Требуется ходячее бедствие (СИ)

Глава 19

Кремовые ленты сменились на черные. Повсюду, куда падал взгляд, были тревожные знаки, сообщающие гостям, что в доме находится тяжело больной человек, стоящий на смертном одре. Я аккуратно занавесила зеркало в своей спальне, напоследок поправляя белый воротник на черном платье.

Еще не похороны, но уже ритуал.

Многие жители замка жаловались на головную боль, вызванную всеобщими переживаниями, поэтому густой воздух пах ромашкой и фенхелем. Окна не открывались уже третий день – графиня до безумия боялась впускать аромат весны. Как будто с запахом апреля придется перевернуть страницу и жить дальше, без его сиятельства.

– Ты гад. Подлый шантажист, похититель, подкаблучник и просто мерзавец. Пожалуйста, проснись скорее, – тихо прошептала я, рукой ощупывая горячий лоб маркграфа.

Сегодня моя очередь дежурить у постели Франца. Мио спала урывками, свернувшись клубочком в кресле, – для растущего ребенка ночные бдения стали пыткой. На утро после трагедии все очевидцы решили учредить дежурства, чтобы дать лекарке поспать и не оставлять Франца без присмотра.

Лорд де Йонг внял моим словам, выставив по одному рыцарю с обеих сторон двери. Отдав ребятам их ночной перекус, Кедра ловко вытащила скомканную, пропитанную потом подушку из-под головы больного и сменила ее на свежую. Лицо Франца приобрело синеватый оттенок, под глазами залегли черные круги, губы потрескались, – в гроб краше кладут.

– Осталось четыре таблетки парацетамола. Если он не очнется раньше, придется сбивать жар травами.

Я едва не расплакалась от счастья, вспомнив, что не успела потратить ни одной таблетки из нового блистера. Мио быстро научилась перетирать твердое лекарство в порошок, смешивать его с водой и вливать раствор в едва живого пациента. Отступивший жар был встречен всеобщим ликованием, но через несколько часов температура снова поднялась. Замок впал в уныние.

Служанка настаивала, чтобы я ночевала в покоях маркграфа каждую ночь. Пришлось строго внушить ей о недопустимости подобных капризов, чем бы они ни были обоснованы. Тогда Кедра притащила арбалет, взведя болт и положив его рядом с моей кроватью вместе с ветхим одеялом и старым платьем.

«Ты сошла с ума?» – вежливо поинтересовалась я.

– Не гневайтесь, госпожа, только вы себе скорее ногу прострелите, чем сумеете оборониться. Буду спать с вами.

Сначала я предположила, что ее до глубины души впечатлила гипотеза о, возможно, умышленной порче портала. Кедра вполне могла испугаться за меня и принять меры, чтобы защитить мисс попаданку от таинственного злоумышленника. Но девушка иронично хмыкнула, взяла меня за руку и повела очень странным маршрутом прямиком по этажам.

Мы крались между каморок для прислуги, прятались в укромных нишах и бессовестно подслушивали, о чем болтают гости и слуги. Будь проклятья материальны, я бы давно умерла от холеры, поноса, облысения и других малоприятных вещей. Красный шеврон попаданки стал алой тряпкой для быка в руках матадора, меня винили даже в убежавшем молоке.

– Возьми одну подушку, – вынужденно предложила я по возвращении, заметив скомканное старое платье, которое служанка положила под голову.

Больше вопрос об арбалете не стоял. Во время дежурства Кедра не смыкала глаз, как стойкий оловянный солдатик, давая фору даже рыцарям. Из-за лишних ушей приходилось говорить шепотом.

– Леди невеста снова принимает пищу?

– Да, сегодня съела кусочек нежирного мяса. Госпожа, здесь нехороший воздух, надо бы проветрить.

– Два шва нагноились, – руки бережно промокали водой присохший бинт. Не истлевшую застиранную ткань, а мягчайший белоснежный хлопок. – В полночь сцедим гной, обработаем слабым спиртовым раствором и снова перевяжем.

Лорд Эшфорт лежал беспомощным куском аристократа, но я ощущала себя куда более беспомощным и жалким созданием. Брезгливость давно улетучилась; напротив, эта медицинская помощь – то немногое, что я реально могу сделать для своего нанимателя. Потому что остальное катится под откос.

