Требуется ходячее бедствие (СИ)

Глава 33

«Забудьте обо всем, что я наговорил про брата», – попросил Винсент, наклонившись к моему уху.

Я дрейфовала на волнах чистого счастья. Коричневая шерсть мужского жилета слегка колола запястье, не давая окончательно расслабиться и обнять ученого. Все складывалось чудесно: завтра я узнаю про дневник у Карла, напуганная Элианна заперлась в комнате и отказывается выходить, пока Релье не турнут взашей, мистер Эшфорт презрел приличия и взял меня за руку, как только вошел в спальню.

– Теперь все думают, что я – ваша любовница.

– Любимая, – поправил он. – Любовниц у меня быть не может. Пусть болтают, чужие лживые сплетни – чужие проблемы.

– Безусловно, вы правы, – пробормотала я, чувствуя болезненный укол сожаления.

Широкая чистая ладонь бережно сжимала мои пальцы в дружеском, неуловимо интимном жесте. «Милый друг» – так писали барышни в письмах, и я невольно заливалась краской от романтических мыслей. Телевизионный разврат и интернет-похабщина меркнут перед воздушным поцелуем или целомудренным рукопожатием в этом мире.

– О чем вы думаете, что так краснеете?

– Ни о чем! – воскликнула я, прогоняя фантазии о настоящем поцелуе. – Надо предотвратить разрыв помолвки. Семья Ланкрофт проявила огромное неуважение, пытаясь ограбить коматозника. Изверги, а не сваты.

Замок, точно живой организм, изрядно вздрогнул от новости, что графиню забирают. С крыш до подвала змеились диковинные слухи: маркграф давно умер, но Винсент это скрывает; Эла беременна и потому ее срочно увозят; династия Эшфортов вот-вот падет и, вообще, мы все умрем. Прошло двадцать минут, а люди готовы паниковать.

– Нужен пресс-релиз для гостей и слуг. Пока удается контролировать трафик людей, но с каждым днем уезжает все больше народа, а приезжают лишь те, которые не получали писем с новостями о Франце. Если мы не заявим о том, что Элианну увезут только через наши трупы, торжественная свадьба превратится в камерную на десять человек.

– Я сделаю заявление во время ужина, – пообещал Винсент, скрепя сердце.

Он скинул теплый жилет – из-за плохого кровообращения мистер Эшфорт часто мерз, его кожа была бледной – и неуверенно взялся за пуговицы, кинув просительный взгляд в сторону ванной. Я старательно застеснялась, сдерживая любопытство, вопящее о подглядывании. Уверена, там есть на что посмотреть, некоторым мужчинам возраст очень к лицу.

Да и какой возраст? Тридцать восемь – самый смак, расцвет для умного, одаренного и тактичного дворянина. «Большая разница», – усомнился внутренний скептик, но я быстро щелкнула его по носу. Мне же не замуж за Винсента идти, а так… Помечтать издалека.

В ванной послышался плеск. Мужчина быстро опрокидывал ведра с водой в каменную чашу, ее ежедневно мыли и заранее готовили к использованию. Чтобы вода грелась, на дно опускали раскаленные камни из жаровни, которую я научилась растапливать сама.

– Релье – убогий проходимец, – крикнул ученый из-за неплотно закрытой двери. Маленькая щелочка между косяком и дверью в купальню отчего-то заставила меня слегка взопреть. – Простите, что я нарушаю этикет, но время не ждет. Он рассчитывает забрать Элу вместе с подарками и откупными за несостоявшуюся свадьбу. Мол, жених-полутруп наш, значит, и вина наша. Графство Релье мелкое, бедное, в случае брака с Элой приданного ему по-родственному не видать.

– Поэтому он хочет разжиться девичьими заколками с бриллиантами и породистыми конями в золоченой карете? Известное дело. Но почему не дождется даты торжества, чтобы были основания обвинить семью Эшфортов в сорванной свадьбе?

– Боится, что Франц очнется. На самом деле Релье собрался в дорогу сразу, как новость о трагедии достигла его ушей. Это только кажется, что Ланкрофты долго молчали, на самом деле они реагируют довольно оперативно.

– Да ну? Почтовые котомо доставляют письма в любую точку королевства за три дня, ездовые котомо развивают скорость тепловоза и могут привезти сюда карету за считанные сутки.

– Котомо – привилегия смельчаков, мисс. Мы пользуемся ими, поскольку они вышли из наших лесов. В остальных графствах и герцогствах темных зверей недолюбливают. Прошу прощения, я воспользуюсь одним из ваших полотенец?

