Сокровище дархана

Глава 13 Утро вечера мудренее

Спали под крышей на чистой постели так же крепко и сладко, как и на матушке-земле под высоким небом. Не бывало еще такого, чтобы молодость маялась бессонницей! А проснувшись и умывшись, юноши быстро заняли стол в трактире и заказали всякого: и каши с медом и орехами, и блинов с творогом, и пирогов с грибами, и хлеба свежего с сыром, и вчерашней тушеной капусты с мясом. В дороге-то их так кормить никто не будет.

Узрев заставленный яствами стол, князь Бурый, который и сам был не дурак плотно покушать, только крякнул и присоединился к обильному завтраку.

— Так от меня-то чего хотите, братцы? — насытившись, задал важный вопрос князь. — Подмоги али денег?

— Совета, — быстро ответил Ингвар. — Ты, княже, с угурами не раз бился. Ты — опытный воин. Скажи, как мне быть?

— Красть, — подумав, сказал Ольг. — Войною идти на угуров — дело хорошее, конечно, но долгое. Пока войско соберешь, пока коней, пока провиант, пока оружие… Там уж вся девица кончится. Да и Змей Угурский не дурак: у него тоже войско имеется. А дружине платить надобно. Нет, можно и награбленным рассчитаться… Да и горячие головы всегда найдутся. Ежели другого пути нет, то можно и походом идти. Я готов сам возглавить войско. Это ты верно сказал — мне не впервой.

— Вот! — воскликнул Асахан. — Послушай князя, не спеши. Пойдем с войском, заберем твою невесту, да еще и с добычей воротимся!

— Нет, — покачал головой Ингвар. — Войско издалека видно. Угурский Змей успеет подготовиться.

— Так и славно, — тихо сказала Варвара, хмуря светлые брови точь-в-точь как отец. — Добрая битва будет.

— Лучшая битва — та, которой не было, — покачал головой Ингвар. — Зачем кровь проливать, зачем детей сиротами оставлять?

— Узнаю отцовский нрав, — кивнул Ольг. — Наран бы так же сказал. Что предлагаешь, сын лисицы?

— Вдвоем пойдем. Сахи на угура похож, оденем его в лохмотья, шляпу соломенную дадим — чем не угур?

— Э-э-э! — Асахану идея не понравилась, но внятно выразить возражения он не смог.

— А я приметный, мне в Угур нельзя. Человеком. А про то, что я лисом могу оборачиваться, только близкие знают. И дархан Серадж вдобавок.

— И половина Бергородского княжества теперь, — поддакнула весело Варвара. — Наш баюн всем рассказал эту тайну.

— А, сказки, — махнул рукой Ингвар. — Кто поверит? А если и поверят, так мы быстрее пойдем, чем песня летит.

— Угуры лисиц нередко приручают, — задумчиво протянул Ольг. — Лисицы и змей ловят, и мышей. И хозяина охраняют не хуже, чем собаки. Обнищавший воин, да со зверем — ничего удивительного.

Асахан недовольно засопел. Ему не хотелось одеваться в нищего, но даже он понимал: путника в богатой одежде каждый захочет ограбить. А бедняка, да с саблей на боку, даже окликнуть не посмеют.

— А все же, княже, не застоялись ли твои кони? Не заскучала ли дружина?

Ольг весело сверкнул глазами:

— Думаешь, Змея пора пощипать за скользкие бока? А пока он на ворога отвлекается, можно и в его сады проникнуть?

Ингвар улыбнулся. Ему нравился князь Бурый. Они понимали друг друга с полуслова.

— Только ты ведь понимаешь, дружок, что в мои планы нынче не входили никакие походы? Да и девочка твоя мне без надобности. Никакого дела мне нет, чьей она станет женой.

— Отец! — возмутилась Варвара. — Как ты можешь так говорить? Ситару нужно выручать!

— Кому нужно, пусть тот и выручает, — спокойно ответил Ольг.

— А ежели я тебя попрошу о милости?

— Варька, твой сундук с милостью до дна опустошен, — фыркнул князь по-звериному. — Ты у меня вообще… по краю ходишь. Али забыла уже?

