Требуется ходячее бедствие (СИ)

Глава 12

– А-а-а-а! – в унисон завизжали девушки, хором отпрянув от окон.

Падающая леди даже не кричала – не могла от парализующего ужаса и близкой смерти. Открытая створка окна мрачно скрипнула и медленно заскользила обратно от резкого порыва ветра. Ветер взметнул подол неудачницы, прощально зашумел листвой, а я прикрыла глаза.

Внезапно послышалось тревожное конское ржание. Серо-стальная тень мелькнула с невероятной скоростью, преодолев добрые десять метров за полторы секунды. Карл де Йонг двигался настолько быстро, что глаз даже не успел зафиксировать движение.

– А-а! – упавшая леди коротко вскрикнула от боли, приземлившись на руки лорда, и опрокинула его на спину.

Они кубарем покатились по пологому склону холма, на котором расположился замок, и мужчина бесцеремонно оттолкнул леди, чтобы та не разбила лицо об его стальные доспехи. Я пришла в себя, собираясь броситься на помощь, но меня опередила Кедра. В три гигантских прыжка служанка настигла аристократку, неумолимо съезжающую вниз по пригорку, и ухватила ее за шиворот, второй рукой вцепившись в молодое деревце. Рыцарь справился сам, уперев железные шпоры в раскисшую землю.

Когда леди подняли из грязи, оказалось, что ее лицо все-таки пострадало. Я с трудом узнала в ней Вивьен, которая брала у меня уроки стрельбы глазами. И ранее не блиставшее красотой, лицо налилось багрово-фиолетовыми синяками, из расквашенного носа текла кровь, правая лодыжка подозрительно хромала, но главное – девушка была жива. Обозрев наши перекошенные лица, аристократка перевела потерянный взгляд в низовье холма, где уровень талой воды превысил норму и мог утопить ее вместе с лордом, и благополучно упала в обморок.

Со стороны сада уже бежали очевидцы, на ходу зовя слуг. Лорд Карл поднялся наверх с ужасным грохотом, даже не вытерев собственное лицо от глины и чернозема. Не глядя ни на кого, мужчина молча побрел в сторону донжона, на ходу срывая с себя стальные латы, – его руки вспухли от удара.

– Напомни, зачем мы сюда шли? – я обескураженно посмотрела на Кедру, отметив, как служанка болезненно потирает сухожилие на левой руке.

– Котел. Взрыв. – Девушка с отвращением приподняла изгвазданный подол платья.

Вопреки мужественному телосложению и манерам, служанка тщательно следила за чистотой своей одежды, всегда держала в порядке ногти и аккуратно убирала волосы под чепчик, следуя почти армейскому уставу. Она жила просто и твердо следовала своим принципам.

– Черт с ним, выясним в другой раз. Сильно болит?

– Не, – она помотала головой, пряча руку за спину. – Веса в этой бабенке не больше, чем в дворовой собаке.

Поскольку моя одежда оставалась в порядке, мы отправились на служебные этажи, где вашей покорной попаданке еще не доводилось бывать. Весной, летом и ранней осенью горничные жили в заброшенном крыле, спасаясь от холода грубыми жаровнями, сделанными из старых чугунных казанов. Зимой приходилось набиваться в комнатушки для слуг по шесть-восемь человек, и это считалось худшим временем – тесно, скандально, душно.

Со сменой обслуживающего персонала стало полегче. Вымуштрованные горничные содержали вверенные им помещения в аскетичной чистоте, здраво рассуждая, что чем меньше у человека личных вещей, тем меньше споров и соблазнов. Каждая служанка имела свое койко-место, одну полку в общем шкафу, один крючок для платья и – так и быть – коробку для женских мелочей.

– Едрена пилорама, – я восхищенно вытащила на свет настоящий штык-нож из личной заначки Кедры. – Вот это я понимаю, женская мелочь.

Девушка снисходительно усмехнулась, уйдя в туалет, чтобы переодеться. При мне она почему-то стеснялась, хотя сама каждое утро помогала надеть своей временной госпоже платье и даже не чуралась относить мое белье в стирку.

Коробка была вручена мне для развлечений, больше у Кедры не было ничего, что могло бы отвлечь внимание попаданки и сдержать неконтролируемую волну неприятностей. Отчего-то горничная всерьез беспокоилась за целостность их служебной спальни, приведя меня сюда. Среди вещей обнаружились две милые заколки с зазубренными краями, остро наточенный карандаш с засохшими красными пятнышками, сломанная опасная бритва и шарик с ртутью. Все понятно, отныне я не стану грубить ей даже в мыслях.

– Чем ты занималась до того, как стала горничной маркграфа?

– Работала в угольной артели, госпожа.

– В настоящей шахте? – испугалась я.

Оказалось, нет, девушка занималась изготовлением древесного угля, нужного для очистки воды, растопки каминов и садоводства. Помогая родителям с девяти лет, Кедра вошла в профессию в тринадцать, а к пятнадцати получила в свое распоряжение двух ребятишек помладше, заслужив доверие главы артели.

– Необычная профессия для девушки.

– Самая обычная, – она посмотрела на меня с удивлением. – Или вы имеете в виду для «благородной девушки»?

В отличие от земной истории, в мире Тьмы женщинам позволительно зарабатывать на жизнь профессиональным трудом. Все дело в численности населения – едва ли миллиард людей на немаленькую планету. Если женатая пара сумеет обзавестись хотя бы тремя детьми за всю жизнь, их чествуют и стремятся породниться.

