Требуется ходячее бедствие (СИ)

Глава 3

Спустя долгие пять минут, которые я потратила на глубокомысленную оценку щербатого кирпича в полу, дверь медицинского кабинета внезапно открылась. Врач, должная прийти снаружи, щелкнула замком изнутри и вышла в коридор, вытирая руки промасленным отрезом грязного полотна. Вернее, я думала, что вышла именно она.

– Здравствуйте, мне нужна медицинская помощь. Кажется, я отморозила ноги.

Низкорослая девочка задрала голову, глядя на меня снизу вверх, и спрятала тряпку в карман белоснежного передника. В отличие от полотна, ее фартук сиял первозданной чистотой, облегая худенькое тельце ребенка – даже не подростка. Деловито кивнув, девочка опытно ухватилась за кушетку, каким-то чудом затащив ее внутрь кабинета. Я не успела даже опомниться, чтобы встать, как оказалась в царстве лекарств и шприцев. Никого другого внутри не было.

Самовольно распахнув плед, девочка склонилась над моими ступнями, безбоязненно ощупывая их вдоль и поперек.

– Обморожение мизинцев и безымянных пальцев первой степени, – сказала она. – Вы, должно быть, ударились теменем при перемещении, если решили ходить по нашему замку без теплой обуви?

– Это была не моя идея.

Девочка покачала головой, повернувшись к длинному стеллажу со всевозможными баночками, коробочками и мешочками, придающими кабинету колоритность средневековой алхимии. Я опустила глаза, заметив, что сама она обута в добротные утепленные калоши, в придачу подстрахованные шерстяными носками.

«Мажьте этой мазью по вечерам, она на жире, заодно убережет от шелушений. Делайте ванночки комнатной температуры с ромашкой, воду проверяйте локтем, как для купания младенчиков. Умеете? Молодец. Ходить сможете в течение ближайшего получаса, пока ваши ноги в не меньшем шоке, чем вы сами», – сказала она, всучив мне стеклянную банку с мазью и пучок луговой ромашки.

– Вы лекарь?

Ребенок возрастом едва ли одиннадцати-двенадцати лет схватил мраморную ступку, оставленную на столе прямо у входа, и ритмично принялся стучать по ее дну. С таким же видом наши земные врачи заполняют карты пациентов, умудряясь слушать жалобы, будто у них два головных мозга вместо одного.

– Лекарка, – поправила девочка, смешивая горько пахнущие травы с сиропом из бутылки, стоящей рядом.

– А какая разница?

– Разве я похожа на мальчика? – она снисходительно улыбнулась.

– Нет, но… Так принято, – промямлила я, чувствуя себя дурой.

Лекарка долила в ступку восемь капель настойки из красной бутылки и с силой заработала пестиком, превращая смесь в однообразную кашицу.

– Лекари в столицах по три пациента в день принимают, остальное время в трупах копаются и на съездах языками чешут. А мы, лекарки, в провинциях от зари и до зари хлопочем за спасибо, – проворчала девочка. – Нельзя лекарке лекарем называться, понятно?

– Понятно. Степень образования не та?

– Когда вырасту, буду обучаться в повивальной школе, – насупилась она. – Еще какие-то жалобы, мисс попаданка?

– Я Катя и у меня… – я замялась, не зная, как объяснить одиннадцатилетнему ребенку тяжелую женскую долю. – Болит живот.

– Регулы? – деловито уточнила лекарка с интонацией опытного гинеколога.

– Да!

– Настой фенхеля два раза в день, мятный чай по утрам, ромашковый – по вечерам. Три раза в неделю делать гимнастику по этой схеме, – в мои руки лег листок с рисунками. – Меньше нервничать, больше отдыхать.

– Не будешь тут нервничать, когда похищают всякие… Здесь есть средства, чтобы пережить ближайшую неделю с комфортом?

– Слуга для битья еще отлеживается, – внезапно построжела лекарка, глядя на меня с уничижительной сердитостью. – Срывайтесь на вазах и статуэтках.

– Да я про гигиену.

Господи, тут бьют слуг из прихоти? Никак не могу понять век, в котором очутилась. Замок почти средневековый, но шприцы позади девочки знакомые по истории девятнадцатого века, стеклянные, соседствующие с полулитровой бутылкой спирта – о дезинфекции здесь тоже осведомлены.

