Требуется ходячее бедствие (СИ)

Глава 32

Лекарка Космея появилась из ниоткуда. Все знали, что имя вымышленное, взятое с цветочного луга, оттого не спешили привечать чужачку в деревне. Последний настоящий лекарь семейства Эшфорт умер от естественной дряхлости, и обитатели замка перебивались собственными скудными знаниями, пока не грянул гром и в деревню не пришла лихорадка. За полгода местные потеряли только троих, остальных Космея вытащила с того света и поставила на ноги, костлявыми руками обрабатывая их пустулы, отпаивая лекарствами и выгоняя болезнь из легких.

Прежний маркграф был человеком неглупым, сразу смекнул пользу самозваной лекарки, пригласив ее в замок на постоянное место работы. А через пять лет в замке появилась Мио – двухлетняя пухленькая кукла, завернутая в тряпки, которую Космея принесла со стороны деревни. Как ребенок оказался на опушке леса, полного Тьмы, никто из селян не знал. Звучали даже предложения утопить дитя от греха подальше, но Космея цыкнула на всех зубом, лично явилась к маркграфу и поставила условие: ребенок остается в замке под ее опекой.

«Хоть так матерью побудь», – согласился он, жалея уже немолодую пустоцветную женщину. Еще через двое суток охотники нашли в лесу пришлую молодуху с пробитой головой, бедняжка забрела глубоко в лес, споткнулась о корни и крайне неудачно упала виском об камень. То ли Мио сама ушла от тела матери, когда та не поднялась с земли, то ли женщина сознательно оставила ребенка на опушке и хотела вернуться тем же путем, каким пришла, – за давностью лет уже не разберешься. Особого удивления инцидент не вызвал, сильно впечатлительные рядом с Тьмой долго не живут. Но вот что странно...

– Пришли, – Падма оборвала рассказ, остановившись у дверей реликтовой гостиной. Слегка замявшись, девушка несмело спросила: – Что будем делать?

– Требовать полной компенсации за каждый каприз леди Элианны. Вы хорошо знаете местные законы?

– На уровне любителя. Чтобы требовать, нужна реплика списка подарков родне невесты, выписки счетов графини и опись дареного ей имущества.

– А еще счет за еду и люксовый номер, спа-услуги, стоимость гардероба, медицинские услуги… Озолотимся.

– Крохоборство. – Мисс Коста лживо ужаснулась. – Подсчет займет минимум двое суток, и, если лорд Релье захочет увезти графинь, пусть ждет и платит. Все, госпожа Фрол, вы мне больше не нужны.

– Чего? – возмутилась я, но увесистая нахалка уже зашла в гостиную, захлопнув дверь перед моим носом.

Заноза в заднице! Думает, самая умная: если дело выгорит, Эла похвалит ее одну, если прогорит – я останусь виноватой за плохой совет. Эка она ловко обвела меня вокруг пальца, невольно восхитишься ее ушлостью. Зато я могу вернуться к насущному вопросу, где достать второй дневник Франца.

Зовите меня гением частного сыска, ибо я всерьез увлеклась иномирным приключением. Сдается, нужно поговорить с лордом де Йонгом о втором блокноте, если первый приговорили к утилизации руками рыцаря. Ох, непрост маркграф, ох, непрост. Его летаргический сон наверняка связан с Тьмой, возможно ли…

– Возможно, Франц предсказал свою кому? – меня пронзила невероятная догадка. Мысли лихорадочно запрыгали внутри черепной коробки.

Если это правда, участь второго дневника наверняка предрешена. Возможно, Карл уже его уничтожил, но есть крохотный шанс, что рыцарь отложил дело, или еще не грянула дата, которую назвал маркграф. Мог ли он записать имя своего недоброжелателя, способного испортить портал? Отчего нет, эмоции вражды логично изливать на бумагу. Тогда у нас появится наводка на возможного подозреваемого.

– Вот вы где, дорогая, – медово пропела Падма, выныривая из-за двери. Я ошарашенно повернулась. – Где же вы пропадали?

– Какого чер…

– Граф заждался, – эта ведьма со злющими глазами схватила меня за руку, затаскивая в гостиную.

Не справилась, козочка-перевесок. Кузен Элианны демонстративно тряс пустой чайник с выражением брезгливой скуки на лице. Граф Релье окинул меня пренебрежительным взором, задержавшись на мокром подоле, уделанном в компоте. Претендент на руку графини был менее симпатичен, чем Франц, – русые волосы, слишком большой нос и неприятно дергающийся кадык, будто граф постоянно сглатывал слюну.

Стоило Релье открыть рот, как я мгновенно закатила глаза.

