Твое любимое чудовище

Глава 28 Ненавижу…

Уля

Женя обнимает меня на прощанье и шепчет:

— Что будешь делать на выходных?

— Не знаю. Хотя нет, знаю, — с вымученной улыбкой отстраняюсь. — Буду заниматься. Вообще плаваю по маркетингу.

— Давай рванём в субботу на ту частную вечеринку, про которую я тебе говорила, м? — с мольбой заглядывает мне в глаза.

Да, она что-то говорила. Но я слушала и не слышала.

— Я не хочу, возьми Макса.

— Макс ненавидит мажоров, ты же знаешь. Ну поехали, а? Роза со второго курса нормальная девчонка. У неё днюшка, она полгорода как будто позвала. И Адам, её брат, говорят, такой красавчик…

Роза, Адам… О ком это она?

Но я не спрашиваю. Потому что Женя явно обидится, поняв, что я не слушаю её последние несколько дней.

— Обещай хотя бы подумать, мм?

— Обещаю, — вру я.

Думать я не буду ни о какой вечеринке. Ибо не до веселья мне сейчас. Лучше сосредоточиться на учёбе и на том, чтобы попасть к гинекологу, как минимум. Правда, я всё откладываю и откладываю этот визит. Рано ещё, наверное. Не скажут мне пока, забеременела я или нет.

Я в таком страхе живу с этой мыслью, что даже дышать трудно.

— Созвонимся, — говорю Жене и иду на парковку.

Сажусь в машину и жду, когда мерседес тронется с места. Но мы всё стоим и стоим.

Холодок ползёт по коже.

Неужели сегодня?..

Дверь открывается, и Филипп садится на заднее сиденье. Как ни в чём не бывало. Так, словно не отсутствовал в моём пространстве весь конец учебной недели.

Тяжело сглатываю.

Хочется дёрнуть дверную ручку и выйти из машины.

Просто выйти и всё.

Не возвращаться в дом Сабуровых хотя бы сегодня. Мне нужна передышка от этого склепа. Там ещё и Всеволод вчера вернулся и пробудет все выходные. И ужинать придётся с ним…

Машина трогается, и я не успеваю выскочить, коря себя за нерасторопность.

Невольно скашиваю глаза на Филиппа, и за это тоже себя корю.

Он сидит расслабленно, вальяжно развалившись и широко расставив ноги. Стучит пальцами по кожаной дверной обшивке и смотрит в окно.

Ненавижу…

Чудовище!

Настоящее чудовище, которому всё равно на мои чувства.

Да ему просто на всех плевать, и он мне об этом говорил, кстати.

На что я вообще рассчитывала?

«Ты — моя», — подкидывает воспоминания больной мозг.

Да, он это тоже говорил.

А после твердил, что я должна уехать.

И мы переспали.

Я запуталась…

Филипп выходит из машины первым, даже не удостоив меня взглядом. А я пялюсь ему вслед и сижу на месте.

Может, попросить Игоря отвезти меня куда-нибудь? К Жене в общагу?

Нет.

Может, и правда стоит отужинать с Сабуровым-старшим, чтобы узнать, как связаться с Марком. Я всё ещё надеюсь на его помощь с комнатой в общаге.

Иду в дом.

На ужин спускаюсь в восемь. Нинель уже накрыла на стол.

Сажусь на своё обычное место — с краю, поближе к выходу.

Всеволод уже за столом. В идеально отглаженной рубашке, с бокалом красного вина, от которого по комнате плывёт терпкий виноградный запах. Вновь отмечаю, как он ухоженно и моложаво выглядит для своих лет. Аккуратная седина на висках, ровный загар, тяжёлые часы на запястье. Красивый мужчина, если не знать, что за этим фасадом.

Я пока не знаю, но чувствую.

— Ульяна, — он поднимает на меня взгляд и улыбается. — Рад, что ты с нами. Как успехи в академии?

— Хорошо, спасибо.

— Нинель говорит, ты очень старательная. Это похвально.

Тётя сидит напротив, ковыряет вилкой салат и не поднимает глаз. Как прислуга, которой разрешили сесть за хозяйский стол.

Уверена, что ничего о моей старательности она ему не говорила.

Всеволод продолжает что-то вещать, но я не вслушиваюсь, потому что его взгляд живёт отдельно от слов. Слова про учёбу и академию, а взгляд скользит по моей шее, задерживается на ключицах. Мимолётно, почти незаметно. Но я замечаю. И внутри всё сжимается.

Внезапно слышу звук шагов на лестнице.

Поднимаю глаза и вижу Филиппа в дверном проёме столовой.

Он ни разу не ужинал здесь при мне. Ни разу. А сейчас стоит, привалившись плечом к косяку, и оглядывает стол так, будто зашёл в чужой дом.

Нинель замирает с вилкой на полпути ко рту. Всеволод медленно откидывается на спинку стула.

— О, — произносит он. — Какая честь.

Филипп не отвечает. Молча проходит к столу, выдвигает стул напротив меня и садится. Движения ленивые, расслабленные, но я вижу, как напряжена его челюсть. Как подрагивает жилка на виске.

Он не смотрит на отца. Не смотрит на Нинель. Не смотрит на меня.

Берёт вилку, накалывает кусок мяса, отправляет в рот. Жуёт. Молча.

Тишина такая, что слышно, как потрескивают дрова в камине.

— Присоединяйся, конечно, — Всеволод делает широкий жест рукой, хотя Филипп уже сидит. — Давно ты не радовал нас своим обществом.

