед:

— Продай бабу, а? Я ее не обижу! В жены возьму!

— Конечно, не обидит, — пробормотала под нос Варвара. — Потому что это я его обижу. Интересно, он уже воспылал ко мне неземною любовью?

— Ага, как только ты ему мозги на место поставила, — хохотнул Асахан. — Но вообще можешь проверить. Только сдается мне, что он тебя в поле работать заставит, а вовсе не в кровать потянет.

Варька закатила глаза.

— Вот еще — княжеской дочери в поле спину гнуть! Не дождетесь.

Да и не собирается она замуж вовсе до тех пор, пока не встретит мужчину, способного ее на кулаках побороть да переспорить.

— Эх, продать бы тебя в самом деле! — мечтательно протянул Асахан. — Какая была бы сказка… Я бы тебя продал, а ты ночью голубицей обернулась — и обратно ко мне.

— Ты имеешь в виду: придушила бы хозяина и помчалась следом за вами, чтобы тебе зад надрать? — уточнила Варька.

— Нет в тебе ни капли романтики! Жестокая, жестокая женщина!

— Ну-ну, у нас кохи такие романтичные стали… И в кого ты такой баюн, Сахи? В маму аль в отца?

— Точно не в маму, — вздохнул юноша. — В бабушку, пожалуй. Она меня любит больше всех внуков. Она много сказок знала. Это у нее я научился петь.

Варька внимательно на него взглянула и несмело улыбнулась. По ее мнению, Сахи не похож на человека, у которого есть бабушка. Он вообще напоминал ей хитрого лесного духа, который может запутать кого угодно. Ингвар — тот другой. Чистый и ясный, как вода в ручье. А Асахан — будто болото. Вступишь в него — и увязнешь сначала по колено, потом по пояс, а потом и вовсе по уши.

Княжна даже не знала, кто ей больше по нраву. С обоими было интересно и весело. Отец, поди, ждет, что она одному из юношей станет женою. Говорят, с Ингваром ей свадьбу еще в детстве прочили, но гляди ж — лис другую любит. Впрочем, ничего из их любви пока хорошего не вышло. А Сахи все же первенец Великого хана, он по статусу выше и, наверное, богаче. Да только вот незадача: оба Варваре нравились… как братья. Причем, наверное, младшие. Ей хотелось юношей накормить да погладить по волосам, не больше.

Земли угурские широки, дороги длинные, пыльные. День целый шли — утомились. Ингвару хорошо — он то лисицею побегает, лапы разомнет, то в суме дрыхнет, а у Варьки ноги гудят и лицо все горит, а на зубах пыль скрипит. И то сказать, по базару да по улицам бегать проще было отчего-то.

— Сахи, надобно отдохнуть, — не выдержала девушка. — Я же сейчас упаду, ты меня не утащишь.

— Ну надобно так надобно, — покладисто согласился кох. — У реки или под крышею лучше?

Если бы лисы умели говорить, то Ингвар бы живо напомнил про то, что угуры не слишком жалуют гостей. Но лисы могут только рычать да тявкать, и Асахан ничего не понял. Зато Варька, сложив руки перед собой, взмолилась:

— Под крышею! Молочка бы… или хоть похлебки горячей!

Лис тяжело вздохнул, а Асахан свернул к ближайшей деревне. Нищей и убогой, как и все вокруг. Эх, оказывается, у кохтэ такие роскошные нарядные шатры! Не то что эти кособокие домишки из палок, обмазанных глиной. Недолго думая, юноша пошел к самому богатому дому, безошибочно распознав в нем постоялый двор. Деревянный, с решетчатыми стенами и забавно закругленными вверх крыльями крыши, он показался Асахану наиболее безопасным. И уж конечно, там есть еда!

Увидев квадратную серебряную монету, старый хозяин трактира «Жирная ласточка» растекся в масленой улыбке. У него тут же нашлась для дорогих гостей самая лучшая комната и горячая похлебка из рыбы и рисовой муки. К счастью, Сахи помнил наставления отца. Он отказался от местной посуды и протянул угуру свои деревянные миски. Но от «самой лучшей комнаты» путники все равно пришли в ужас. Земляной пол, засаленные тюфяки с подозрительными пятнами (уж не кровь ли это?), узкое решетчатое окно. И мебели — только кривой деревянный стол.