– Эта торговка хочет продать мне сестер за бешеные унары? Я требую выдать графинь, – забрюзжал он, разя запахом табака. – Мы уезжаем, и никакая попаданка не изменит моего решения.

– Верните чужое, заберите свое, – я цокнула языком, царственно присаживаясь на диванчик.

Реликтовая гостиная получила свое название из-за дорогостоящей древесины в отделке, поистине реликтовой, со многовековой историей. Здесь заключалась помолвка между Францем и Элианной, здесь же ее хотят расторгнуть. Надеюсь, мисс Коста догадается послать за казначеем и экономкой, пока я пудрю мозги кузену.

– Я напишу расписку, и граф Ланкрофт все вернет.

– А отец Элианны об этом знает? Сейчас вы обещаете за него, а завтра он великодушно простит сам себе долг.

Граф недовольно потер кадык, замявшись на секунду, – красноречивый ответ. Пытаясь побороть предательскую реакцию, Релье презрительно засмеялся, всем видом показывая, как смешна попаданка в разговоре о деньгах.

– Позовите мистера Эшфорта, мы поговорим с ним по-мужски. Две мисс не могут решать судьбу графини, если не смогли устроить собственную жизнь.

– Простите? – не поняла я.

– Вы не замужем. Мисс Коста тоже. Я планирую просить руки моей кузины, а вы обе этому препятствуете из черной зависти.

Мы с Падмой переглянулись и медленно просканировали «кавалера» от челки до нечищеных сапог. На белом воротнике его рубашки желтели разводы пота, зато ногти блестели за километр, отполированные слугами. Также ослепительно блестел камень в перстне – слишком ярко для настоящего черного опала, контрастируя с пятнами соуса, оставленными на рукаве.

– Как вы смеете хохотать мне в лицо? – взвился граф. – Неотесанные простолюдинки!

– Мисс Коста, будьте любезны, – я сделала вид, что вытираю слезы от смеха, и скорчила страшную мину.

Займись делом, стерва, если сама не справляешься. Падма дернула плечом, будто делает огромное одолжение, и неторопливо пошла на выход. Без бумаг и компетентных лиц нам не отстоять Элу с Флорой, а потеря невесты накануне свадьбы – дело хоть и привычное, но должно строго контролироваться. Как известно, жених – единица прикладная, его и спящего можно во фрак одеть, а без невесты бракосочетание не состоится.

Спустя долгие двадцать минут в гостиную скромно вошли компетентные люди, на лицах которых читалась скептичная покорность. Две простолюдинки не могли ничего требовать у казначея и едва ли могли приказывать экономке, поэтому Релье приосанился, рассчитывая задавить слуг наглым аристократизмом. Но в дело как обычно вмешался несчастный случай.

– Мистер Палницки, я рада вас видеть, – я зажглась радушным солнышком, без стеснения обнимая пожилого казначея.

– Мисс Котенька, вы само очарование, – казначей расплылся в улыбке.

Несчастным этот случай был, разумеется, только для графа кузена. Его бравада медленно сошла, когда я налила экономке чаю, посочувствовала болезням казначея и мягко оттоптала ногу Падме, вздумавшей опять выпендриться.

– Господа и дамы, перед нами стоит важная задача. Надо сдать графиню обратно по гарантии и поиметь за это нехилые деньги.

– Какое неуважение! – разозлился было кузен, но мисс Коста по инерции качнулась в его сторону, и граф издал жалобное хныканье, выдергивая ногу из-под девушки. Характером, наверное, придавило.

– Любовь стоит денег, – я строго погрозила ему пальцем. – Хотите жениться – извольте платить.

– Любовь опасна внезапной щедростью, – поддержала экономка. – Оглянуться не успеешь, как подарила лучшие годы жизни.

– А я считаю, что любовь – это готовность слушать, чтобы понять, а не чтобы дождаться своей очереди говорить, – невпопад, но очень к месту выдал мистер Палницки.

Предприимчиво зашуршав бумажками, мы вчетвером начали записывать каждый унар, потраченный на леди Ланкрофт. Падма вовремя вспоминала о дорогих безделушках, купленных Элианне, не давая Релье оспорить наши чрезвычайно точные подсчеты с незначительными погрешностями в пользу маркграфа.

«Голубушка, как ни складывай два и два, восемь не получится», – встревоженно прошептал казначей. Я безапелляционно зачеркнула скромную сумму и вдвое повысила чек на графиню.

– Если они не выкупят Элу обратно, лорд Эшфорт разорится к чертовой матери. Ваши финансовые амбиции должны выйти на новый уровень, – с премудростью прожженного бухгалтера пояснила я.

– Куда? – безнадежно вздохнул казначей, гоняя мятые расписки по столу.