– Возьмете у прачек вату и ткань, сделаете себе женский пояс, – отмахнулась она.

Ее большие голубые глаза пристально изучали содержимое будущего лекарства, пытаясь отловить мельчайшее отклонение от рецепта. Худые щеки девочки-лекарки контрастировали с короткими пальчиками, еще не утратившими детскую пухлость. Необычайно серьезная юная врач, одетая в черное немаркое платье и убравшая светлые мягкие волосы под косынку. Почему медициной заведует ребенок?

– Как вас зовут?

– Мио, – лекарка быстро опустила руку в ступку, катая шарик. – А вас?

– Катя.

– О, – Мио слегка округлила глаза. – Я думала, это вероисповедание, и религия не позволяет вам прямо объяснить причину женских болей.

– С чего бы обычному имени быть религией?

– У нас нет такого имени, – просто объяснила она. – Любые названия с сочетанием букв «кат», «кот» или «кет» считаются неуважительными.

– Э-э-э…

– Закона нет, просто негласное табу, – поспешила уточнить Мио.

Быстрые ответы по существу, беглая речь с хорошо расставленными смысловыми акцентами выдает недюжинный ум маленькой лекарки. Несмотря на поразительно юный возраст, девочка запросто общается на любые темы, не юлит и отвечает по делу, не задавая вопросы первой.

Закончив катать колобки из травяной смеси, Мио ополоснула руки в ведре и задумчиво посмотрела на мои попытки закутаться в плед с головой. От влажности и холода изо рта вырывались облачка пара вместе с тихой нецензурной бранью, проглоченной мной из-за присутствия малолетнего лица. Сметливая лекарка ушла за ширму, разделявшую кабинет на две половины, и взяла в руки кочергу, принявшись ворошить золу.

– Давайте я помогу вам растопить камин?

– Сидите, – отказалась она. – Сейчас сделаю вам грелку, госпожа.

Горячие камни из камина упали в растянутый, давно полинявший носок из толстой нити, который лекарка сунула мне под плед, велев пока не трогать – обожгусь. Маленький камин, под стать хозяйке, с удовольствием сожрал сухие поленья, лежащие в специальном ящике подальше от сырости. Я внимательно следила за действиями ребенка, мотая на ус технику растопки средневековых каминов, включая очень бережное отношение к маленьким серым спичкам, на которые Мио смотрела почти влюбленно. Если суждено тут задержаться, потребую себе комнату с отоплением.

Юная лекарка извиняющимся тоном объяснила, что сейчас не может пойти за слугами, способными позаботиться обо мне , – ей требовалось срочно приготовить настой из корня солодки. Одна из благородных дам, живущая в замке, заболела кашлем, грозящимся перетечь в лихорадку, а ее светлость графиня и слышать не желает о болезнях накануне торжества.

– Ее светлость графиня?

– Невеста нашего маркграфа , – кивнула Мио. – Если еще не знакомы, искренне завидую.

– Скверная аристократка?

– Отчего же, – девочка пожала плечами. – Напротив, образцовая.

– Мио, ты здесь единственная лекарка?

– Да. Уже год, как вся медицина в моих руках.

– Почему же они заставляют работать ребенка?

– Опыт. Не смотрите на мой возраст, госпожа, он обманчив, как мираж в темной пустыне.

С ранних лет Мио постигала лекарское искусство, научившись читать еще до того, как научилась говорить. Обычно родители ведут с детьми шуточные беседы, непроизвольно обучая речи, но опекуны девочки не озаботились ее речевым развитием. По воспоминаниям Мио, ей читали много специальной литературы и очень мало говорили на отвлеченные темы. Женщина, заменившая ей мать, хвалила за выученные буквы и раздражалась от пустой болтовни, приучая девочку познавать мир через книги.

Сама лекарка рассказывала об этом нейтрально, не видя проблемы, у меня же комок подкатил к горлу. Было ли у девочки детство или она росла для одной цели – навсегда запереться среди шприцев и трав?

– Особое значение имеет местность, где работает лекарка. Я выросла здесь, рядом с мрачным лесом, и знаю все болезни, порожденные великой Тьмой. Пришлый лекарь будет разбираться около года прежде, чем научится их выявлять и лечить, к тому времени четверть селян потеряем.

– Подожди-подожди, что еще за великая тьма?

– Великая Тьма – это основа мира, дающая и отнимающая жизни. Даже не знаю, как короче объяснить, – замялась девочка. – Тьма приходит и забирает свое.