Варвара пыталась сдержать брезгливую гримасу, но когда она заглянула в миску, ее все же прорвало:

— Что за дрянь? Это еда или замазка для стен?

Сахи попробовал и решил: есть можно. Особенно если пару недель голодал. Он все же не рос в княжеском тереме. Но, взглянув на сердитое лицо своей спутницы, он все же сходил на кухню и принес оттуда холодного риса, мелкой жареной рыбы и пресных лепешек. Такая трапеза Вареньку устроила.

Ингвар, обратившийся в человека, огляделся и усмехнулся:

— Хороши хоромы. Возле реки да под синим небом — куда привольнее. Вы как хотите, а я на улице спать буду.

Забрал свою миску с супом, выхлебал в несколько глотков, обернулся лисом и выскочил в окно.

Варвара поглядела ему вслед и вдруг покраснела пятнами. Никогда она еще не ночевала в одной комнате с чужим мужчиной. Как-то это совершенно неприлично. Одно дело втроем — да возле реки или в лесном шалаше, и совсем другое — вот так наедине.

— Позови его обратно, — потребовала она.

— Зачем это? — удивился Сахи. — Тут все равно только два тюфяка. Мне что, на полу спать? Или с Ингваром в обнимку?

Ага, на ее постель он не претендовал.

— Неприлично незамужней девице с молодцем в одной горнице ночевать! — выдала Варька свою тревогу.

Асахан фыркнул:

— Как будто с двумя — прилично!

— С двумя, пожалуй, не так страшно.

Сахи подумал, что Варвара все-таки очень наивна в свои годы. В Кохе девицы куда более раскрепощенные. Но озвучивать свои мысли не стал, кинул только:

— Тебя не трону, обещаю. Разве что сама приставать будешь.

— Не буду! Ты мне не люб!

— Вот сейчас было обидно. А кто люб, Ингвар? — развеселился Сахи.

— Нет. Вы оба мне в мужья не годитесь, — мотнула головой Варька.

— А что, приставать только к мужу можно?

— Да, — твердо ответила девушка. — Я только того мужчину целовать буду, которого в мужья возьму. Я не какая-то там… я — дочка княжеская.

— Все понял, дочка княжеская. Ну, коли я тебе в мужья не гожусь, то хочешь — побратаемся? — Сахи вдруг показалось, что это прекрасная мысль. Он Варьку с удовольствием бы потискал — нравились ему девушки в теле, — но замуж? Бр-р-р. Зачем ему жена, которая его побить может? А вот сестра такая — это очень даже полезно.

— Побратаемся? — прищурилась Варька, у которой в голове мысли вертелись очень схожие. — А давай! У вас, дикарей, как это делается?

— Да поди так же, как у вас, скучных землепашцев, — хмыкнул Сахи. — Кровью обменяться да на золоте поклясться.

— А золото где взять?

— У меня в мешке найдется несколько монет.

В суме Асахана были не только монеты, но еще и несколько драгоценных камней. А на поясе нашелся острый кинжал. Ни крови, ни боли Варвара не боялась, чай не неженка, а дочь самого Ольга Бурого, меньшого берова брата. Поэтому она даже не поморщилась, когда кох рассек ей ладонь. Послушно руку ему пожала, потом уронила несколько капель на золотую монету и повторила за новым родичем:

— Да будут кровь и золото свидетелями нашей клятвы. Будь мне, Асахан, любимым братом. Защищай меня как свою кровь и плоть.

— Да будут кровь и золото свидетелями нашей клятвы. Будь мне, Варвара, любимой сестрицею. Обещаю защищать тебя как свою кровь и плоть. А ты, сестрица, меня в обиду не давай.

Кох нарочно исказил слова заговора. Но он знал — Варваре это будет по душе. И взаправду, она повеселела, заулыбалась, клятву его приняв. Успокоилась разом, шутить начала. Даже осмелилась попробовать рыбную похлебку, хоть потом долго плевалась.

И спать легла не раздеваясь, и уснула быстро. А Асахану почему-то было тревожно. Он жалел, что рядом не было Ингвара. Впрочем, и он уснул.

А наутро обнаружил, что их обокрали, — счастье еще, что не прирезали во сне! Но ни золота, ни серебра, ни каменьев, ни смены одежды у них больше не было, и даже кинжал из-под тюфяка увели! А все потому, что Сахи был слишком усталый. Сон его сморил прежде, чем он успел наложить защитные чары на комнату. Словом, со всех сторон виновен.