Твое любимое чудовище

Глава 12 Моя

Фил

Я пока не уничтожаю Литвинова. Просто устроил показательную порку.

Его помотают с этими проверками пару дней, а потом отпустят. Скажут — недоразумение, приносим извинения, всё в порядке.

Но мы-то оба будем знать. Он — что кто-то может дотянуться до его жизни и смять её, как бумажку. А я — что могу это сделать в любой момент снова.

Иду следом за Улей и её подружкой. Не прячусь. Зачем?

Они сворачивают к главному корпусу, болтают о чём-то. Точнее, Ульяна лишь слушает. Или не слушает — она напряжена, я вижу это по её спине. По тому, как она втягивает голову в плечи.

Чувствует меня своей круглой аппетитной попкой?

Они заходят внутрь. Я захожу следом, держу дистанцию в десяток шагов. Уля оборачивается — один раз, быстро. Видит меня. Отворачивается.

Коса мотается по спине, толстая, тёмная. До поясницы.

У Кристины была похожая и такого же цвета.

Быстро стряхиваю воспоминания. Не о ней сейчас…

Они идут к приёмной комиссии — понятно, Литвинова искать. Там очередь, первокурсники с бумажками. Уля с подружкой встают в стороне, ждут.

Я прислоняюсь к стене напротив. Достаю телефон, листаю ленту. Правда, недолго. Среди серой массы интернетовских друзей мне ни про кого не интересно.

Открываю её профиль. На стене ничего нового. Зато под старой записью добавилось комментариев.

Открываю.

«Ну как ты там, Уль? Как академия?» — пишет некая Света Вилкова.

От Ульяны ответ короткий: «Обживаюсь».

Поднимаю взгляд, а Уля как раз смотрит на меня. Исподлобья, зло. Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже валялся с дыркой во лбу.

Забавная. Усмехаюсь.

Из кабинета, возле которого они с подружкой пасутся, выходит Литвинов. Бледный, взъерошенный, потерянный.

Порка удалась, похоже.

Уля бросается к нему. Хватает за руки, что-то спрашивает. Он качает головой, отвечает. Я не слышу слов, но вижу, как он наклоняется к ней. Близко. Слишком близко.

Его рука ложится ей на плечо.

Опять.

Внутри — ничего похожего на ревность. Ревность — это когда боишься потерять. Я не боюсь. Она и так моя, просто ещё не поняла.

Это другое. Это когда кто-то трогает твоё без спроса. Берёт в руки, оставляя мерзкие отпечатки.

Неприемлемо.

Убираю телефон, отлипаю от стены, подхожу к ним.

Литвинов замечает меня первым. Напрягается, но руку не убирает.

— Слышал, у тебя проблемы какие-то, — говорю Литвинову, делая тон участливым, почти дружеским. — С документами?

Он смотрит на меня настороженно.

— Разберусь.

— Да это же бред полный, — качаю головой и возмущаюсь: — Два года всё нормально было, и вдруг — проверка? Бюрократы, блять! Слушай, если нужна помощь — скажи, — продолжаю тем же тоном. — У отца в попечительском совете связи. Могу замолвить словечко, чтобы ускорили процесс.

Повисает пауза.

Уля смотрит на меня так, будто у меня вторая голова выросла. Её подруга хлопает глазами. Литвинов явно не ожидал.

— Э… спасибо, — выдавливает он наконец. — Я сам справлюсь.

— Как знаешь, — пожимаю плечами. — Предложение, если что, в силе. Бывайте.

Разворачиваюсь, с лица сползает улыбка.

Ухожу, правда, недалеко.

Сажусь на скамейку в холле, откуда видно коридор к приёмной. Жду, так и зависнув на странице Ульяны.

Ещё один новый комментарий под постом о начале её новой жизни.

«Скучаю, Уля», — написал некий Артём Горин.

Хм…

В груди разрастается буря.

А чё у тебя с ней было, Горин?

Слышу голос Литвинова, отвлекаюсь от телефона.

Втроём они проплывают мимо меня.

Литвинов что-то объясняет, размахивая руками. Уля кивает, хмурится. Потом она поворачивает голову и видит меня.

Я улыбаюсь ей. Легко, открыто.

Она отворачивается первой.

Весь день хожу за ней. На совместных лекциях не сижу рядом — сажусь сзади. Она чувствует мой взгляд, ёрзает на стуле, то и дело оборачивается.

