Требуется ходячее бедствие (СИ)

Глава 37

В спальне маркграфа пахло просто отвратительно: разлитым спиртом, прогорклым жиром, золой и немытым телом, чей больной запах пытались залить духами. У изголовья кровати стоял де Йонг, пристально следящий за каждым движением ресниц пробужденного аристократа.

Эла не глядя подвязала пышный, украшенный блестками подол роскошного кремового платья и собственноручно отжала мокрую тряпку, с невиданной робостью приложив ее ко лбу жениха. Глаза невесты были сухи, а Винсент неожиданно смахнул единственную слезу, не успевшую стечь по щеке. Меня саму будто ударили под дых – настолько яркими показались бирюзовые глаза Франца.

– Любовь моя, – дрогнув, прошептала Элианна. Все ее непролитые слезы собрались в пропавшем голосе. – Здравствуй.

– Зд… Здрав… ствуй, – маркграф с трудом сосредоточил расфокусированный взгляд. – Люби.. мая… Брат?..

Мистер Эшфорт, не веря происходящему, выдавил улыбку и очень многозначительно сказал:

– Гхм.

Желая поддержать Винсента, я мимолетно прикоснулась к его ладони, стремительно оценивая больного. Франц полусидел на подушках, целомудренно прикрыв ночной рубашкой желтовато-серую кожу шеи, выцветшую от долгого стояния мужчины одной ногой в могиле. За милордом ухаживали в силу примитивного разумения: иногда мыли, мазали пролежни мазью и пару раз оцарапали щеки острой бритвой. Из подбородка пучками лезла длинная щетина, которую Франц нервно тер большим пальцем с отросшим ногтем. Несуразный, худощавый, нуждающийся в полноценной гигиене, он сумел обрадовать нас больше, чем любой лощеный франт на балу.

– Ты правда жив? – солнечно улыбнулась графиня.

– Сохраняйте панику, не поддавайтесь спокойствию, – спохватилась я. – Может, это агония. Лорд, сколько пальцев я показываю?

– Два. Но… почему… средние? И на разных… руках?

– Кхе-кхе, речь быстро восстанавливается, – я смущенно спрятала руки за спину. – Как вы себя чувствуете?

Мио размачивала сухари в молоке, чтобы впервые за долгие дни нормально покормить пациента.

– Он не спит уже сорок минут. Я не знала, смогу ли попасть в бальный зал, поэтому велела милорду произносить гласные звуки, не напрягая горло. Совсем скоро его голос вернется, но встать его сиятельство сможет только через несколько дней.

«Как раз к свадьбе», – отразилось на лицах присутствующих. Один Карл выражал безмятежность, и Падма затихла в углу на стуле. Мисс Косту принесло случайным ветром, когда мы вчетвером рванули в покои маркграфа. Кажется, толстушка до дрожи боялась оставаться с родителями Элы в одном зале, поэтому увязалась за нами, невзирая на мой яростный взгляд. В душе маялась мысль, что Падма, должно быть, неравнодушна к маркграфу, и только поэтому я не выгнала ее взашей.

– Что произошло? – слабо спросил Франц, механически проглотив раскисший сухарик.

Присутствующие набрали побольше воздуха… и шумно выдохнули, потеряв силы. Уложить прошедшие недели в культурные слова было невозможно. Но урожденные аристократы быстро нашли крайнего.

– Екатерина, – Винсент просительно кивнул.

– На Тенебрис напали саблезубые медведи, волки принесли бешенство, крестьянка повесилась от любви и нищеты, леди Флору пытались отравить чаем, умерла парочка детей, вас почти объявили мертвым. Ах да, Элианну хотят увезти и выдать замуж за кузена.

Маркграф медленно повернул голову, одаривая меня тяжелым укоризненным взглядом, и закатил глаза, снова потеряв сознание. Мы с Винсентом растерянно переглянулись под ругань Мио, скорбно всплеснувшей руками, – пациент активно вырывался из лап медицины, прося убежища на том свете.