Все компетентные лица резко растерялись. «Этот сопляк», как называли его старики, держал в своих руках огромную власть, лично отвечая за работу тысяч людей. Несносный, взбалмошный, дурно воспитанный красавчик немыслимым образом умудрялся принимать верные решения и… его очень не хватало. Не мне – всему маркграфству.

Очнувшаяся Элианна впала в оцепенение, сильно напугав окружающих. Графиня часами сидела на кровати, обняв колени, и молча покачивалась из стороны в сторону, погрузившись в некий транс. Как нельзя кстати приходили на помощь сладкие сиропы, которые она пила мелкими глоточками вместо еды, и только благодаря смекалке Мио не впадала в гипогликемическую кому.

– Завтра мистер Эшфорт должен взять на себя обязанности маркграфа, или нас ожидает бунт, – повторила я в десятый раз.

Маловероятное пророчество, которое все почитали за воронье карканье, стало прописной истиной. Люди, оставшиеся без головы, бегали подобно недоубитым курицам, которые еще не поняли, что лишились жизни. Старосты деревень, мэры городов, военачальники, вассалы, главы фабрик, артелей и мануфактур прибывали в замок косяками и очень злились, не получая внятных ответов.

Моя ошибка была в том, что я предсказала это первой. Первой же и оказалась виновата – малоумные граждане сочли попаданку первопричиной сыплющихся бед, а здравые предположения о ближайшем будущем – страшными ведьминскими проклятиями. Люди, не знающие магии, на ура приняли мысль о порче и сглазе, насланных иномирной ведьмой.

На рассвете я возвращалась к себе, пытаясь не врезаться в углы от дикого желания спать. Едва ли удастся прикорнуть на три-четыре часа, потом меня обязательно разбудят и потребуют решать чужие проблемы. Леди Торрес неплохо справляется с обязанностями графини, но многого не знает, а сама Элианна…

– Магистр, прошу вас! – надрывно произнесла Элианна, стучась в покои Винсента.

Я едва успела отступить в темноту, спрятавшись за углом. Утром графиня не могла встать с кровати без помощи слуг, давилась водой и апатично таращилась в одну точку. Потрясение ее светлости было настолько велико, что даже фрейлины – эти двуличные дамочки – сочувствовали ей совершенно искренне. Однако леди невеста куда живее, чем казалось.

– Вы должны принять регалии обратно, – выдавила она, не боясь свидетелей. – Замок нуждается в маркграфе, мы нуждаемся в вас.

Изо всех сил напрягая слух, чтобы услышать ответ, я сделала микроскопический шажок вперед. Но графиня все равно не обратила внимания на шум, приникнув ухом к двери.

– У меня нет власти, – ее натурально затрясло. – Я не могу командовать рыцарями, не знаю, что писать королю, не имею права пользоваться фамильной печатью. Я не могу быть регентом при своем женихе!

– Уходите, графиня, – железно потребовали из комнаты.

– Вы не можете меня прогнать! Магистр, женщина не прыгнет выше головы, не сумеет править! Медальон маркграфа по праву ваш, вы обязаны занять место Франца!

– Проваливайте! – гаркнул Винсент, пинком распахивая дверь.

Его вздыбленные волосы произвольно шевелились, будто от ветра. Мистер Эшфорт напоминал безумца, которого принудительно тащат на лечение. Мужчина усилием воли сдержался от грубой ругани и резким жестом послал графиню прочь. Внезапно стало понятно, что за прошедшие три дня Эла приходила сюда уже множество раз.

Глаза леди Ланкрофт наполнились слезами. Сжав кулаки, девушка набросилась с обвинениями.

– Вы просто боитесь! Не хотите, чтобы мы сидели рядом на двух тронах, как муж и жена! Боитесь, что пойдут слухи и, если Франц очнется, разочаруется в вас!

– Убирайтесь, негодница, – повторил Императив, зло сузив глаза. – Никто не обязывал вас взваливать на себя обязанности жениха, вот и лежите дальше.

– Вы правы, я ни на что не годна! Но вы-то, вы, магистр?