— Угу, — роняет Филипп с набитым ртом.

Всеволод отпивает вино. Переводит взгляд на меня.

— Ульяна, ты бледная, — говорит он. — Плохо себя чувствуешь?

— Всё нормально.

— Точно? Может, Нинель приготовит тебе чай с мёдом?

— Нет, спасибо, я…

— Она сказала — нормально, — обрывает его Филипп, не поднимая взгляда от тарелки.

Всеволод смотрит на сына, и в его глазах мелькает что-то холодное, расчётливое.

— Я беспокоюсь за нашу гостью, — произносит он мягко.

Филипп поднимает взгляд. Впервые за вечер. И этот взгляд — пустой, стеклянный, мёртвый. Ни злости, ни вызова. Просто ничего.

Два Сабуровых смотрят друг на друга через стол, и я чувствую, как мои нервы сейчас просто лопнут от напряжения.

— Спасибо за ужин, — бормочу, вставая. — Мне нужно позаниматься.

Никто не останавливает.

Выхожу из столовой, поднимаюсь по лестнице, закрываю дверь своей комнаты.

Выдыхаю.

Руки трясутся.

Пытаюсь зарыться в конспектах по маркетингу. Буквы плывут перед глазами. Перечитываю один абзац четыре раза и не понимаю ни слова.

Бросаю.

Ложусь на кровать, смотрю в потолок. За окном темнеет. Часы на телефоне показывают девять, потом десять. Отключаюсь…

И быстро включаюсь от плохого сновидения.

Или не быстро… За окном уже тьма кромешная.

В горле пересохло, а я забыла налить себе стакан воды.

Можно попить воды из-под крана, но хочется чего-то другого.

Выглядываю из комнаты. В коридоре темно и пусто.

Спускаюсь на кухню. Открываю холодильник — лицо обдаёт холодным светом и запахом еды. Нахожу коробку яблочного сока, наливаю в стакан.

Пью, прислонившись спиной к столешнице, и постепенно успокаиваюсь. Тишина, темнота, холодный сок — почти медитация.

— Не спится?

Стакан чуть не выскальзывает из рук. Отшатываюсь, сок плещет на пальцы.

Филипп стоит в дверях.

Давно он там стоит?

— Ты меня напугал, — выдавливаю, прижимая стакан к груди.

— Привычка.

— Пугать людей?

— Да.

Молчим. Я не понимаю, должна ли ещё что-то говорить. Мы вроде как наконец больше не пересекаемся. У него своя жизнь, у меня своя. Как я того и хотела. В самом начале.

Но на ужине он повёл себя странно. Так, словно хотел показать отцу, что между нами что-то есть.

Филипп неторопливо приближается ко мне, и внутренности скручиваются в узел от страха и предвкушения.

— Ульяна, — говорит он вкрадчиво, замирая в полуметре. — Не ходи по ночам по этому дому.

Что?

Это всё, что он хочет сказать?

— Не буду, — киваю я, ставя стакан на столешницу. — Буду вести себя тихо. Так, чтобы ты меня даже не видел.

Собираюсь уйти.

А Филипп рывком притягивает меня к себе за запястье, второй рукой хватает за затылок и целует. Жёстко, жадно, голодно. Так, будто злится на себя за то, что не смог удержаться.

Вжимает меня спиной в столешницу. Его пальцы стискивают мои бёдра, забираются под футболку, обжигая кожу. Задирает ткань выше, выше. Его губы съезжают на шею, зубы прихватывают кожу, и из меня вырывается стон, который я не успеваю сдержать.

Рывок, и я уже сижу на столешнице, а Филипп вклинивается между моих ног. И я чувствую это великолепное давление его тела на моё тело. Его твёрдость и как он ею трётся о мой пах.

Его ладони скользят по моим рёбрам. Ещё секунда — и моя футболка окажется на полу. А потом он снимет с меня и шорты, и бельё. И я буду зацелована этими жадными губами. И он будет внутри меня. Горячий, твёрдый, мощный.

Боже мой…

И тут в голове щёлкает. Ясно, трезво и больно.

Опять.

Опять он возьмёт то, что хочет. Прямо здесь, на кухне, в темноте. А потом уйдёт. Исчезнет на три дня. На неделю. Будет смотреть сквозь меня, как сквозь стекло. А я останусь одна, с его запахом на коже и дырой в груди.

Нет.

Упираюсь ладонями ему в грудь и толкаю. Сильно. Со всей злостью, которая копилась эти дни.

Филипп отшатывается. Его руки повисают вдоль тела.

— Нет, — говорю, и голос дрожит, но я держусь. — Не так.

— Что?.. — у него безумный взгляд.

— Я не буду твоей шлюхой для одного раза. Пришёл, трахнул, ушёл, исчез. Я так не могу.

Он молчит. Ноздри злобно подрагивают.

— Если хочешь меня — будь рядом, — голос срывается, но мне уже плевать. — А если не можешь — не трогай.

Одёргиваю футболку, сползаю со столешницы. Обхожу его, не касаясь. Чувствую, как его рука дёргается — хочет перехватить, остановить. Но не перехватывает.

Выхожу из кухни.

Бегом поднимаюсь по лестнице.

И так же бегом — в свою комнату. Закрываю дверь, съезжаю по ней спиной на пол.

Ненавижу его…

Но помимо ненависти я чувствую так много всего, за что я ненавижу и себя тоже.