«Да», – пискнула я, в душе умирая от волнения. Кедра меняет банный хлопок каждый день, принося целую стопку, и шанс, что Винсент случайно возьмет никогда не тронутое мной полотенце, очень велик. Но от возможности разделить одну вещь на двоих меня бросило в жар.

– Кажется, лорд кузен настроен очень серьезно. Чего ждать? – я нервно облизала губы.

– Подлянок, естественно, – флегматично ответил Винсент и тут же сдавленно закашлял. Возня за дверью прекратилась. – Госпожа, мне ужасно неловко вас просить, но я по растерянности забыл взять чистую одежду.

На секунду показалось, что мое сердце зашлось в припадке и скоропостижно остановилось.

– А?..

– Будьте любезны, передайте это дежурной горничной, – виновато продолжил он.

Едреные мощи из березовой рощи! Воображение живо подкинуло головокружительную картину, от которой мгновенно пересохло во рту. По себе знаю, когда все камни из жаровни падают в воду, воздух становится зябким. Кожа невольно покрывается мурашками, и капли воды стекают по телу, не спеша испаряться. Меня всегда тянет мгновенно вернуться в спальню и нырнуть в постель, забравшись под тяжелое одеяло. Надеюсь, его тоже.

Кинув дикий взгляд на кровать, я выбежала в коридор и схватилась за горящие щеки.

– Т-там… Купальня, одежда… Позаботьтесь о господине Эшфорте! – выпалила я, наскакивая на незнакомую горничную.

Сухощавая девушка с длинными косами удивленно хлопнула глазами, но я уже вылетела на маленький балкон, жадно вдыхая майский воздух. Лицо пылало как красное знамя, руки дрожали, и, если бы не капля здравого цинизма, – быть мне мертвой от стыда.

Через десять минут слегка удивленный ученый вернул меня обратно в спальню.

– Спасибо, Катя, вы настоящий друг, – чувственно сказал Винсент.

– П-пожалуйста, – вымолвила я, умоляя сердце не стучать слишком громко.

– Вы не подумайте, что мне неведома благопристойность. Это было непозволительно, но я предпочитаю уединение и раньше много путешествовал по другим мирам, где все проще и лишено оскорбительных двусмысленностей…

– Все в порядке, в порядке! Давайте сменим тему. Разве нам не пора спуститься к ужину?

– Может, подождем еще немного? – внезапно попросил он, слушая звуки, доносящиеся из коридора. – Здесь.

– А что случилось?

– На входе слуги передали, что меня хочет видеть лекарка, – вымученно улыбнулся ученый.

– Вы боитесь врачей? – меня пробрало на смех. Поверить не могу, что мимолетная догадка оказалась верна.

– Уколов, – Винсент едва уловимо побледнел. – С детства. Когда мне было шесть, в королевстве бушевала болотная ряса – лихорадка, опасная для маленьких детей. При заражении пациент покрывается сыпью, мгновенно горячеет и проваливает в беспамятство, в котором умирает. Я заразился, родители выкупили дорогущий портал в другой мир, где лечили все болезни, и там…

– Уколы?

– Пятнадцать, – голос Винсента дрогнул. – В такое место – вы не поверите.

Да уж, явно не в вену. Я тоже недолюбливала болючие уколы в полупопие, от которых болела не только ягодица, но и гордость. В голову пришла отличная идея, как можно облегчить жизнь мистеру Эшфорту.

– Хотите, я узнаю, зачем она придет. Если информация о Франце, позову вас.

– Спасибо, моя госпожа, вы очень меня обяжете, – обрадовался он.

Неожиданно в коридоре кто-то взвизгнул не своим голосом. Мы подорвались с кресел, почуяв недоброе, – от радости так не кричат. В этом сумасшедшем замке на каждом шагу встречаются катастрофы, поэтому…

«Какая гадость!», – хныкала давешняя горничная, вжимаясь в стену.

Длиннокосая девчонка кривила губы, подобрав подол, как будто увидела дохлую мышь. Напротив нее сидела Мио, невозмутимо держа на руках сверток, открытый сверху. В свертке поблескивала еще влажная лягушачья кожа, и лекарка бережно пихала это безобразие под дверь мистера Эшфорта.

– Мио, что ты делаешь?!

Лекарка остановилась, чинно отряхнула коленки и продемонстрировала нам сверток. Кроме трупика несчастной лягушки в свертке покоилась сушеная трава, бритвенно-острый каменный осколок и засохшая головка сыра. Из живота жабки торчала длинная игла.

– Работаю.

– С мертвой жабой? У меня под дверью? – вознегодовал Винсент.

