Твое любимое чудовище

Глава 19 Голод

Фил

Закуриваю. Ставлю пепельницу на колено.

— А девушка, которая поселилась в вашем доме. Она твоя сверстница? — задумчиво спрашивает Нора.

Ей уже доложились про Ульяну. Ну и кто? Отец? Или его поломойка-жена?

— Первый курс в академии, — как можно безразличнее пожимаю плечами.

Затягиваюсь.

Игнорируя тремор в пальцах, стряхиваю пепел.

А вот Нора на мои дрожащие руки смотрит с профессиональным прищуром и склоняет голову к плечу.

— Вы с ней общаетесь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что… она на неё похожа… — мой голос просаживается до хрипа. А Нора знает, на кого, и не уточняет. — Не лицом похожа. Чем-то другим. Я не знаю, чем. И она живёт в этом доме. Ходит по тем же коридорам. И я…

Замолкаю. Вновь затягиваюсь, до першения в горле.

Это её не касается. Никого не касается.

Ульяна моя. И она моя слабость.

— Ты что, Филипп? — давит Нора.

И смотрит, блять, на меня так, словно я должен исповедаться. Всегда должен! Но вот нихрена!

Схватив пепельницу, швыряю её в стену. Нора успевает увернуться, пепельница пролетает в сантиметре от её головы.

— Филип…

— ЕЙ ЗДЕСЬ НЕ МЕСТО! — вскакиваю я. — В этом доме! Рядом с ним! Рядом со мной! Ей вообще нигде рядом с нами не место, вы понимаете⁈

— Понимаю… Понимаю, — воркует она мягко. — Всё хорошо. Садись, Филипп. Мы просто разговариваем. И это только между нами.

Она уже рядом, уже гладит по плечам.

Я знаю, что ей дорог. Или типа того. Потому что её младший брат имел диссоциальное расстройство и она его не спасла.

Но я не он.

— На сегодня достаточно, — отшатываюсь от неё.

На полу валяется моя недокуренная сигарета, Нора поднимает её. Показательно затягивается, пытаясь доказать, что мы друзья.

Выхватываю сигарету, кидаю на пол, растираю подошвой. Дёргаю подбородком в сторону двери.

Всё. Всё, блять, всё. Отстаньте от меня все!

Нора печально вздыхает, но, к счастью, меня не касается больше. Открывает дверь, и я слышу… топот ног.

А потом и вижу мелькнувшую тень на лестнице.

Отпихиваю Нору, мчусь за тенью. Пересекаю холл, бегу по лестнице, перемахивая сразу через три ступеньки, и вылетаю на второй этаж.

Ульяна несётся по коридору и быстро забегает в свою комнату. Дверь за ней захлопывается.

Сжав кулаки, делаю шаг вперёд.

— Филипп, это не ты, — говорит Нора, вырастая на моём пути. — Эта девочка просто любопытна. Не надо её наказывать. И не надо её отталкивать, если она хочет подружиться. Ты не должен быть один. Перестань винить себя за всё на свете. Ты не виноват, слышишь? Ты хороший мальчик.

Она заглядывает мне в глаза с такой надеждой, будто её слова сейчас перестроят весь мой организм.

Усмехаюсь.

— Я тот, кто я есть.

Развернувшись, ухожу наверх.

В комнате обшариваю тумбочки, нахожу ключи от её комнаты.

У меня есть ключи от всех дверей в этом доме.

К диссоциальному расстройству личности и посттравматическому стрессовому расстройству в моей карте добавили ещё и параноидальную акцентуацию.

Мне похуй.

Пусть запишут там все диагнозы, которые есть в природе.

Отцу это понравится. Очень легко держать зверёныша вроде меня у всех на виду, но с ярлыком больного, которого никто не будет слушать.

А раз я болен, значит, у меня развязаны руки.

Ульяна не спускается к ужину.

Отца нет, вроде бы уехал в Питер. Марк свалил вместе с ним, отправив СМС мне на прощанье:

«Держи себя в руках, младший брат».

Я не отвечаю ему, хотя очень хочется послать его нахер.

В столовой накрыт стол, но я не желаю делить его с Нинель. Ухожу на кухню.

