Сокровище дархана

Глава 27 Женское дело

Ситара с глубокой неохотой выплывала из волшебного сна, где рядом были Ингвар и их сыновья. Она совершенно не помнила, что с ней случилось, и не могла понять, почему рядом с ее постелью сидит не Хонга, а какая-то незнакомая светловолосая женщина. Или все же девушка? Коса какая красивая, толстая, цвета спелой пшеницы…

Она хотела что-то спросить, быть может, даже возмутиться. Но из пересохшего горла вырвался только хрип.

Новая служанка (или, судя по крепким плечам и общей стати, тюремщица) поднесла к губам принцессы чашку восхитительно прохладной воды. Ситара выпила ее всю, жадно глотая и обливаясь.

— Ты кто? — наконец удалось ей перевести дух.

— Варя, — захлопала чудесными голубыми глазами тюремщица.

— Морка?

— Да. Как ты себя чувствуешь? Выглядишь, прямо скажу, ужасно. Аки покойница.

Ситара не обиделась. Она и впрямь ощущала себя едва живой. Слабой и очень голодной.

— Я есть хочу.

— Надо думать. Ты в забытьи почти неделю провалялась. Я в тебя вливала с ложечки отвары, но ты ж выплевывала. Покормить или сама?

— Сама.

Варя сунула Ситаре в руки миску холодного клейкого риса и подмигнула лукаво.

— Эти дикари считают, что рис — самое вкусное, что есть на свете.

Принцесса ничего против риса не имела. Она съела его почти весь. Без соли. И только потом догадалась оглядеться. Это были не ее привычные покои, а совсем другая комната. Не менее роскошная, со стенами из черного дерева и высоким потолком, под которым болталось множество колокольчиков. Должно быть, если открыть окно, они будут звенеть сотней голосов.

Варвара, проследив за взглядом девушки, хмыкнула:

— Это они тут навешали от злых духов. И тебя перенесли в личные покои императора. Ну, чтоб от колдовства защитить.

— К-какого колдовства? — изумилась Ситара.

— Злобного. Выяснилось, что на тебя навели этот… сглаз. Жены змеиные, да не одна, а целых девятнадцать. Оттого тебе так плохо и сделалось.

— Девятнадцать? — Ситара все еще не понимала, что происходит. — И что теперь?

— Знамо дело: их в мешок — и в реку. Шучу, не падай в обморок, — хихикнула странная надсмотрщица. — В темнице они. Пока неизвестно, чей глаз оказался самым злым. Выясняют. Но потом все равно всех в мешок — и в реку. Не любят в Угуре колдуний.

Варька вздохнула. Она не знала, кто был среди этих девятнадцати несчастных. Хоть бы не морки!

— И что Ингвар в тебе нашел? — снова перевела она взгляд на Ситару. — Кожа да кости, смотреть больно. Мала, тоща, болеешь вдобавок.

Ситара услышала только одно имя, остальное совершенно пропустив мимо ушей.

— Ты знаешь Ингвара?

— Он мой побратим. И я пришла за тобой. У нас есть план, как тебя отсюда вызволить.

У принцессы сразу сил прибавилось, как и не было никакой хвори. Она подскочила и повисла у Варьки на шее.

— Спасительница моя! Да благословит тебя Великая Мать, да подарит тебе славное и могучее потомство!

Варвара, у которой и мужа-то не было, фыркнула в ответ и осторожно сняла тонкие девичьи руки со своих плеч.

— Ну полно, — сконфуженно пробормотала княжна. — Я только помощница. Самое главное предстоит сделать тебе самой.

— И что же?

— Прямо скажу: Змея придется поцеловать!

Ситара скривилась. Быть может, поцелуй — не самая высокая цена за свободу. Но как же хочется улизнуть не расплатившись!

План, придуманный магами, был вполне осуществим. Ингвар наотрез отказался передавать Ситаре яд. Его трясло уже от того, что любимой придется прикасаться… к этому… а уж рисковать с ядами — увольте. После жаркого спора сошлись на снотворном. Ингвар передал вещество Василю, Василь — Варваре.

А дальше все зависело от принцессы.

Выслушав Варькин рассказ, Ситара усомнилась.

— Допустим, я убью Змея, — протянула она. — А дальше? Как мы уйдем? Тут кругом стража, нас поймают и казнят.

— У Василя один из стражников подкуплен да с несколькими рабами сговор, — ответила Варька, которая тоже тревожилась. — А за стенами ждут Ингвар и Асахан. А где-то на границе — мой отец. До него доберемся — считай, спаслись. Как будто у нас другой план есть!

— Змей далеко не дурак, — прищурилась Ситара. — Если я вдруг буду ему навязываться, он что-то заподозрит. Да и обычно он зовет меня на ужин. Там все снотворное с губ сотрется. Надо что-то придумать.

Вань Хо, заглянувший проведать принцессу, остался доволен и ее здоровьем, и покладистостью. А больше всего ему понравилось, что Ситара потребовала принести ей новую одежду, золотые украшения и лучшую косметику, какая только найдется в гареме.

— Я хочу поблагодарить Великую Мать за свое исцеление, — важно заявила она. — И подарить ей танец.

Какая там мать, евнух не знал, но искренне считал, что благодарности достоин только он и немного (совсем чуть-чуть) Василь. Но с мором он расплатился, приставив Варвару охранять Ситару. Впрочем, капризы принцессы были ему близки и понятны. Точно так и должны вести себя красивые девушки. Наряжаться, красить глаза и губы, танцевать…

— Не будет ли оскорблением вашей матушки, если танец увидит человек? — низко поклонился евнух.