Варвара сникла. Да, забыла. Отец всегда был к ней добр, вот она и решила…

— Догадываюсь я, чего ты попросишь, княже, — со вздохом произнес Ингвар.

— И что же? Стоит твоя возлюбленная того?

— Стоит, — твердо ответил юноша. — Вот.

Покопавшись в кошеле, Ингвар вытащил что-то… и положил на стол перед Ольгом.

Простая, казалось бы, фибула, даже примитивная. Старая, почерневшая от времени. Лисица, своим хвостом обернувшаяся да сверкавшая изумрудными глазками. И небольшая, в пол-ладони всего.

Князь Бурый быстро, как кошка лапой, накрыл фибулу рукой. Поглядел испытующе на Ингвара и ухмыльнулся:

— Уговор? Ты мне — знак княжеский Лисгорода, я тебе — войско, что в угурские земли вторгнется[1]. Верно?

— Все так.

— Не жалко знак-то? Он право дает…

— Да мне плевать. Если я Ситару найду, то смогу править всем Дарханаем. А если она мне женой не станет, то мне целый мир не нужен, что уж про Лисгород говорить?

— Ну добре. Уговор.

И князь Бурый протянул юноше руку. Тот, не колеблясь, ее пожал.

— И вот еще. — Ингвар кинул на стол мешочек с драгоценными камнями. — Пусть у тебя будет, князь. Сохрани для меня.

Ольг заглянул в мешочек, нахмурился, присвистнул недовольно, но спорить не стал. Поднялся, кивнул: «Пойдем, Варька» — да вышел из трактира. Ингвар и Сахи остались вдвоем, и только тогда Асахан позволил себе высказать недовольство:

— Ты что творишь?

— Так быстрее и проще. Вдвоем идти по угурским землям безопаснее.

— Дойти-то мало! — прищурился Сахи. — Надо еще девицу умыкнуть!

— Справимся, — коротко ответил Ингвар. — Пока же лошади нужны. Лисьей тропой больше не хочу, сил много ушло.

Собирались недолго. Рассчитались с трактирщиком, получив в дорогу сверток с хлебом, сыром и жареным мясом, дошли до деревеньки, где купили пару добрых коней, расспросили народ, спокойны ли нынче дороги, да отправились в путь. Погода стояла славная, по высокому небу бежали пушистые белые облака, жары особой не ожидалось.

А когда сзади послышался стук копыт, Ингвар страдальчески нахмурился. Он так и знал! Надеялся, конечно, что пронесет, но не пронесло. А вот Асахан с изумлением оглянулся и выпалил:

— А это еще что такое?

— А это я! — радостно заявила Варвара. — Я еду с вами!

— Зачем ты нам сдалась?

— Помогать буду.

— Да ты нам всю маскировку похе… по ветру пустишь!

— Ничего, уж как-нибудь…

— По угурским землям мы пойдем пешком, — предупредил угрюмо Ингвар.

— Ничего, я крепкая. Справлюсь.

— Вот дура девка! — не стерпел Асахан и едва увернулся от взмаха короткого меча.

— Хочешь — язык тебе отрежу? — Варвара себя в обиду не давала.

— Ингвар, да скажи ей!

— Пусть едет, — буркнул кох. — С ней спорить — себе дороже. К тому же есть у меня одна мысль…

Сахи надулся. Ему Варвара не то чтобы не нравилась. Скорее уж наоборот. Красивая она была, такая не похожая на кохтских женщин. Высокая, румяная, с большой грудью и крепкими бедрами. Кожа как сливки, волосы — как лунный свет, глаза цвета воды в реке. И вела себя… как ханша, не больше и не меньше. Чем-то она напоминала мать. Нет, Дженна и ростом поменьше, и против Варвары — что лук рядом с дубинкой, тоненькая, гибкая, злая. Но голову держит так же гордо, и взглядом убивать умеет, и слова ее всегда попадают в грудь.