– У нас женщины теоретически могут рожать каждый год.

– Сильная природа, – Кедра без суеты повязала накрахмаленный передник. – Наверное, в вашем мире совсем нет Тьмы.

Девушка родилась и жила на побережье материка, в крае вулканов. Чем ближе к источнику Тьмы, тем реже рождаются дети у местных жителей. Чтобы прокормиться, не сломавшись от тяжелого земледелия и неблагодарного скотоводства, многие осваивают денежные профессии, невзирая на пол, возраст, социальный статус, и покидают малую родину.

Еще в отрочестве Кедра хотела стать ловцом – охотником на видоизмененных зверей в лесах и водах, расположенных рядом с вулканами. За это много платили, оплачивая не только добычу, но и жизнь самих добытчиков. Ловцы быстро сгорали к тридцати годам от постоянного контакта с Тьмой, если, конечно, не умирали раньше.

– Человек может получить жуткие увечья или тихо погибнуть молодым, если постоянно ошивается вокруг темных источников?

– Да. А может получить новые способности или здоровье, как у быка. Госпожа, Тьма не только карает, она еще и награждает по своей прихоти.

Родители моей служанки рьяно противились ее выбору. Нагружая ее до седьмого пота, отец старался выбить из дочери дурные идеи не словом, а делом. Так что у маленькой Кедры не было времени учиться ловчему искусству, изучать животных и рынок сбыта, поэтому к четырнадцати девушка смирилась со своей рядовой жизнью.

– Послушай, вас здесь человек двадцать – все, как на подбор, высокие, широкоплечие, исполнительные. И, что удивительно, женщины. Разве так бывает?

– Хочешь жить, умей сражаться, – бегло ответила служанка. – Леди Ланкрофт перекупила нас у женского пансиона для благородных девиц.

– Ты училась там?

– Шутите, что ли? Работала. Полгода от рассвета до заката вместе с остальными служанками, пока графиня не появилась на пороге этой богадельни с предложением перейти к ней на личную службу. Мы были наемными работницами без клятв верности, поэтому перешли под герб аристократки.

Учитывая ее опыт в строительстве плотин, владение арбалетом и немалую физическую подготовку, жизнь помотала Кедру, как ветер – целлофановый пакет. Работа в пансионе была не только трудной, она подразумевала охрану благородных девиц от юношей, во все времена стремящихся попасть в женское общежитие. Самые слабые увольнялись через месяц, остальные приживались и несли караул за приличное жалование. Но графиня все равно платила больше, поэтому Кедра без раздумий ухватилась за новый шанс, как поступала всю свою недолгую жизнь.

– Ты подслушивала уроки благородных девушек? – я пристально посмотрела на служанку.

Она не смутилась.

– Да. И читала их книги, если вам угодно знать.

Ничего не имею против самообразования. Будь она безвольной нелюбопытной девкой, чей кругозор замыкается на венике и конюхах, я бы не получила такое надежное плечо рядом. Случайно ли, но маркграф Эшфорт подобрал идеальную кандидатуру на роль моей помощницы.

– Наверное, ты на особо хорошем счету у лордов? – я улыбнулась горничной, бережно складывая ее вещи. – Если тебя приставили к попаданке.

– Ага, на особом, – хмыкнула она. – Посмела подать мисс Косте не серебряные приборы, а оловянные, сообразные статусу. Представляю, как ее корежит от того, что я до сих пор жива.

– Что?

– Ваши способности, госпожа.

Опять! Хоть в лоб, хоть по лбу им талдычь: нет у меня никаких противоестественных проблемных способностей. А если и есть – это моя личная особенность, не привязанная к иномирству. Помнится, другие попаданки отличались редким везением и удачей, будучи способными вырастить пшеницу на голых камнях, пленить дракона красотой глаз и спасти империю, отдавив ногу главному гаду.

Об этом шутливо рассказывал Винсент за ужином. То ли ему впрямь доставляло удовольствие обсуждать заслуги попаданок, то ли он хотел приподнять мой статус в глазах аристократов, многие из которых откровенно меня сторонились.

– Слушай, ты знаешь, почему мистер Эшфорт больше не маркграф? – я заговорщицки понизила голос, идя обратно на господские этажи.

– Отчасти. Этой истории без малого три года. Когда я приехала сюда с одной корзиной и парой унаров, остальные слуги уже перестали трепаться об смерти старого маркграфа.

– Но что-то тебе известно?

– Их сиятельства не делают из этого секрета, – Кедра на мгновение поколебалась. – Наверное, можно рассказать. Я знаю очень мало: за полгода до принятия регалий мистер Эшфорт отправился с военным отрядом в мрачный лес, чтобы сдержать Тьму, ползущую к замку. Когда он вернулся через три дня, то наотрез отказался от титула, швырнул медальон маркграфа под ноги младшему брату и заперся в Корнельской башне почти на месяц.

– Почему? – мои глаза расширились от услышанного.

– Никто не знает, что там произошло, – служанка пожала плечами. – Как он выживал трое суток, окруженный Тьмой, почему не сошел с ума и не получил увечий, знает только сам мистер Эшфорт.

– И никаких догадок?

– Никаких. Единственное, что сказал господин по возвращении и о чем до сих пор иногда судачит прислуга, всего одна фраза.

– Помнишь ее? – полюбопытствовала я.

– «Дед был прав на мой счет», – тихо прошептала горничная, косясь на шедшую мимо экономку.