Сокровище дархана

Глава 12 Баюн

Тут уж дошло и до Асахана. Он кланяться не стал, не по чину, но поднялся тоже:

— И взаправду соколица, а я и не знал. Обманула ты нас, красавица! А я на тебя загляделся, совсем разум потерял. Как прощенье вымолить?

— И ты прости, сын степей. Виновата я не меньше тебя. Глупая получилась шутка. Пойдем, помогу тебе переодеться, вину свою искуплю. Чистое-то есть с собой?

— Найду.

Ингвар только диву давался: и как у этого хитреца получилось? Только что готова была девица горло ему перегрызть, а теперь улыбается ласково. Видно, Асахан и взаправду знает тайные слова, что как ключ к женскому сердцу подходят!

— Что застыл, Нараныч? Или Матвеичем тебя кликать в моих землях? Сюда поди. Садись пей да рассказывай, каким ветром вас к нам занесло.

Ингвар с опаской разглядывал князя Бурого. Сколько же они не виделись? Шесть зим? Больше? И тогда Ольг Димитревич внушал трепет, и сейчас ничего не изменилось. Огромный, как медведь, со страшными шрамами поперек лица, с белыми волосами и бородой, с носом, несколько раз переломанным, он показался Ингвару едва ли не алмастом, снежным демоном невероятной силы.

А еще вдруг юноша вспомнил, как давно, когда он еще считал себя не Нарановичем, а Матвеевичем, Ольг сговаривал за него свою дочь. Варвару, стало быть!

— Любимую у меня украли, Ольг Димитревич, — сразу и вывалил Ингвар. — Ищу ее.

Ольг крякнул удивленно, покрутил головой.

— Кто ж любимая твоя? И как посмели?

— Ситара, дочь дарханов.

Князь Бергорода широко раскрыл серые глаза. Сумел его юноша изумить, ничего не скажешь. Всякого он ожидал от сына Листян и Нарана, но чтоб такого!

— Знаешь, я удивлен, но не слишком. Отец твой самое лучшее захотел и получил. А тебя Лисяна родила и Матвей Вольский взрастил. Глупо и подумать, что ты простой девицей удовлетворишься.

Ингвар опустил ресницы, внимательно разглядывая зазубрины на столе. Отцом он гордился и восхищался — обоими своими отцами, — мать обожал, но себя равным им не считал. Не дорос покуда. Может быть, лет через пятнадцать и сможет себя с ними сравнивать, но не сегодня.

— Варьку, значит, тебе не сватать? Да понял, не красней. А Асахану? У него сердце свободно?

— У него ветер в груди и огонь в голове, — честно сказал Ингвар. — Ежели Варвара то сердце отыскать сможет, то чего б не сосватать?

И снова страшные серые глаза будто насквозь прожгли. Ох и умеет князь Бурый страху нагнать!

— Вдвоем ушли, не боязно? — на всякий случай уточнил Ингвар.

— Не думаю, что она мальчишку сожрет. Покусает разве что.

Ингвар кивнул. Не о том он спрашивал, но ответ его успокоил.

— А как вышло, что Варвара, княжна Бурая, в трактире дорожном служит?

Ольг усмехнулся в бороду. История забавная вышла.

Варвара была настолько похожа на отца, что никто не посмел бы усомниться в их родстве. Конечно, ни бороды, ни размаха плеч, ни силушки богатырской в ней не было, но те бояре, что помнили Ольга в молодости, предпочитали переходить на другую сторону улицы, когда видели спешащую по своим девичьим делам княжну Бурую. Медленно и степенно Варвара ходила только по княжеским палатам, да и то если рядом была супружница князя, ведунья Марика. А по улицам гром-девица летала как необъезженная кобылка — стремительно и беспощадно.