Сахи обожал свою мать, даром что та была неласковой, не щедрой на поцелуи и добрые слова. Изо всех сил он стремился добиться ее благосклонной улыбки, ее одобрения. С отцом было проще, отец есть отец. И утешит, и обнимет, и совет даст. А мать все больше с девчонками возилась, а его, первенца, будто бы даже побаивалась. Баяр когда-то объяснил сыну, что Дженна — сирота, не знавшая ни матери, ни отца, ни близкого родича. Всегда была одна, как дерево в степи. Оттого и выросла кривой да колючей. А все же — деревом. Под ее ветвями укрыться можно и от солнца, и от дождя. Но сладких плодов от нее ждать бессмысленно. Но это ничего, из колючих веток получаются крепкие стрелы. У Баяра же любви на всех своих детей хватит.

Варвара была на Дженну и похожа, и не похожа. Вроде бы и глаза светлые, и волосы — что трава сухая, и белая кожа так отличается от смуглой, опаленной солнцем кожи кохтских женщин. Но в Варе его удивляли мягкость, плавность и округлость форм, а в серых глазах чудилась неизведанная глубина.

Однако на первой же ночевке Варвара, которая, конечно, заметила жаркие взгляды, что бросал на нее сын Великого хана, отошла в сторонку, в лесочек, дождалась, когда Асахан отправится следом, прихватила его за грудки и внятно сообщила:

— Смотреть на меня не смей, не то худо тебе будет.

— Чего это? Ты что — солнце? — изумился Асахан.

— Да. Солнце. Будешь пялиться — глаз выбью. Я для тебя не женщина, а боевой товарищ, ясно?

— Много о себе возомнила, — фыркнул Сахи, который уже мысленно познакомил Варвару с матерью. — У меня таких, как ты… да целый дарханайский храм был!

— Прям как я? — заинтересовалась Варька. — Что, в Дарханае при храме моревки служат?

— Не как ты, — прищурился юноша. — Лучше. Темноглазые танцовщицы, искусные в любви и танце. Волосы как грива у коня, кожа как бронза, и все такие тоненькие, что одной рукой поднять можно.

Варвара нахмурила светлые брови. Сам того не зная, а может, и догадываясь, Асахан угодил в больное место. Ей бы и хотелось быть изящной и стройной, но что же делать, если она в отца пошла и статью, и норовом? Младшие ее сестры, Рада и Лада, совсем другие: скромные, тихие, послушные, а Варвару за глаза кличут гром-бабой. Кому такое понравится?

На всякий случай Варенька беднягу коха встряхнула как следует и пробормотала:

— Вот и славно. Я тебе не нравлюсь, ты мне тоже. Будем друзьями.

Асахан ошарашенно затряс головой: как это — не нравится? Да нет такой женщины, чтобы ему не понравилась! Все прекрасны и удивительны, а Варвара — вдвойне. Такой у него еще не было, а хотелось бы. Интересно, воительницы в постели каковы? Такая обнимет, приголубит — кости захрустят…

А и ничего. Никуда она от него не денется. Путь долгий, успеет Асахан Варвару на свое одеяло уложить. Дело-то нехитрое, женщины, даже самые лучшие, самые умные и гордые, одинаково устроены. Лаской даже самую упрямую кобылицу приручить можно.

Повеселев, Асахан вернулся к костру, разведенному Ингваром. В отличие от побратима, рыжеволосый кохтэ времени на глупости не тратил, а набрал воды в ручье и начал варить похлебку из крупы, трав и сушеного мяса. Бросил в котелок горсть курута[2], достал из сумок деревянные миски и ложки. Отсутствие друга его не удивило, Сахи никогда не мог усидеть на месте. Уже давно Ингвар сам заботился и о припасах, и о трапезах, Асахан же в это время всегда обследовал местность, приносил хворост или горючие камни, иногда охотился.

Какую роль в их союзе будет играть Варвара, Ингвар пока не знал, но привычно заботился и о ней. Женщина, чужачка, княжна… Воительница, кажется, сильная и выносливая. Станет ли она верной союзницей в бою или наоборот — будет мешаться под ногами?

Поживем — увидим.

[1] Знак лисицы дает право голоса в княжеском совете, а если возникнет ситуация, когда град останется без правителя, то и право претендовать на власть. Украсть или отобрать знак силой нельзя, на нем заклятье, продать тоже не выйдет, а вот передать по доброй воле да с чистым сердцем дозволительно. Впрочем, не каждый может «лисицу» в руках удержать. Ольг Бурый, очевидно, имеет на то силы.

[2] Сухой творожный сыр.