— Никто не смеет… — горделиво начала было Ситара, но сбилась и искоса поглядела на недовольную рожу Вань Хо. — Разве что из-за занавеси. Чтобы не нарушать ритуала.

— Этого достаточно.

— Но я должна быть прекрасной. И обязательно звенеть.

— Нужна ли госпоже музыка?

— Нет. Великой Матери достаточно движений.

Варька с любопытством наблюдала за этим спектаклем. Ситара была прекрасной актрисой. Она придирчиво перебирала наряды, вдумчиво примеряла браслеты, серьги и ожерелья, внимательно разглядывала подводки и румяна.

Остановилась на алых шелковых шальварах, короткой парчовой безрукавке и длинной рубашке из прозрачного газа. В тяжелую черную косу девушка вплела цепочку с монетками, на тонкие запястья надела дюжину браслетов. На обнаженных щиколотках тоже звенели украшения.

Она была блистательна.

Варвара невольно залюбовалась изяществом движений дарханайской принцессы. Та легко пританцовывала, вырисовывала руками узоры, покачивала бедрами и томно прикусывала алую губу.

— А вот этого не нужно, — напомнила ей княжна. — В твоей помаде — сонное зелье. Василь, конечно, обещал, что на тебя оно не подействует, но лучше не рисковать.

Ситара соглашалась, а потом снова вздевала руки и кружилась. Тело послушно двигалось под звучащую в ее голове мелодию.

— Я готова танцевать сегодня на закате, — сообщила она. — Пусть мне подготовят зал.

В малахитовом зале горели свечи и царила тишина. На закате мраморные полы отливали розовым, а темно-зеленые стены мерцали, как морская глубина. Угурский Змей за шелковым занавесом ожидал обещанный танец. И не только танец. Он подарил непокорной девчонке слишком много времени, а в его возрасте — это слишком ценный товар. И без того на границе творятся всякие непотребства, а он просто не рискует уехать туда и навести порядок. Уж очень ему нужен золотой сын. Или дочь, дочь тоже сгодится. Он так долго этого ждал, но терпение его не безгранично.

Она вошла в зал, и высокие деревянные двери бесшумно замкнулись за ее спиной. Никто не должен видеть принцессу, кроме императора. Он никогда не делится ничем, что ему принадлежит. И этот танец он присвоит себе, не оставив ничего незнакомой богине. Она последний раз танцует для кого-то другого.

Шелковая постель уже разложена. Сегодня прекрасная Ситара станет его женой.

Последний солнечный луч скользнул по смуглой коже, заплясал на изумрудной серьге. Свечи всколыхнулись, когда на пол упала рубашка.

Угурские женщины никогда не позволяли себе подобной обнаженности. Они скрывали плечи, грудь, руки и живот. Дарханайка была дерзка и распутна. Небольшую девичью грудь едва прикрывала короткая жилетка. На плоском животе, в пупке, поблескивал какой-то камушек. У непривычного к такому зрелищу императора закружилась голова.

Ее движения были плавными, как морские волны. Тонкие руки, звеня браслетами, рисовали в воздухе невидимые узоры. Пальцы, унизанные драгоценными кольцами, словно играли с невидимой струной, создавая мелодию желания. Узкие девичьи бедра двигались в древнем танце, передаваемом из поколения в поколение жрицами любви.

Грудь вздымалась в такт движениям, а живот, плоский и упругий, словно приглашал прикоснуться к нему губами.

Глаза, подведенные сурьмой, сияли, как звезды в ночном небе. Алые губы влажно приоткрылись.

Не было сомнений, что она танцевала не для своей богини, а для него — хозяина и господина. Слишком уж красноречивы были движения бедер, слишком дышало страстью тонкое девичье тело. Император отдернул занавесь. Послышался треск ткани, но он не услышал. Шагнул вперед, не сводя жадного взгляда с хрупкой фигурки.

О, конечно, Ситара его заметила. Ее дыхание стало тяжелее, а движения — более откровенными. Она приблизилась к нему и опустилась на колени, и ее волосы цвета воронова крыла рассыпались по мраморному полу, словно живая река.

Все было ясно. Она сдалась. Он победил.

Подхватив на руки легкую как перышко девушку, он понес ее в спальню. Ждавший в коридоре Вань Хо удовлетворенно потер руки и кинул смиренно ожидавшей Варьке:

— Будешь стоять под дверью. Сторожи, чтобы не сбежала. — И, охваченный смутной тревогой, прошептал скорее уж самому себе: — Эта способна на что угодно.

Варька кивнула и последовала за Вань Хо.

Император опустил покорную принцессу на свою постель и тут же рванул тонкую ткань на ее груди. Представшее зрелище возбудило его еще больше. Он видал немало прекрасных тел, но никого не ждал так долго. Ситара же приоткрыла бездонные глаза, выгнула спину и хрипло шепнула:

— Поцелуй меня!

Какой мужчина в здравом уме посмеет не ответить на подобный призыв? Шиджан Хеймосс и не думал отказываться. Он прильнул к алым устам красавицы так жадно, что девушка невольно вздрогнула и окаменела в его руках.

Как сладок вкус ее губ! Как пьянит ее дыхание — коварнее, чем крепкое вино! Как кружится голова! Постойте… Голова не просто кружится. Туманится разум, закрываются глаза, слабеет тело. Отравили? Но как? Ах, коварная!