Твое любимое чудовище

Глава 26 Осознание

Уля

Я сплю и не сплю.

Держу глаза закрытыми, свернувшись калачиком, и уговариваю себя остаться ещё немного там — на границе сна и яви.

Потому что когда наступит явь, когда открою глаза, мир заиграет совсем не радужными красками.

Придёт осознание: я в постели одна.

А ещё мой первый раз был с чудовищем, которое и не заметило моей боли. Не слышало моих криков. Не почувствовало то, как забирает мою невинность себе, как трофей.

И это чудовище не предохранялось.

И я знаю, что сама дура. Что позволила. Не остановила. Хотела. Отдалась. И даже получила несравнимое ни с чем удовольствие, когда боль отпустила. Когда на смену ей пришла нужда, голод, отчаянное желание остаться в моменте этого горячего хаоса.

Но вот реальный мир просыпается вместе с моим телом и разумом. В этом уродливом мире я одна.

Между ног липко от засохшей крови и чего-то ещё. Ясно чего…

После душа меня всё же выворачивает наизнанку. От нервов, жалости к себе, обвинений в собственной похотливости.

Я виновата сама!

Полностью!

Одеваюсь, заплетаю косу. В зеркало не смотрю. Не хочу видеть своего отражения.

Давно, словно в прошлой жизни, у меня был парень. Мы просто встречались. Иногда целовались. Но он никогда не переходил черту, потому что я просила его об этом. Причина расставания банальна. Он мне изменил. Но ведь нельзя же изменить человеку, с которым никогда не было секса. Так он сказал в своё оправдание. И это, надо сказать, раздавило меня.

Больше я ни с кем не встречалась. Хорошо училась, закончила школу с отличием и серебряной медалью.

Я гордилась собой.

Несмотря на то, что больше никто не гордился.

И вот во что я превратилась сейчас. Потаскушка чудовища Филиппа Сабурова. Который трахнул и ушёл.

Сегодня я даже завтракаю в столовой, глядя на свою тётю. Она свежа и бодра. Ни намёка на явную проблему с алкоголем.

— Ну как дела в академии? — спрашивает будничным тоном.

— Неплохо, — отзываюсь бесцветно.

А что ещё сказать?

— Ты довольна моим выбором факультета?

— Вполне, — снова вру я.

Очевидно, ей плевать, довольна я или нет.

Доедаю, тщательно пережёвывая.

Беру рюкзак, выхожу на улицу.

Игорь уже дожидается в машине. Я сажусь, приветствую его. И мы сразу едем…

Бросаю взгляд в окно. На входную дверь, на тёмные окна третьего этажа.

— А Филипп? — срывается с губ.

— Он уже уехал, — отвечает Игорь коротко.

Вот так. Не просто покинул постель. Он дистанцировался полностью.

Меня штормит так, что хочется попросить остановить машину, открыть дверь и вывернуть из себя весь чёртов завтрак на обочину.

Терплю тошноту, сжимая губы.

Всё, Уля. Всё!

Ты это переживёшь. Ну подумаешь, секс с чудовищем…

В академии пересекаемся с Женей. Она, слава богу, не замечает мой подавленный вид и радостно щебечет про Максима.

— Представляешь, нашёлся! Сволочь такая! К друзьям в Ривьеру ездил. Решил развеяться, видите ли. Бухал, короче. Наш айтишник и ботан тоже человек, представляешь?

Значит, Филипп и правда не имеет отношения к исчезновению Макса. А я его обвиняла…

Лекции высиживаю с большим трудом. В столовую не иду, прячась у дерева с лентами. Сижу на земле, прижавшись спиной к стволу. Гуглю какую-то хрень.

«Можно ли забеременеть с одного раза?» «Как избежать беременности после…»

Слёзы душат, но я их держу.

Филипп не попадался мне на глаза. Его, походу, вообще в академии нет. И я не уверена, что видела сегодня Элю.

Они сто процентов вместе.

Трахаются или угорают надо мной.

На маркетинг иду как на казнь. Ноги ватные, в голове каша, а перед глазами всё ещё стоят картинки прошлой ночи. Мои руки на его ремне, ширинке… Его пальце между моих ног. Его напористый рывок в мою плоть. И мой сдавленный вопль, утонувший на его губах.