На перерыве она идёт в столовую — я иду в столовую.

Она садится с подружкой за столик у окна — я сажусь за соседний.

Ларин что-то там орёт, пытаясь выяснить, какого хрена я вообще делаю, почему сижу один, но быстро сдувается.

Правда, ко мне подсаживается Эля.

— Фил, ты долго будешь за ней бегать? — спрашивает, понизив голос.

Перевожу взгляд со спины Ульяны Эвелине в глаза.

— У тебя свои игры, у меня свои. Не мешай.

— Какие игры, Фил? — цедит сквозь зубы.

— По коллекционированию членов. Ты же и Северцеву даёшь, я знаю. Только не подумай, что ревную. Я не умею.

Её идеальное, как она считает, лицо перекашивается от злости.

— Откуда?

Вот и всё. Вот и всё, что надо знать про Эвелину Бойко.

Вижу, как Уля поднимается из-за стола.

Она выходит на улицу подышать — я выхожу следом.

Не подхожу. Не говорю ничего. Просто — рядом. Всегда рядом. Весь день рядом.

К последней паре она уже на взводе. Руки дрожат, когда берёт стакан с кофе. Пятно на юбке — пролила. Глаза затравленные.

Напуганная, почти сломанная… красивая.

— Фил, подожди, — ловит меня Рома, когда я двигаюсь к парковке.

Останавливаюсь. Осматриваю территорию кампуса и слушаю Северцева вполуха.

Не хочу пропустить появление Ульяны, она сбежала в туалет.

— … короче, так будет лучше. Давай завтра. Они не будут готовы. Все ждут следующую пятницу, а тут такой сюрприз. Что скажешь?

Наконец вникаю в то, что втирает.

— Посвящение завтра? Отличная идея, — дёргаю губами в подобии улыбки.

— Я знал, что ты оценишь, Филипп. Тогда завтра все получат приглашение. За пару часов до начала.

— Лучше за час. Так больше напряжения.

— Ты прав, — хмыкает Рома. — Ладно, всё. Не задерживаю. Проследи, чтобы твоя… ну, кто она там тебе, явилась обязательно. Для неё интересное испытание будет.

Он уходит к своей тачке, я — к мерину.

И что там за испытание для Ульяны?

Стою у машины, жду её.

Когда она появляется на парковке, то идёт к машине очень-очень медленно, как на казнь.

Останавливается в метре, испепеляет меня взглядом.

— Залезай, — дёргаю подбородком на дверь. — Поехали домой.

Её плечи слегка опускаются, и она садится в машину. Я сажусь рядом.

Какое-то время едем в гробовой тишине, и мне кажется, я слышу, как бешено стучит её сердце.

На середине пути Ульяна поворачивается ко мне. Глаза красные, губы ранимо подрагивают.

— Это ведь ты, — говорит тихо. — С Максом. Ты это устроил.

— Что устроил? — изображаю недоумение.

— Проверку. Документы. Всё это. Я не дура, ясно? Утром ты показываешь мне его фотки, спрашиваешь, кто он мне. А потом я узнаю, что его вызвали на комиссию. Совпадение?

— Иногда совпадения случаются, Ульяна.

— Не такие.

— Ну-у… допустим, — говорю медленно. — И что?

— Зачем? — её голос срывается. — Он ничего тебе не сделал!

— Мне — нет.

— Тогда за что?

— Потому что могу. Я тебе уже объяснял. Потому что он должен усвоить урок, и он его усвоит. Ещё пара таких уроков — и он будет обходить тебя по другой стороне коридора.

— Ты! — шипит на меня Ульяна.

Резко подаюсь к ней, близко-близко. На автомате жму на кнопку, поднимая стекло и отгораживаясь от Игоря.

— Кто? Ну? Кто я? — рычу ей в лицо.

Она пытается отвернуться, отгородиться. Хватаю её за подбородок, разворачиваю.

— Ты урод! — выплёвывает Ульяна. — Я тебя ненавижу.

— Я знаю, что ненавидишь. Мне это не мешает.

— Зачем ты это делаешь, а? — глаза её блестят, слёзы вот-вот прольются.

— Делаю что? — глажу её по щеке.

Она дёргается, пытаясь сбросить мои руки.

— Делаешь это! Трогаешь меня, изводишь.

— Потому что ты моя, — наклоняюсь, шепчу напротив её губ: — Тебе осталось это принять.