– Я понял… в чем моя... ошибка, – прошептал Франц, едва придя в себя. Слова давались ему с трудом, но он уверенно продолжил: – Чтобы не стать эпицентром… проблем вместе с попаданкой... ее нужно вызывать на другой конец королевства. Пока волна… проблем докатится до тебя… как беспощадное цунами, ты успеешь заверить… свою последнюю волю.

Я прыснула, зажимая ладонью рот и сдерживая внезапный смех. Ворчи сколько хочешь, ругайся, угрожай, только живи!

– Да, милорд.

Франц наградил меня подозрительным взглядом и с брезгливостью откинул одеяло трясущейся рукой. Мы с Падмой синхронно отвели глаза, пока Винсент помогал маркграфу сесть и напиться теплой воды. Я случайно заметила уродливые шрамы на ногах лорда Эшфорта – там, где раны зашивали в большой спешке.

– Кузена на кол, – постановил Франц, вытерев мокрый рот.

– Он не ваш вассал, милорд.

– Все равно на кол. Сестра жива?

– Жива и почти здорова. Ваше сиятельство, вы помните, что произошло?

– Я открыл портал к вортанам, – уверенно ответил он. – Шагнул в него и увидел черную вспышку. Было... весьма больно.

Стоило ему договорить, как мой затылок резко онемел – явный признак упущения. Душу царапнуло смутное подозрение, которое я не смогла осмыслить и на всякий случай спросила:

– Вы не заметили, что камень сломан?

– Сломан? – искренне удивился Франц. – Не может быть, брат сам настраивал и проверял каждый портал в замке. Будь он сломан, Винсент тотчас унес бы его в мастерскую. Да, Вин?

Мистер Эшфорт пораженно молчал, не найдя слов в ответ. Безоговорочная уверенность, что у старшего брата все под контролем, буквально источалась Францем как непреложная истина. Впервые при мне Винсент жутко покраснел.

– А если он правда сломан, то я сам виноват, – заторопился Франц, тонко прочувствовав ситуацию. – Мисс Фрол, Тьма вас побери, изъясняйтесь четче! Хотите сказать, что меня покалечило в портале?

– Не кричи на нее! – внезапно возмутилась Элианна. – Мисс Котя сделала так много для наших владений, она заслуживает уважения. Да, сломанный портал выбросил тебя обратно, и мы... почти потеряли надежду.

Маркграф задумчиво потер лоб, как бы пытаясь собрать воедино свои воспоминания и слова невесты, которая неуловимо изменилась с их прошлой встречи. Больше своей слабости его изумляла гордость и сила, возникшая в Элианне за время, пролетевшее для него в один миг. Франц хмурился, держа марку, заставляя сонный мозг работать, и раз за разом спотыкался о решительность, излучаемую Элой. В конце концов он беспомощно развел руками – сказать ему было нечего.

– Мне… жаль, – откашлялся милорд. – Извините, что доставил вам много хлопот. Долго я…?

– Без малого три недели.

На лице Франца явственно проступила досада. Так злятся на самого себя, прошляпившего последний шанс или добровольно отказавшегося от авантюры, в будущем принесшей большие деньги рискнувшим. Злится ли он на себя или на несчастливую судьбу? На короткий миг показалось, что глаза лорда заблестели от соленой влаги.

– Лежи! – всполошилась невеста, силой укладывая его на кровать. – Сперва отдохни как следует, потом уже поднимайся.

– Но дела не терпят отлагательств.

– Потерпят, – непререкаемо ответила Эла. – Сейчас у тебя нет иного дела, кроме выздоровления и отдыха.

