Твое любимое чудовище

Глава 4 Невольный свидетель

Уля

К счастью, я не боюсь высоты. Ну подумаешь, дерево. Самый огромный мой страх — замкнутые пространства. Он вообще не поддаётся контролю. Я даже на лифте никогда не езжу. И, скорее всего, умру в какой-нибудь маленькой подсобке…

— Ты как? — спрашивает Женя.

Смотрю вниз. Преодолела я всего метр. Но дальше веток больше, легче будет зацепиться.

— Всё хорошо.

— Ты сумасшедшая! — смеётся она. — А с виду и не скажешь, что такая отбитая.

Посмеиваясь, ползу дальше.

— Я не отбитая. Просто хочу повесить ленту повыше, — бормочу, сосредоточенно карабкаясь вверх.

Белой юбке, скорее всего, конец. И она помрёт не от жирного пятна, как я предсказывала.

— На лекции Штейна говорили про какое-то посвящение, — говорю я, вспомнив первую пару.

Подтягиваюсь к толстой ветке, сажусь на неё.

— Да, — отзывается Женя. — Ночь посвящения. Первокурсники должны провести ночь в старом флигеле.

— Флигель — это что?

— Отдельное здание на территории. Маленькое такое, в глубине парка. Раньше там была лаборатория Листермана. Ну того самого, основателя. Сейчас оно заброшено, но его не сносят — типа историческая ценность.

Поднимаюсь на ветку выше. Кора царапает ладони.

— И что там делать всю ночь?

— Сидеть и бояться, — хмыкает Женя. — Старшаки приходят пугать. Стучат в окна, воют, скребутся. Говорят, один парень в прошлом году так перепугался, что выпрыгнул в окно. Первый этаж, не убился, но ногу сломал.

— Весело.

— Ага. Традиция.

— А если мне станет скучно, и я захочу уйти?

— Скучно или страшно? — уточняет Женя.

Опускаю взгляд. Она в трёх метрах подо мной. Сквозь густую листву уже плохо её видно.

— Да какая разница, скучно или страшно. Что будет, если я уйду? Или совсем не приду?

— Не знаю, — признаётся она после короткого молчания. — Но явно ничего хорошего не будет. Долбаная элита всё равно проведёт посвящение. Во флигеле или где-то ещё.

— То есть мы идём?

— Обязательно.

Что ж… С Женей можно и пойти.

Лезу ещё выше. Здесь лент гораздо меньше — видимо, мало кто забирается так далеко. Нахожу крепкую ветку, перекидываю через неё ногу, усаживаюсь. Отсюда видно почти всю территорию. Главный корпус, столовая, парковка с дорогими машинами. Несколько студентов идут по дорожкам — отсюда они как муравьи.

На моей ветке всего одна лента. Синяя, слегка выцветшая, потрёпанная ветром, но узел крепкий. Кто-то всё же залез сюда, на самый верх.

— Жень, а синяя лента — это какой факультет?

— Инженерия… Твой Сабуров там.

Скривившись, шиплю в ответ:

— Он не мой. К счастью, он мне не родственник.

Женя хохочет.

— Слезай уже, а?

Достаю свою ленту, начинаю привязывать рядом с синей.

— Я почти всё.

Затягиваю узел. Дёргаю — держится. Вновь оглядываю территорию академии. Вид отсюда, конечно, сказочный…

Внезапно цепляюсь взглядом за движение внизу, метрах в пятидесяти от дерева. Двое идут по дорожке к низкой постройке. Возможно, это хозяйственный корпус или что-то типа. У одного из них — пепельные волосы. Эля. Её ни с кем не спутаешь. Рядом — светлые, почти белые на солнце. Филипп.

Они сворачивают за угол, скрывшись ото всех, кто мог бы их увидеть со стороны корпусов. Но не от меня. Я вижу их прекрасно. Останавливаются у кирпичной стены. Эля поворачивается лицом к Филу и… кажется, начинает расстёгивать рубашку. А тот не дотрагивается до девушки. Стоит, словно статуя, опустив руки вниз.

То, что происходит, вообще не моё дело. Но я продолжаю пялиться, не в состоянии отвернуться.

Эля полностью расстёгивает рубашку, обнажив бельё, и игриво покачивает бёдрами в соблазняющем танце. Внезапно Фил одним движением разворачивает её лицом к стене и… задирает юбку.

Господи…

Эля упирается ладонями в кирпичи. Фил — сзади, спиной ко мне.

Никакой нежности там нет. Никакой любви. Они делают это быстро, грубо, по-животному.

Я шокированно смотрю. Не могу пошевелиться. Не могу отвести взгляд.

Она же… девушка того качка. Ларина, кажется. Женя сказала, что они вместе.

Фил двигается — резко, рвано. Эля выгибает спину, запрокидывает голову. Мне кажется, я даже слышу её стоны.

— Уля, ну ты чего там? — в голосе Жени беспокойство.

А я даже ответить ей не могу. Язык онемел. Сглатываю. Потом ещё раз. Мямлю в ответ:

— Юбкой зацепилась. Сейчас…

— Я же говорю — отчаянная, — вновь хихикает Женя.

Филипп резко отстраняется от Эли и внезапно слегка поворачивает голову. И смотрит через плечо в мою сторону. Наши взгляды встречаются.

Да, я сижу на дереве в пяти метрах над землёй, вцепившись в ветку. Далеко от него. Но на тысячу процентов уверена, что он глядит именно на меня.

Филипп отходит от Эли. Застёгивает брюки. Медленно. Не отводя взгляда от меня.

Его лицо и взгляд ничего не выражают.

Ничего.

Ни злости, ни смущения, ни угрозы, ни сожаления. Пустота. Как будто я — птица на ветке. Как будто то, что я видела, ничего не значит.

Отворачивается и уходит. Не оглядываясь.

Эля поправляет юбку, застёгивает рубашку. Оборачивается — но Фил уже далеко. Смотрит ему вслед, потом идёт в другую сторону.

Она не видела меня. Не знает, что я стала свидетелем…

Сижу на ветке. Руки дрожат.

— Уля! — кричит Женя. — Ты чего там застряла? Спускайся!

Ветер треплет две ленты, привязанные рядом. Мою — красную, яркую, и синюю — старую, выцветшую.

— Да, сейчас, — говорю я.

Начинаю спускаться.