Она по праву считалась в Бергороде самой завидной невестой, но женихи шарахались от княжны как от огня, и не потому, что Варенька была нехороша собой. Хороша, и весьма: полна, румяна, белозуба, с широкими бровями и толстой косой. А еще — остра на язык и смешлива. И вроде не ругалась ни с кем, а как попадешь под горячую руку, так потом несколько дней ходишь как оплеванный да заумные ответы на ее шуточки придумываешь.

А еще княжне до всего было дело. Дерутся ли торговки на рынке — она рядом. Не то унимает, не то руководит. Горит ли чей сарай — и тут Варвара вмешается. Ведра подаст, лопатой махнет, гаркнет так, что толпа разбежится. А уж если скоморохи приезжие представление устроят на площади, жди потехи. Варенька почище их умеет народ смешить. А попробуют остановить ее — кулак у Ольговны ой как тяжел.

Словом, не девка, а черт в юбке.

Князь-батюшка на многое глаза закрывал, но, когда к нему пришли очередные сваты жаловаться, что Варвара мало что предложила жениху на кулаках биться, так еще победить посмела, Ольг осерчал. А в гневе он страшнее, чем бер, которого с легкой руки волхвов стали теперь медведем называть (дабы не тревожить лишний раз священного зверя суесловиями). Варю крики не напугали, она привыкшая с детства была, знала, что отец отходчив.

Но в этот раз Ольг в сердцах заявил, что недолго горлице в отцовском гнезде жить осталось. Пора и честь знать. А замуж он ее отдаст не за боярского сына и не за княжича Волчьего Посада, а только за того, кто сможет гром-девицу на место поставить.

В Бергороде отчего-то желающих не нашлось, и Ольг, который давно хотел проехаться по своим землям и посмотреть, как живет простой люд, предложил дочери небольшое путешествие. Варвара с радостью согласилась, позабыв, что похожа на отца не только статью, но и норовом. В первом же придорожном трактире Бурые разругались в пух и прах. Ольг заявил, что его дочь только и умеет, что нос задирать, а Варенька кричала, что она никакой работы не боится, а что до гордости — так она все же княжеская дочка, ей положено себя высоко ставить.

В общем, кончилось все тем, что дерзкая княжна облачилась в платье подавальщицы да принялась разносить пиво, а трактирщик, старый знакомый Бурого, хмурил брови да про себя истово молился, чтобы дорогие гости поскорее убрались прочь, а заведение уцелело.

— Славная история, — одобрил Ингвар, лукаво улыбаясь. — И что дальше будет?

— Твоя очередь врать. Сейчас Варька воротится, и рассказывай скорее. Сдается мне, у тебя сказ интереснее будет.

Ингвар пожал плечами:

— Пусть Сахи врет, у него получается складно. Он у нас почти тульчи[1].

Асахан вместе с Варварою вернулись быстро. Дочь Бурого скромно опускала свои прекрасные глазки, теребила косу и томно вздыхала, но робкая девица из нее — как из березы яблонька. В актерском мастерстве Варенька была не сильна.

Асахан же, оседлав любимую лошадку, начал сказ издалека, как в стародавние времена один рыжий мальчишка потерялся в портовом городе Танорме.

— Три дня и три ночи искали мальчика. Отец его, дипломат Наран, все глаза выплакал. Неужто потерял он сына единственного, неужто злобные дарханцы совершили ужасное преступление против чести и совести?

Замер, чтобы дыхание перевести, и подскочил в изумлении от звука гуслей. Что за диво? Обернулся: вокруг них сидели все мужики, что нынче в трактир отужинать зашли. Слушали сказку. И трактирщик тут как тут — вздыхает и улыбается мечтательно.

— Ты продолжай, продолжай, баюн, — ласково оскалился страшный старик с бельмом на правом глазу. — А я ужо тебе подыграю.

— Как он меня назвал? — шепотом спросил Асахан у Ольга.

— Баюн. Тульчи по-вашему.