– Мистер Эшфорт, вы сами велели найти лекарство от ушной боли. Сушеную траву горца перечного настаивают ночью, смачивают тряпочку и делают примочку. Пользуйтесь, коли надо.

– У вас болят уши? – встревожилась я.

– Нет-нет, это для молодежи в деревнях. Там ни знахарок, ни лекарок, а по весне болеют часто, майская погода крайне обманчива. Хорошо, но зачем здесь жаба?

– И сыр, – вставила я, жестом отпуская горничную.

– Это не сыр, а корень алтея, второе средство от ушной боли. Лягушку я просто так принесла, показать мисс Фрол.

Лягушка от удивления даже не квакнула. Ее, может, по пять раз на дню таскают к попаданкам как главную достопримечательность. Но сказать, что я не удивилась,будет враньем.

– Хорошее земноводное. Мио…

– Она мечет икру, понимаете? – голос лекарки деловито понизился. – Я ввела ей мочу леди де Белл.

– О Тьма, что ты сделала? – лицо Винсента слегка позеленело.

– Леди обратилась с недомоганиями разного толка, я прописала ей успокоительные травы, списав боли и припадки на нервы. Виконтесса де Белл послушно пила успокоительные отвары, однако к припадкам добавилась боль внизу живота.

Услышав это, я вздрогнула, сразу поняв, к чему клонит лекарка. Некоторые травы могут расслаблять мускулатуру или, напротив, вызывать спазмы, а это чревато самопроизвольным прерыванием беременности на ранних сроках.

– Не спасли?

– Спасли, успели, – Мио бесстрастно кивнула, как будто говорила о спасенном обеде, а не ребенке. – Проверить врачебную догадку было сложно, поэтому я решила следовать советам матушки. Она слышала от миссис Эриш, что в далекой стране так проверяют женщин на беременность, но сама не пробовала – шприцы были очень редкими и тратить их на лягушек довольно безмозгло.

– Они и сейчас редкие, – заметил мистер Эшфорт, догадавшись обо всем. Внезапно в его глазах блеснуло облегчение. – Значит, ты потратила все иголки на лягушек?

– Почти. Парочка осталась, – легкомысленно сказала лекарка, вручая мне сверток. – Подержите, мисс.

Мио сунула руку в карман передника и с загадочным видом достала набор тонких длинных игл небывалой остроты. Винсент позеленел еще пуще и с огромным усилием заставил себя стоять на месте. Видя, что ему плохеет с каждой секундой, я невольно ощутила жалость и нежность.

– Мы поняли, убери.

– Ничего вы не поняли, – лекарка с довольным видом вытащила одну иглу. – Я знаю способ разбудить маркграфа.

***

Мио буднично предложила обмен: наше доверие на ее жизнь. Если Францу станет хуже, она добровольно даст отрубить себе руку, которой угробила лорда, а после взойдет на эшафот. Не знаю, от чего Винсенту стало хуже – от перспективы повесить ребенка или потерять брата, – но решение он принял, будучи пепельно-серым от стресса.

– Это какао-вино с королевской винодельни. Оно безалкогольное, повышает давление и отлично согревает. Выпьете?

– Нет, конечно, я в детстве святостью подавилась. Наливайте, чего медлите?

Больше Винсент не сказал ни слова, гоняя тягучую бордово-коричневую жидкость по бокалу. Его бледные губы неосознанно сжимались в тонкую полоску, когда ученый смотрел в окно, где розовел рассвет, предвещающий сложный день. Ужин прошел как во сне, где мистер Эшфорт титаническим усилием взял себя в руки и буквально приказал Релье не беспокоить никого до утра.

Вне зависимости от успеха Мио, день будет изнурительным. Особенно если Франц проснется.

Я объясняла, что не стоит ждать чудес от восточной медицины. Акупунктура – традиционный метод, имеющий зыбкую доказательную базу и рискующий усугубить ситуацию в руках неопытного медика. Честно говоря, за маркграфа просто страшно, мало ли куда войдет игла: в мышцу, в орган или в корешок нерва. Если бы не умоляющий, озаренный надеждой взгляд Винсента, я бы запретила Мио баловаться иголками.

– Говорят, люди не умеют лгать перед лицом смерти. Возможно, потенциальная смерть близкого родственника тоже подходит.

– О чем вы?

– Мистер Эшфорт, ответьте честно. Что произошло за полгода до вступления Франца в титул маркграфа?

– За полгода? – растерянно переспросил он, но в глазах мелькнуло понимание.

– События, которые предшествовали вашей ссоре с лордом Янгом.