Аудитория почти полная. Сажусь на последний ряд, у стены, надеясь, что никто не обратит на меня внимания.

Но не тут-то было.

— Не занято?

Тина Голубева плюхается рядом, не дожидаясь ответа. Длинные наращённые ногти, идеальный макияж, запах приторных духов…

Оглядываюсь, страшась увидеть и остальных — Маркалову и Бойко.

— Как тебе вообще у нас? — начинает она, листая что-то в телефоне. — Освоилась?

— Вполне.

— Да ладно тебе, расслабься. Я без наезда, — Тина откладывает телефон и поворачивается ко мне всем корпусом. — Давай поговорим про твоё посвящение.

— Нет, — обрываю сухо.

— Если бы не Филипп, оно бы не прошло для тебя так лайтово, — она видимо не слышала моё «нет». — Ты в курсе, да? Что он за тебя впрягся?

Молчу. Сжимаю ручку в пальцах.

— Вы вместе или как? — Тина наклоняется ближе, понижая голос. — Пипл желает знать.

— Какой пипл? — спрашиваю устало.

— Думаешь, у Фила мало фанаток? — она откидывается на спинку стула, скрестив руки. — Поверь, очень многие мечтают оказаться под ним. Почувствовать его животную страсть.

Меня передёргивает. Именно это слово — «животную» — бьёт точно в цель. Потому что вчера я чувствовала именно это. И сейчас не могу понять, было ли это страстью или просто жестокостью.

— И ты? — вырывается у меня.

— И я, — не отрицает Тина, пожав плечом. — Только он никого к себе не подпускает. Вообще никого.

Тут она ошибается, и мне хочется горько усмехнуться.

Он спит с Эвелиной. Когда вздумается и где захочет.

— … и тут ты приезжаешь, и он вдруг начинает вести себя как ненормальный, — продолжает щебетать Тина. — Всем интересно. Вы реально что ли вместе?

— Мне нечего тебе сказать.

— Ой, да ладно. Я не враг. Просто любопытно.

Преподаватель входит в аудиторию, и Тина замолкает, но продолжает бросать на меня короткие изучающие взгляды всю лекцию.

Я сижу, уставившись в тетрадь, и не записываю ни слова.

Лекция заканчивается, и я вылетаю из аудитории первой. Почти бегу по коридору, лавируя между студентами.

И замираю.

Филипп стоит у окна в конце коридора. Одно плечо прижато к стене, в руке незажжённая сигарета, которую он крутит между пальцев. Значит, он всё-таки в академии. Значит, никакой Эвелины. Значит, я нафантазировала.

Он поднимает взгляд.

Наши глаза встречаются через толпу, через двадцать метров коридорного шума, смеха и чужих разговоров.

И всё замолкает.

Не буквально, конечно. Но для меня — замолкает. Остаётся только его взгляд — тяжёлый, тёмный, нечитаемый. Ни улыбки, ни кивка, ни жеста. Просто смотрит.

А я просто смотрю в ответ.

Кто-то проходит прямо передо мной, разрывая зрительный контакт. Я моргаю, сглатываю, отворачиваюсь первой.

И ухожу.

На негнущихся ногах, с горящими щеками, с сердцем, которое колотится так, словно я пробежала марафон.

Не оборачиваюсь. Хотя всей спиной чувствую его взгляд.

Весь оставшийся день держусь от него на расстоянии. Это несложно — он тоже не подходит.

На парковке перед отъездом домой снова сталкиваемся взглядами. Он садится в машину Ларина, я — к Игорю. Разные двери, разные миры.

Дома закрываюсь в комнате и реву.

Тихо, в подушку, зажимая рот рукой, чтобы никто не услышал.

Осознание произошедшего практически ломает мне кости и выкручивает внутренности.

Я реву от того, что хочу его ненавидеть и не могу. От того, что между ног до сих пор ноет, а я всё равно хочу, чтобы он пришёл.

Чтобы снова постучал в мою дверь.

Чтобы снова соврал про рану.

Я жалкая! Ненавижу…