– Куда-нибудь на Альфу Центавра, – решение наклевывалось медленно и слегка буксовало. – Спонсировать дойку тяни-толкаев и получать дивиденды. Допустим, куда уходит двенадцать тысяч унаров в месяц?

– На содержание любимой лошади графини, – Падма поджала губы.

– Она их сухими жует? Корова стоит десять унаров, а пользы от нее в разы больше. Сосватаем герцогу корову.

Лицо Падмы приобрело странное выражение, вроде отвращения и легкого опасения за Франца. «Лучше бы он не просыпался», – буркнула она. Когда приблизительное шестизначное число было записано, пришло время прикинуть состоятельность родителей Элианны.

Во время обстоятельной оценки известного имущества графа Ланкрофта экономка вспомнила, что у них имеется поголовье удивительного скота – очень редкие тонкорунные овцы. Шерсть этих созданий стоит тысячи унаров и растет троекратно быстрыми темпами, только успевай стричь. Размножаются овцы из рук вон плохо, поэтому их берегут как зеницу ока.

– Предлагаю отдать графиню на следующих условиях: одна пятая часть всех земель Ланкрофтов, двойная моральная компенсация за испорченные нервы каждого слуги, отару эксклюзивных тонкорунных овец и путевку на море лично для меня.

– Старшая графиня скорее родит еще одну дочь и подарит вам весь комплект, чем отдаст хоть одну овцу! – вскричал Релье.

Казначей обрадовался:

– Здорово, мистера Эшфорта женим.

– За-а-ч-е-ем? – зловеще спросила я, делая страшные глаза.

Мысль, что какая-то новая аристократка понравится единственному приличному человеку в этом замке, начала меня нервировать. Вдруг у Ланкрофтов ревность передается по наследству, и молодая супруга будет против наших приятных бесед и объятий. Едрена пилорама, слышать не желаю о его женитьбе!

– Давайте сосредоточимся на Элианне. Винсенту сейчас не до свиданий.

– Это не проблема…

– Нет такой проблемы, которую я не смогу создать. Поэтому не доводите до греха. Ваша светлость, почему лорд и леди Ланкрофт не приехали сами, чтобы проведать зятя и, если приспичило, увезти дочерей?

– Они боятся Тьмы, – раздалось с порога.

Мистер Эшфорт вошел в гостиную со светской улыбкой, приветствуя графа маленьким кивком. Ни пиетета, ни реверансов: Винсент сразу занял свободное кресло, опустившись в него не без изящества, какое трудно заподозрить в тихом ученом. Но легко – в первом наследнике маркграфства.

– Граф Релье, я был рад узнать о вашем спонтанном визите от стражи. И в будущем обрадуюсь больше, если получу письмо о планируемом визите.

– Винсент, я тоже очень рад, – Релье раздраженно пожал ему руку. – Две посторонние девицы и двое слуг пытаются решить судьбу моей кузины.

– А ты не хочешь лишаться монополии, – дружелюбно усмехнулся ученый. – Мисс Фрол, мисс Коста, спасибо, что развлекли гостя в мое отсутствие. Мисс Фрол, жду вас в своих покоях через двадцать минут.

– Лучше в моих.

Ахнули все! Казначей вылупился на экономку, та – на Падму, Падма – на Винсента, а он… Винсент смотрел только на меня, без слов выражая радость встречи. Сколько мы пробыли в разлуке? Три дня или пять? После тяжелого разговора он словно избегал меня, ужинал в кабинете, любые просьбы передавал через слуг.

Я объясняла это занятостью и собирала букет причин, чтобы вломиться к нему в кабинет, загрузить работой и, наконец, увидеться. Иногда по ночам моя рука тянется к стене – постучать в спальню Винсента и услышать ободряющий живой стук в ответ, как подтверждение: я о тебе не забыл.

– К-как… В-вы… – граф Релье начал заикаться. – Что?..

Те же мысли галопом бежали по лицу Падмы: как вы можете и что вообще происходит. Черт, эта ведьма обязательно все поймет правильно – и переврет для Элианны. Потом замучаюсь объяснять, что Винсенту с дороги нужно переодеться, в идеале принять ванну и срочно решать судьбу Элы. У нас нет ремени на долгие беседы в кабинете. Проще сейчас отбрехаться от Релье, а потом быстро узнать у меня детали в спальне, экономя время.

– Надеюсь, вы не обижали нашу ценную сотрудницу? Госпожа попаданка на особом счету.

Мисс Коста не обманывалась словами «ценная сотрудница» и подарила мне хмурый неприязненный взгляд. Я буквально видела, как крутятся шестеренки в ее черноволосой голове, и глухо забиваются гвозди в крышку моего гроба.

– Падма, вам тоже спасибо. Ступайте, дальше я сам.