– Отдохнул уже, – проворчал Франц, против воли смыкая глаза. Мио загадочно улыбнулась стакану с водой, из которого пил маркграф. – Как же меня угораздило, Тьма помилуй? Ничего не помню, только темноту и боль. Теперь все хорошо, можете больше ни о чем не беспокоиться. Любимая, ты подожди меня еще немного, ладно?

Графиня с достоинством кивнула, пальчиками подобрала подол и отошла к окну, украшенному каплями ночного дождя. Где, наконец, и разрыдалась. Она плакала отчаянно, судорожно обнимая себя за тонкие плечи, и глотала вязкий тугой комок боли, живший в горле неделями. Плакала горько и удивительно тихо – чтобы неосторожный всхлип не разбудил заснувшего жениха. Мы все разделяли ее чувства.

– Вы тоже поплачьте, – тихонько предложил Винсент.

– А, может, вы? – насмешливо ответила я, тут же смутившись своей колкости. – Не имею дурной привычки лить слезы по живым.

Спустя долгие пятнадцать минут Эла прижалась лбом к прохладному стеклу, за которым сверкали молнии, и тихо помолилась за здоровье возлюбленного. Я пригляделась к лесу, чернеющему на горизонте, – туда, где жила ужасающая Тьма и стояло древнее капище, предназначенное для поклонения ей. На деверя графиня ни разу не взглянула.

Подойдя ближе, я крепко сжала ее обнаженное предплечье. Осталось еще кое-что.

– Миледи, вы спрашивали, как бы поступила я. Когда у меня потребовали поддержать несправедливое увольнение старожила, кабальные условия труда и незаконные штрафы, я встала на защиту своих коллег.

– Правда? – обнадеженно улыбнулась Элианна.

– Правда. Эти же коллеги меня и сожрали, когда им предложили премию за мелкие подставы, позволяющие уволить меня по статье, – холодно закончила я, разбивая ее надежды.

Где-то в углу испуганно вздрогнула Падма.

***

– Госпожа попаданка, вы уверены? – осторожно уточнила экономка.

На скотном дворе истошно завопил третий петух, надрывая луженую глотку во славу вставшего солнца. Свежий майский воздух, особенно головокружительный после грозы, шевелил кисейные занавески, открывая злополучную стену, у которой мне довелось стать участницей грязной сцены.

– Уверена, ступайте, – я отмахнулась от помощи, вытащив из волос длинный завиток праздничного серпантина. – Справлюсь.

Ивовая метла споро танцевала в моих руках, сметая крошки, конфети и мусор в три большие кучи. Запах гари от сожженной обивки драгоценнейших кресел из красного кедра почти выветрился вместе с приторно-кислым ароматом алкоголя, пролитого на скатерти. Поначалу меня озадачил странный пункт расходов в смете бала, не имеющий названия, и сумму на эти расходы закладывали очень приличную. Помощник казначея не смог внятно объяснить, чем обосновано столь хамское нецелевое расходование средств. Но сейчас я его не виню – предсказать буйство аристократов не смог бы никто.

Надо сказать его сиятельству, чтобы требовал с гостей возмещение ущерба обходными путями – подарками и благотворительностью в фонды его будущей жены, а освободившиеся унары тратил на премии слугам. Ибо к рассвету служанки и лакеи валились с ног, едва не плача от боли в варикозных ногах.

Избавиться от прислуги было просто. Куда сложнее выдворить дворян.

– Вам нужен сон, – я мягко и с любовью упрекнула Винсента, забирая у него совок на длинной ручке. – Забирайте леди Элианну и ступайте отдыхать.

Мистер Эшфорт оживал на глазах, как зеленый росток с приходом марта. Сгорбленные плечи расправились, бледные губы тянулись в улыбке, вместо праздничного фрака ученый натянул свой любимый свитер и стал похож на домашнего залюбленного кота. Только серебристая паутина в волосах напоминала о пережитом им горе.

– Я не засну, даже если захочу.

Искрящийся от счастья, он вызывал неудержимое желание поцеловать его. И такое же неудержимое желание выгнать прочь из бального зала.