— Славно. — Совершенно довольный вниманием, Сахи отхлебнул меда из большой деревянной чашки, стрельнул глазами в сторону внимательно слушавшей Варвары и продолжил: — Великий дархан Серадж, что во гневе изрыгает огонь и заставляет горы прыгать, зашел поцеловать на ночь свою единственную дочь, красавицу Ситару. И надо же такому было случиться, что нога храброго дархана задела фарфоровую вазу в покоях юной принцессы!

— А зачем там ваза была? — не удержался кто-то из слушателей.

— Сам подумай, зачем в спальне девицы ваза? — одернул его другой. — Красиво сказано, ишь. Не ночной горшок, а ваза!

— А ваза та непростой оказалась…

— Я же говорил! С содержимым, поди.

— Верно. В вазе той прятался лис!

— Лис? — выдохнули благодарные слушатели. — Откуда лис?

— Наш пропавший мальчик оказался оборотнем, — усмехнулся Асахан. — И прятался не где-то там, а в покоях самой Ситары!

— Ишь ты, а так бывает?

— Бывает, — мрачно подтвердил Ингвар, позволяя побратиму запихнуть в рот куриную ножку. — Когда мать твоя — Лисяна Матвеевна Вольская. А отец — степной оборотень.

— Врешь! — крикнул кто-то. — Знаком я был с Вольским и жену его видел! И вовсе этот рыжий на Лисяну Матвеевну не похож!

— Чем докажешь?

— Да бес с ним, с парнем, дальше-то что было? Казнили лисенка? Хвост отрубили? Дархан себе шапку новую пошил?

— А дальше юная Ситара заявила отцу, что одного Ингвара любит и никто ей больше не нужен. — Асахан вытер жирные пальцы о скатерть и продолжил: — Было ей тогда всего двенадцать лет.

— Ишь какая! А что папка ейный?

— А я знаю, что дальше было! — вдруг сообразил кто-то. — Кохов в шею погнали и больше на берег Дарханая не пускали! Мне Фрол Медник сказывал, а у того брат на корабле Неждана Матвеича службу несет. Так брат лично слышал, как дело-то было. Сильно гневался дархан!

— Еще бы он не гневался, — кивнул Асахан. — Дочка-то единственная. Он ей, быть может, уже достойного мужа присмотрел, а тут лис какой-то…

— Не какой-то, а князя Лисгорода воспитанник! — тут же зашумели мужики. — И Лисяны Матвеевны дитя! Да такого жениха на руках носить надобно! Что дальше-то было, баюн? Никак поженились детки?

— Где там, — махнул рукой Сахи. — Невесту-то нашу покрали…

— Да как так вышло?

— Ох, я поем сначала… А потом, ежели не забуду, расскажу, как дело было.

— Ты уж не забудь, баюн. — На стол вдруг высыпалась из чьей-то руки пригоршня серебра. — И ешь быстрее.

— Верно, и горло промочи как следует. — Еще несколько монет покатилось по столу.

— Это чтобы память освежить…

— Баюну на новые портки. Старые я ему лично порву, ежели мне сказ не понравится.

— Накось закуси за мой счет!

Асахан поглядел на Варвару. Глаза у той искрились весельем. А вот Ольг Бурый хмурился и нервно дергал белую бороду. Ему совсем не нравилась сказка. Не просто так эти двое сюда заявились, о помощи просить будут. А как им помочь? Дружину, что ли, созывать да в поход идти? Но куда?

Асахан ловко сгреб монетки, а потом продолжил рассказ: и про темницу вспомнил, и про Угурского Змея, и про то, как они на корабле плыли. Об одном только умолчал… ну, не будь тут Варвары, и это бы рассказал. Но подобная байка — не для женских ушей.

— И что же вы делать будете теперь, добры молодцы? — спросил растроганный трактирщик, на которого история произвела самое крепкое впечатление. Он уже готов был идти выручать принцессу вместе с мальчишками.

— Знамо что — спать ляжем, — хладнокровно перебил братца Ингвар, которому уже надоело быть в центре внимания. — Утро вечера мудренее.

[1] Сказитель.