Мы чинно покинули гостиную, спустившись вниз в напряженном молчании. Встреченные слуги на всякий случай кланялись, машинально раболепствуя перед мисс Костой. Не желая спускать на тормозах, я строго предупредила:

– Вы умная девушка, Падма, и не склонны к быстрым выводам. Но если я узнаю, что вы треплете Эле нервы небылицами обо мне и мистере Эшфорте или манипулятивно запугиваете ее разрывом помолвки, чтобы она в вас нуждалась, я буду в ярости.

Побледневшая от злости девушка круто развернулась на каблуках и побежала по анфиладе. Я отправилась к себе, ощущая, как дневник буквально прирос к корсажу платья, его все время приходилось незаметно прятать под шалью. Чехарда событий одного дня стремительно набирала оборот, но мои мысли были заняты только улыбкой, подаренной Винсентом. Как будто ученый знал, сколько стресса испытала за день маленькая попаданка.

На подходе ко второму этажу я задержалась, услышав слабый вскрик. Молодой слуга в простой, почти бедной одежде пронесся мимо, держась за красную опухшую щеку. Парень не плакал, но сердито зыркал глазами, и сдерживал дрожание подбородка, который завтра станет фиолетовым.

– Эй, подожди! Что случилось?

– Ничего, госпожа, – буркнул он. – Мисс Коста снова не в настроении.

Раньше я не представляла, насколько убийственным может быть намерение вершить справедливость. Падма стояла у окна, обрывая бедняжку азалию, успевшую лишиться листьев и частично земли. Меня затрясло от злости и омерзения. Добравшись до стервы, я пребольно дернула ее за волосы.

– Что вы себе позволяете? – вскрикнула Падма, озираясь по сторонам в поисках свидетелей.

– Вы ударили человека.

– Это слуга для битья! Я здесь…

– Никто. Беспардонная нахлебница, под шумок таскающая меха и драгоценности, по стоимости троекратно превышающие жалование. Прибилась под крылышко графини и рада для нее стараться. Думаешь, преданностью Элианне окупаешь свои блага?

На лице мисс Косты было написано – да, именно так она думает. Базовой благодарности хватает, чтобы верно служить леди Ланкрофт и не пытаться ее обмануть, но взамен Падма дает волю характеру с теми, кто ниже ее по статусу.

– Учишься у графинь благородству и манерам, а снисходительности научиться забыла. Чего стоят твои меха, если под ними скрывается дешевая низкородная натура?

– Как вы меня назвали? – осеклась она.

– Королева в рубище останется королевой. Нищенка, одевшись в королевскую мантию, останется нищенкой. Ты судорожно напяливаешь на себя жемчуг, пытаясь скрыть за ним ненависть к людям: высшим, низшим, равным. Ты даже Элу недолюбливаешь, не щадишь ее чувства своими выходками.

Мисс Коста судорожно заперхала, как будто ей вонзили клинок прямо в горло. Я видела наяву мелкое дрожание ее рук, губы, сжатые в ниточку, и загнанный, но смертоносный взгляд.

– Ложь. Сплошная ложь. – Падма едва отдышалась, отступая назад. – Я благодарна графине за все, что она для меня сделала. Я по-своему ее люблю.

– И ненавидишь за то, что изменить не в силах. Она аристократка по рождению, а ты – всего лишь приживалка в ее будущем доме. Все, что у тебя есть, получено благодаря ей, хотя трудишься ты в десять раз больше. Вечная хорошистка, завидующая подружке-отличнице; старшая сестра, ревнующая мать к младшему ребенку.

Зависть, ревность и злобу она срывает на слугах и низших аристократках за спиной у своей леди. А иногда и в глаза, когда получит незаметное одобрение Элианны.

– Знаешь, что самое забавное? – меня всерьез распирало от горькой иронии. – В сущности, ты неплохая девушка, благодарная и трудолюбивая. Но обреченная быть несчастной из-за своей гноящейся зависти к чужому происхождению.

– Мы все обречены, – ответила Падма, незряче смотря в сторону. – Вы сочувствуете этим слугам? Похвально. Но почему они не должны страдать, когда страдаю я?

– Потому что страдания несоизмеримы. Тебе всего лишь завидно, а им больно до больничной койки.

– Быть может, моя душевная боль сильнее физической! – вскрикнула она.

– Тогда позвольте вас ударить, чтобы облегчить страдания, мисс.

Падма потеряла дар речи. Кое-как справившись, она замотала головой и потерла руку, которой влепила пощечину слуге. На кончиках ее ресниц блеснула влага – почти незаметно, как мираж, тут же растаявший и уступивший место гордыне. Девушка громко фыркнула, выражая презрение, и быстро покинула этаж.