Твое любимое чудовище

Глава 36 Осмысление

Уля

Открываю глаза и несколько секунд пытаюсь понять, где нахожусь. А потом судорожно шарю рядом с собой и убеждаюсь, что рядом никого нет.

Фила нет!

И это очень страшно осознавать.

В комнате темно, шторы задёрнуты, и я понятия не имею, день сейчас или ночь. И вообще сколько я проспала.

Мы в квартире Марка. Я помню, как он дал мне какой-то успокоительный чай, потому что зубы мои стучали. Накрыло запоздалыми эмоциями, когда мы вроде уже были в безопасности.

После этого чая я стала отключаться. Фил принёс меня на руках, лёг рядом…

А теперь его нет!

Отпинываю одеяло, на ватных ногах бросаюсь к двери, открываю её и тут же слышу голоса.

— Да что ты такое говоришь, а? — голос Марка звенит. — Фил… Чёрт, братец! Наш отец любил нашу мать. Мне-то уж поверь.

— Он убил её, Марк.

Я вздрагиваю. Голос Филиппа звучит ровно, без эмоций. Он просто говорит это, как факт.

Отец убил мать.

Ледяной ужас пробегает по моей спине.

— Тебе было шесть. Ну чё ты там можешь помнить, а?

— Они ругались, я проснулся, пошёл посмотреть. Мама шла наверх, он догнал её и остановил. Держал за руку, она вырвалась, сделала шаг. Ещё один шаг на верхнюю ступеньку. Он схватил её за плечи и потянул к себе. Они начали бороться. А я кричал. Я помню, как кричал. Мне казалось, что я оглох от собственного крика, потому что вдруг стало очень тихо. А мама лежала внизу. Отец посмотрел на меня, приложил палец к губам и просто ушёл. Это не сон. Это не выдумки ребёнка. Это то, что засело в моей памяти, как бы отец ни пытался извлечь это оттуда и уничтожить.

Мне кажется, я вся трясусь, вжимаясь в стену коридора, не решаясь войти в кухню.

— Хочешь сказать, что отец пичкал тебя препаратами, лечил, запирал… Чтобы… Блять, что ты хочешь этим всем сказать, Филипп? — раздражённо рявкает Марк.

— Я всё уже сказал, — голос Фила всё ещё ровный. Вообще без единой эмоции.

Не потому, что он на них не способен. А потому, что он это всё давно пережил.

Я чувствую, как по моим щекам текут горячие слёзы. Представляю очень живо шестилетнего белокурого мальчика, потерявшего маму. Мальчика, которого заставили стать сумасшедшим, лишь бы он ничего лишнего не сказал.

Это ведь ясно, как божий день. Господи…

Как долго Марк собирается всё это отрицать?

— Так… Ладно… — говорит Марк. — Хорошо… Нет, нихуя не хорошо. Но допустим, всё так и есть. И сейчас ты скажешь, что история с Ульяной — это повторение истории с Кристиной, да? И тебя порвало не потому, что ты теряешь контроль на ровном месте, а потому, что наш отец маньяк, так?

— Кристина не Ульяна, — тихо отвечает Филипп.

Я не знаю, как это воспринимать.

Та самая Кристина, про которую он говорил психотерапевту?

— Кристина спала с ним по доброй воле, — добавляет Филипп.

— А тебе об этом говорили, — безрадостно отзывается Марк. — Но ты слышал только себя, братец. И в итоге загремел в дурку. А Кристина, виляя задом, испарилась, получив немало бабла от нашей семьи. И как я, блять, должен реагировать сейчас, когда вы с Ульяной оба втираете мне, что отец снова кого-то домогался? Ты уверен в этом на все сто? Как тогда был уверен?

Я вспыхиваю. Слёзы высыхают мгновенно.

Марк сейчас намекнул, что я… Что я — как эта Кристина?

Фил отвечает всё тем же тоном, не окрашенным ни в какую эмоцию вообще.

— Тогда зачем ты нам помог? Можешь и дальше безоговорочно верить отцу. Я привык.

Всё-таки захожу на кухню и сразу подхожу к Филу. Он обнимает меня, гладит ладонью по щеке, заглядывает в глаза.

— Хочешь, уйдём отсюда? — шепчу я.

— Куда? — вклинивается Марк. — Вам есть куда идти?

— Смысл оставаться у человека, который не верит родному брату? — обвинительно бросаю я.

— Я вообще-то верю! — зеркалит мой тон Марк. И тут же вмазывает кулаком в дверцу кухонного шкафа и рявкает: — Пиздец, блять, как верю!

Отворачивается и застывает у окна. Вижу, как тяжело и рвано дышит. Долго молчит, пока я вжимаюсь в Фила, целую его шею, подбородок, кадык.

Иногда людям нужно время для осмысления. Кому-то несколько дней, кому-то годы…

За эти годы Марк накопил слишком много, чтобы так просто осмыслить.

Мне его даже жаль.

Он вдруг разворачивается, взгляд у него решительный.

— Ладно. У меня есть план. Прорвёмся.