– Звучит жутковато. Мио, я не понимаю, зачем вам отдельный человек для сбора неприятностей?

– Мир Тьмы издревле славится странными происшествиями, совпадениями, загадочными случаями и крупными неприятностями. Сложилась традиция нанимать специально обученного человека для решения возможных проблем. Думаю, вам лучше узнать о Тьме у нашего звездочета, господина Эшфорта-старшего. Если, конечно, он соизволит показаться на глаза и уделит внимание хоть кому-нибудь, кроме своих обожаемых планетарных свитков.

– Ты про мистера Эшфорта из Корнельской башни? Мы уже виделись, он принес меня к тебе.

Кочерга выпала из рук Мио.

– Он приходил сюда?! – заорала она тонким голосом. – Господин Эшфорт был здесь?

– Б-был, – я перепугано вжалась в кушетку подальше от карающей длани медика.

Мио резко застонала, громко проклиная свою занятость, из-за которой не заметила появления этого гнусного трусливого саботажника, портящего ей жизнь и врачебную практику. Я задышала через раз, боясь привлечь внимание девчонки, угрожающе вооружившейся веником. Яростно сметая рассыпанную золу, лекарка крыла мужчину трехэтажной медицинской терминологией, обещая ему ужасное будущее и свирепое настоящее.

– Врун! – бесилась она, лихо помешивая горячий настой. – Неделю лгал, что страшно занят и не может поставить вакцину от куриной холеры!

– Вдруг правда был занят?

– Пять минут! Это занимает пять минут! Каждая собака явилась на вакцинацию, а этот бессовестный моралист нагло лгал мне прямо в лицо.

Кажется, Мио знает слишком много скандальных эвфемизмов для своего возраста. С другой стороны, средневековые дети взрослеют рано, женятся быстро и смело переходят в категорию опытных старожилов к двадцати годам. Накладывая окружающий быт на Русь, можно сказать, что через пару лет лекарка бы заневестилась, а если она много читает, нет ничего странного в ее образованности.

– Как думаешь, меня вернут домой? – я обняла колени, грустно глядя в пол.

– Конечно, мисс. Маркграфы, даже те, которые без титула, возвращают всех попаданок обратно по завершении контракта. Тьма с ними, – сморщилась девочка совершенно по-детски. – Глядите, вон слуги бегут с обувью, госпожа.

В дверь вломились двое мужчин, сбежавших из потешной кантилены: тонконогие, скособоченные, в мятой лакейской форме, сидящей на них хуже, чем седло на медведе. Ноги-спички уравновешивались внушительными брюшками, обтянутыми тканью, и маленькими квадратными головами с характерными залысинами. В руках обоих были сапоги, диаметрально противоположные друг другу, будто лакеи соперничали за право угодить мне. Я перевела взгляд на их поклажу и изменилась в лице.

– Госпожа попаданка, обувь для вас, – выпалил левый слуга, протягивая черные резиновые сапоги сорок пятого размера на толстой пуленепробиваемой подошве.

– Не слушайте его, вот обувь для вас! – возмутился второй, суя мне под нос тонюсенькие полусапожки из умопомрачительного красного бархата на гигантской шпильке.

– М-м-м, – промычала я, закусывая край пледа, чтобы не заржать. – М-м-м, это… Пф-ф-ф!

– Вам нравится? – они преданно заглянули мне в глаза, отчего-то с восхищением поглядывая на розовый рукав пижамы.

– Ну, не так уж сильно мне хочется отсюда уходить, – определилась я, переведя дух. Старались ребята, нельзя им в лицо гоготать. – А кто делал выбор?

– Господин Эшфорт приказал дать вам что-то красивое и женственное.

– А еще удобное и практичное, – вмешался правый лакей, потрясая резиновыми сапогами. – Выбирайте меня, мисс, внутри лежат носки.

Натянув толстенные носочно-чулочные угги, которые лакей ошибочно назвал носками, я с удивлением поняла, что сапоги не так уж сильно болтаются на ногах. Мио оказалась права, я смогла сделать несколько шагов без боли и, прихватив лекарства, попросила слуг проводить меня к маркграфу.

– Не бойтесь, мисс, здесь не так запущенно, как может показаться сначала, – девочка улыбнулась одними глазами. – Оставайтесь, будет весело.