Завершая подготовку к свадьбе, невеста сама взялась пересаживать крепкие, давшие стрелки тюльпаны в грядки, окружавшие беседки. Ею опытно руководила Ирина Семеновна, и любо-дорого было смотреть как они возятся на улице подобно невестке и свекрови.

Мне бы успокоиться, но душу царапало чувство, что слишком все стало хорошо: Франц очнулся, Эла взяла себя в руки, мерзкий план Ланкрофтов уже, считай, провалился. Обошлось , как сказали бы умные люди. Я не считала себя особо умной, поэтому не спешила радостно выкидывать из головы дела минувших недель.

– Как же вы это сделали? – риторически спросил Дарен, созерцая отколотую каменную плиту. Некогда там тоже планировали сделать тайник, но потом забыли.

Бывалого воина, имевшего в подчинении дюжину рыцарей, было трудно чем-то удивить. Сколотый плитняк весом в пятнадцать килограммов лежал рядом – ждал, когда его посадят обратно на крепкий цементный раствор. Янг с недоверием слушал мое лопотание и подозрительно косился на ладошку, способную запросто покалечить стену.

– У госпожи Фрол тяжелая рука, – подытожил Винсент.

Это был едва ли не первый раз, когда ученый запросто находился в одном помещении с бывшим другом, не принуждаемый этикетом или обстоятельствами. Потому Дарен и крутился вокруг окна, принимая озадаченный вид, – другого повода задержаться рядом с Винсентом у него не было. Плечи воина резко напряглись.

– А то, – коротко согласился он с осторожностью канатоходца.

– Что вы искали, мисс Котя?

Любое неверное слово могло еще больше настроить этих двоих против друг друга. Я тяжело вздохнула, тщательно подбирая слова:

– Клад. Не мне вам объяснять, что за последние дни бюджет маркграфства слегка просел. Пришлось искать новые источники финансирования.

«У тебя проблемы с деньгами?» – чуть не ляпнул Дарен, повернувшись к Винсенту, но, слава богу, удержался в последний миг. Такого мистер Эшфорт ему бы точно не простил.

– Ну-ну, – хмыкнул Винсент, не поверив ни одному слову.

Его мысли витали вокруг спальни брата, и он готов был спустить мне с рук что угодно – по какой-то необъяснимой причине я удостоилась стольких благодарностей, сколько и Мио. Едва закрыв дверь покоев маркграфа, Винсент и Эла глубоко склонили головы передо мной и лекаркой. Брови Мио чуть-чуть взлетели вверх, но больше девочка ничем не выдала своего удивления. Я же почувствовала себя крайне неловко от горячей благодарности, не заслуженной даже наполовину.

– Облицовку починим, унары – заработаем, – добродушно хмыкнул он. – Все порталы я перепроверил трижды, можно хоть завтра отправляться в мир морских девиц за редчайшими водяными ланями, чье нежное мясо полезно для молодости.

Ссыпав мусор в плетеные берестяные коробы, я намотала половую тряпку на метлу и незаметно подошла к трону, оставляя влажный след на полу. Дарен сообразительно вынес мусор в коридор и остался там, интуитивно уловив, что деятельная попаданка, чего доброго, запряжет его быть поломойкой. Когда на мою спину легла теплая рука ученого, я ничуть не удивилась.

– Послушайте, мисс…

– Винсент, я…

Темный мир, еще не вылезший из эпохи гнусного лицемерного феодализма в просвещенный, но не менее двуличный гуманизм, был мне по-прежнему противен. Беспорядочные суды с детским подобием законов, безраздельная власть в руках аристократов, невежественная преданность диковатым традициям, сколь бы глупы и вредны они ни были… Я обожаю свой двадцать первый век! И ни за что не соглашусь жить здесь.