Признаюсь, я объясняла вечные скандалы леди Ланкрофт с Францем ее недовольством своим женихом. Немудрено ополчиться на мужчину, кого не слишком-то любишь. Ха! Эта девица умеет трепать нервы всем, даже тем, кого любит давно и сильно. Если хотите знать мое мнение, ей действительно лучше остаться с Францем, он хотя бы будет терпеть ее заскоки. И мое уважение к Винсенту здесь вовсе не при чем. Только обидно, что она права.

Когда дверь громко захлопнулась, я вышла из тени.

– Странно обвинять других в трусости, когда сама притворяешься больной, чтобы избежать обязательств.

– Как вы здесь оказались?! – задохнулась Эла, в испуге отшатываясь назад.

– Ногами по коридору. Вам тяжело, но это не повод оскорблять других.

Леди сжалась, словно от оплеухи, и пристыженно опустила взор. Но минутное замешательство девушка потратила на то, чтобы заняться любимым делом – найти виноватого.

– Если бы не вы, мой жених остался бы жив и здоров! Ваши чары ужасны, бесчеловечны!

– Его сиятельство сам притащил меня в замок, – разозлилась я. – Если вы знали об «ужасных чарах попаданок», зачем рисковали?

– Мы ошиблись, – Элианна скривилась, теряя самоконтроль. – Падма была права, от попаданок одни хлопоты и неудачи. Надо было сразу вышвырнуть вас обратно, может… Может, вам бы тоже попался сломанный портал! – выпалила она.

Сказала – и мгновенно заткнула рот ладонью, в ужасе округлив глаза. Я почувствовала, как на меня наваливается чудовищная усталость от пережитого стресса, при котором ясное пожелание смерти – капля в бушующем море гадостей.

– Надеюсь, тебе стало легче.

– Это не… – леди растерялась, жалобно закусив губы. – Я не это имела в виду.

Слова Падмы заставили меня временно затолкать обиду подальше и подумать над их странной формулировкой.

– Значит, мисс Коста недолюбливает всех попаданок, а не только меня?

– Не от скуки, а за дело, – графиня по-девчоночьи замялась. – Она изначально была против вашего приезда.

– В прошлом ее покусала попаданка, и мисс приобрела фобию?

Эла насупилась, собираясь дать дерзкий хлесткий ответ на мой явный сарказм, но замерла с открытым ртом. На ее лице причудливо смешался праведный гнев за подружку и недоумение – графиня никогда об этом не думала.

– Уверена, у Падмы есть важные причины настороженно к вам относиться, – сердито сказала она.

Я мгновенно сориентировалась, подлив масла в огонь.

– Какие могут быть причины? Только зависть и страх, что на фоне умной госпожи попаданки мисс будет выглядеть бесполезной нахлебницей.

– Бред! – возмутилась она. – Падма очень полезна, она заведует младшими архивариусами и нотариальными делами четырех близлежащих деревень.

– Человек, получивший должность по блату, способен только на перегонку чаев и перемывание костей.

– О Тьма, вы сумасшедшая! Я прекрасно знаю Падму, она очень умная, всегда найдет выход из любой сложной ситуации.

Как правило, такие люди сначала находят туда вход, толкают остальных, а потом героически спасают простачков.

– Тогда почему вы не знаете, за что мисс Коста ненавидит попаданок? – съязвила я.

Элианна громко фыркнула, заворчав о девицах, сующих нос в чужой вопрос, и стремительно покинула этаж. Она виртуозно играла депрессию с потерей аппетита, никто не заподозрил лжи. Мои аплодисменты, леди Ланкрофт. Сколько еще талантов в вас таится?

– Кедра, ты здесь?

– Да, госпожа, – шевельнулась тень в углу.

– Все узнала?

– Железное алиби, мисс, – с сожалением вздохнула служанка. – За сутки до трагедии и по сей день мисс Коста дневала и ночевала на рабочем месте на глазах у десятка архивариусов.

Иногда человек настолько пытается скрыть свои чувства, что его лицо становится слишком фарфоровым, характерно пустым, исчезают не только эмоции, но и проблеск мысли. На последнем обычно и прогорает – окружающих напрягает чрезмерная глупость на гипсовой маске вместо лица. С алиби то же самое.