Мы с женой отца давно привыкли не замечать друг друга. У неё это получается даже лучше, чем у меня.

На самом деле Нинель просто шлюха, выполняющая любую прихоть моего отца. Любую!

Жарю себе стейк, перекладываю в тарелку, обильно заливаю соусом. Остервенело режу мясо ножом.

Сегодня я ем как не в себя, пытаясь приглушить немного голод другого рода. Но он не глушится ни черта.

По венам курсирует лава вперемешку с адреналином. Предвкушение заполняет меня до краёв. Начинает покалывать пальцы, гореть губы.

Мне душно. Дёргаю ворот футболки, сглатываю. Во рту пустыня, которую я заливаю водой.

Доев, не иду к себе, прохожу до комнаты Ульяны и прислушиваюсь. И слышу её тоненький голосок.

— Мам, ну пожалуйста… Я знаю, что у нас нет таких денег. Но можно же кредит взять. Можно же как-то выкрутиться. Или давай я подготовлюсь и поступлю в следующем году, а? Не в Москву, мам! — рыдая, повышает голос. — Да куда угодно, мам. Просто не здесь. Пожалуйста.

После слезливой речи наступает тишина. Минуты тянутся.

Она либо слушает мать, либо уже закончила говорить.

Уехать хочешь? Это отличная новость.

Вот только я не отпущу тебя просто так.

Поднимаюсь к себе.

Жду до темноты.

Лежу на кровати, уставившись в потолок, и кручу в пальцах ключ от её комнаты. Маленький, латунный, уже тёплый от моих рук. Трогаю его каждые несколько минут, как чётки. Дурная привычка, но у меня все привычки дурные, если верить моей медицинской карте.

В час ночи поднимаюсь. Не включаю свет, мне не нужен свет в этом доме, я знаю его вслепую. Каждую ступеньку, каждую скрипучую половицу, каждый поворот. Этот дом мой, даже если по документам он принадлежит отцу.

Тут жила и умерла моя мать.

Спускаюсь на второй этаж. Коридор тонет в темноте, из-под её двери ни полоски света. Спит? Уже?

Подхожу к двери. Вставляю ключ в замок, поворачиваю медленно, придерживая ручку, чтобы не было щелчка. Толкаю дверь.

В комнате тихо. Я различаю её силуэт на кровати. Лежит на боку, лицом к стене, волосы разметались по подушке тёмным пятном. Одеяло сбилось, одна нога торчит наружу, голая, от щиколотки до середины бедра. Ульяна дышит глубоко, ровно, так дышат только во сне, когда тело наконец расслабляется, потому что мозг устал бояться.

Закрываю дверь за собой. Тихо поворачиваю замок изнутри.

Стою над ней и не двигаюсь. Минуту, может две. Разглядываю её так, как никогда не смог бы при свете дня.

Ульяна переворачивается на спину, её ресницы трепещут, губы немного размыкаются.

Она… красивая.

Такая безмятежная сейчас. Уязвимая.

Губы саднят от желания коснуться её рта.

Сажусь на пол рядом с кроватью, спиной к стене. Вытягиваю ноги, откидываю голову. Сижу и слушаю, как она спит, оттягивая момент, который так ярко предвкушаю.

Ненормально. Я знаю, что это всё ненормально. Нора Александровна записала бы это в графу «навязчивое поведение, склонность к фиксации на объекте». Марк вызвал бы скорую. Отец бы ядовито усмехнулся и сказал, что ничего другого от меня и не ожидал.

Но мне плевать. Мне на всё плевать, кроме звука её дыхания в темноте.

Она шевелится во сне. Переворачивается на другой бок, и её рука свешивается с края кровати. Тонкие пальцы, чуть согнутые, покачиваются в воздухе в нескольких сантиметрах от моего плеча.

Поднимаю руку и ловлю её пальцы своими. Осторожно, едва касаясь. Она не просыпается. Только вздыхает тихо, по-детски, и её пальцы сжимаются вокруг моих. Рефлекс. Просто рефлекс спящего тела, которое ищет тепло.

Но я держу её руку и не отпускаю.