Все давно мертвы, писал Франц. По хронологии инцидентов сначала произошло что-то страшное, описанное в дневнике, после Тьма начала расширяться, и Винсент с Дареном отправились в мрачный лес. По возвращении Винсент отрекся от титула и заперся в башне, а Франц был вынужден взойти на правление.

– Зачем вам об этом знать, мисс?

– Попаданки появляются в двух случаях: их приглашают лично или само провиденье швыряет женщин в гущу иномирных событий. До последнего я полагала, что являюсь приглашенным специалистом. Но, Винсент, что если мироздание и воля вашего брата причудливо переплелись ради одной цели – помочь вашему миру справиться с Тьмой?

Ученый воспитанно сдержался от саркастичной усмешки. Он, живущий с Тьмой бок о бок всю жизнь, здраво посчитал мою самонадеянность смешной – пришлая девушка всерьез заикается о возможности решить самую страшную проблему их маркграфства. Вопреки накалу ситуации, в моем сердце расцвел цветок благодарности за вежливость со стороны Винсента.

– Я думаю, это не очень хорошая идея, – мягко ответил мужчина.

– Тогда используйте эффект попутчика. Скоро я вернусь домой, и мы больше не увидимся. Почему бы вам не облегчить душу, рассказав правду человеку, которого вы больше не встретите?

Сказала – и осеклась, пораженная своим же откровением.

– Больше не встретимся? – повторил Винсент эхом, впившись в меня взглядом. – Госпожа…

– Разве не так? – я жалко улыбнулась. – Сегодня мы молимся за вашего брата, а завтра он женится и возвращает меня домой. Вроде, все будут счастливы.

– И вы?

– Наверное, и я. Еще мне хочется знать, почему Мио считают вашим бастардом, однако это личное. Можете не рассказывать.

Дальше бледнеть было некуда, и Винсент болезненно потер точку между бровей, уже не в силах удивиться сильнее.

– Откуда вы знаете?

– Простая логика. Аристократия сплетничает, что у вас есть внебрачный ребенок, которого принесла мать и оставила недалеко от замка. Из немногочисленных детей в замке подходит только история Мио – ей одиннадцать, а двенадцать лет назад вы ездили в столицу представлять научную работу, посвященную ряду экспериментов с рдагом.

– Все так, – медленно сказал он. – Вы не верите сплетням?

– Я верю, что вы бы никогда не оставили свою неофициальную жену и дочь на волю судьбы. И тем более не позволили им идти сквозь мрачный лес.

Винсент глубоко вдохнул, будто собрался прыгать в воду.

Поначалу людям не приходило в голову связать поездку наследника в столицу и молодую мать, найденную мертвой. Мио считали сироткой, но каждый раз, когда Винсент заходил к лекарке, девочка тянулась к нему с неестественной прытью. Смеялась, лопотала, показывала страшненькие на вид тряпичные куклы и рыдала навзрыд, стоило молодому лорду покинуть кабинет медика.

В свой пятый день рождения, выбранный Космеей наобум, Мио вслух пожелала встретиться с отцом. По роковому совпадению, в этот миг Винсент зашел к ней, чтобы поздравить с именинами, – тогда он еще не думал избегать ребенка.

– Свидетели поспешили записать вас в отцы?

– Деревенским много ума не надо, в тяжелой работе ум излишен. Слуги, которые были вокруг, за жалкую неделю растрепали об этом по всей округе. Нашлись идиоты, способные домыслами выстроить «логичную» версию событий, а у меня не было столько мыла, чтобы отмыться от оговора.

– Чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее поверят. С тех пор вы стали реже общаться с Мио?

– Я был молод и охоч до ошибок.

Надеюсь, сама лекарка не восприняла всерьез эти сплетни. Больно обрести надежду и в одночасье столкнуться с жестокой реальностью, когда полюбившийся взрослый становится холодным и недоступным. Впрочем, кого я обманываю? Наверняка Мио горько плакала, осознав, что мистер Эшфорт больше не будет с ней близок и особенно внимателен.

– Катя, вы меня осуждаете?

– Мгм, – я отвела глаза. – Разве у вас был иной выбор? Она не ваша дочь, вы ей ничем не обязаны.

– Значит, осуждаете, – вздохнул он. – Но поймите, я был не пахарем, для которого чужой ребенок – дополнительные рабочие руки. Являясь дворянином, нельзя позволять себе плодиться, как кролику, и записывать в семью любую сироту.

Мне оставалось только смахнуть крошечную, возникшую без спроса, слезинку со щеки, пряча ее от собеседника.