Но почему среди всех людей моего родного мира не отыскалось человека, в чьих объятиях мне было бы также спокойно и тепло, как в объятиях Винсента?

– Спасибо. Спасибо, моя мисс, – горячо прошептал он. Слепые прикосновения к волосам, шее и плечам гоняли по телу мурашки. – Благодарю, что были со мной и в горе, и в радости.

«И в горе, и в радости…» – сердце сладко защемило от знакомых с детства слов. А от короткого «моя» умные мысли вовсе захотели вылететь из головы. От безумства удержал трон, маячивший перед глазами. Я должна проверить. В самый последний раз. Если ничего не найду – отступлюсь, уйду и забуду о ранах Франца, доставивших немало головной боли.

– Я будто и не жил до сегодняшней ночи, – шепотом продолжил мужчина. – Ел, спал, говорил сквозь туман. У нас принято сравнивать женщин с луной и звездами, но ваш свет подобен маяку, ведущему сквозь шторм уже обреченных на гибель моряков.

– Значит, дальше живи за двоих – за себя нового и себя прежнего, – пробормотала я, плывя и тая.

– Как только брат встанет на ноги, я оставлю замок и перееду в Тенебрис. Нельзя вводить в искушение чужую жену, это давно следовало сделать. Если маркграф будет дознаваться, я даже готов рассказать ему правду… Такую, которая не навредит молодой леди Ланкрофт.

– Зря. – Я оторвалась взглядом от трона и повернулась к ученому. – Графиня уже начала переосмысливать свои чувства. Ручаюсь, ее девичьи грезы уже разбились о суровую реальность, где есть чужая боль, смерть, горе и тяжелые минуты, способные подсказать Эле, кого она на самом деле любит.

Винсент пристально и долго смотрел мне в глаза, сокрушительно ломая остатки дистанции своей близостью. Мечты или нет, но сердце ухнуло в желудок, подскочило к горлу и суматошно забилось в ожидании долгожданного поцелуя. Возможно, это станет единственным утешением перед болезненным ударом, предвещенным мной не далее как три часа назад.

– Господа, а не отправиться ли нам в Тенебрис? – жизнерадостно предложил Янг, ворвавшись обратно в бальный зал. Хорошее начало придало ему смелости. – Купим тканей, чтобы пошить Францу новый гардероб, а то отощал – смотреть больно.

– Лорд Янг!.. – хором простонали мы, не успев на жалкий миг. Я уже почти ощутила тепло чужих губ!

Не злясь, но ворча, мистер Эшфорт выпустил меня из объятий и с силой пихнул Дарена на выход. Тот ахнул – ни дать, ни взять радостная девка, получившая нежданный подарок. Проводив их многообещающим взглядом, я плотно закрыла маленькую дверь, убедившись, что никто посторонний не войдет, и безошибочно нащупала деревянную панель, скрытую под золотистой накидкой трона.

Тайник. Тот самый, о котором давно забыли родители Эшфортов за ненадобностью, но обязательно помнил их младший сын. Маленький, ровно с ладонь, идеально подходящий для сложенных вчетверо бумаг. Или мятых комков, лежащих в чистой выемке, без паутины и пыли. Я могла не тратить время на стену – их не станут ремонтировать в ближайшие пятьдесят лет. Лорду Эшфорту требовалось место, которое рано или поздно отыщут.

– Значит, ваше сиятельство не выкинул оторванные страницы, – я безошибочно определила содержание бумаг. Личный дневник Франца, уже сожженный Карлом. – А это что за ерунда?

Среди одинаковых сероватых листов спряталась мягкая выбеленная картонка с вензелями. Заголовок, стоящий ровно посредине листа, не понравился мне сразу. Глаза необычайно ясно и четко увидели строчки, как человек, идущий на эшафот, видит свое недолгое будущее. Последняя надежда на роковое совпадение растаяла, утекла сквозь пальцы, держащие мятую бумагу. Проклятую бумагу.