Ужасный

Сцена 25 КТО ТЕПЕРЬ ЗМЕЯ?

Талия

— Н

икто не видел Перси? — наш режиссер, Деон, заламывает руки, расхаживая по коридору перед маленькой гримеркой.

— Я ничего о нем не слышала, — отвечаю я. — После субботнего шоу — нет. Но ты знаешь… Я думаю, он покинул вечеринку в спешке.

— А я предупреждал его, что что-то пойдет не так! — темно-коричневая кожа Деона складывается между его идеально ухоженными черными бровями, пока его пальцы не разглаживают морщины. — Мы не должны никогда ссылаться на шотландскую пьесу, и все же он сказал это перед всеми! — он драматично стонет. В следующую секунду, однако, он отскакивает назад и говорит в мою сторону. — Хорошо, тогда шоу должно продолжаться. Талия, одень нашу дублершу — подожди...

Он подходит ближе, и его голос понижается.

— Ты действительно не против поработать сегодня вечером? Ты же знаешь, что тебе не обязательно было приходить сегодня, верно?

— Я знаю. — Я смаргиваю слезы, которые были почти постоянными последние двадцать четыре часа. — Я... но мне это нужно.

Я не осознавала, насколько преуспеваю в знакомом хаосе, который царит за кулисами, пока не попала сюда.

Деон изучает выражение моего лица, прежде чем кивнуть в ответ. Он сбрасывает свое сострадание, как вторую кожу, и возвращается к суровой, слегка подчеркнутой настройке по умолчанию. Это как раз то, что мне нужно.

— Тогда ладно. Ты подготовилась, верно?

— Всегда.

— Хорошо. Я скажу им, что они готовы. Но если ты увидишь Перси раньше меня, скажи ему, что, когда я доберусь до него, я сверну ему шею.

Ну, что ты думаешь? Север уже сделал это за тебя.

Я продолжаю отпаривать костюм садовника дублерши, не поднимая глаз, пока Деон не исчезает за дверью. Обычно у меня превосходное непроницаемое лицо. Однако в данном случае я ни за что не смогла бы скрыть самодовольное удовлетворение на лице.

Знание того, что Перси никогда больше не причинит вреда мне — или кому-либо еще — наполняет меня той же гордостью, которую я испытывала вчера, когда убила священника. Не говоря уже о том, что зрелище того, как Север убивает от моего имени разбудил что-то темное и плотское глубоко внутри. После всего, что произошло, я все еще не до конца разобралась в этих чувствах. Теперь, когда я просматриваю свой список на полной скорости, я, вероятно, никогда этого не сделаю. Особенно с учетом того, что, похоже, Север полностью исключил себя из уравнения после того, как вчера оставил нас с Джио позади.

Обидно, что Сев не пытался связаться со мной каким-либо образом, но я была резка, когда прогнала его. Возможно, он думает, что сейчас лучше держаться от меня подальше. Кто знает, возможно, он прав. С тех пор я каждую минуту балансирую между яростью и печалью.

После того, как я вернулась из церкви вчера вечером, Джио был моей единственной заботой, и я отправилась прямо в квартиру nonno. Но там было пусто. Пустота. Однако, куда бы я ни посмотрела, я по-прежнему видела Тони.

В моем воображении он заканчивал с рождественскими украшениями. Он аккуратно складывал оставшуюся одежду из корзины стопками на маленьком обеденном столе. Он грыз кончик ручки, размышляя над незаконченным рецептом нового десерта, который готовил последние несколько недель. Я почти слышала, как «Я люблю Люси» повторяется на заднем плане, как призрачный саундтрек.

У меня сдавило грудь, и я выбежала из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Имея только одно другое место, куда можно было заглянуть, я сбежала вниз на кухню и обнаружила Джио, сидящего на высоком стуле, который он использует, чтобы доставать до верхнего яруса свадебных тортов. Он сидел, прижимая к груди фартук Тони. Его щеки были влажными, а глаза покраснели от многочасового плача.

— Сколько еще человек в твоем списке? — спросил он. Это было все, что он хотел знать, и все, что я была готова ему рассказать. Я не хочу впутывать Джио в это еще больше, чем он уже впутан.

— Думаю, два... может, три. Я еще не решила.

Он кивнул.

— Заставь их заплатить, милая внучка.

Я хотела сегодня вечером сослаться на болезнь и остаться дома с ним, но не смогла. Сможем ли мы платить за аренду в ближайшие несколько месяцев, зависит от моей работы в «Ривере». Нам нужны все деньги, которые мы сможем раздобыть, поскольку магазин не работает бог знает как долго.

Следователи, работающие на месте преступления, должны изучить место происшествия, составить свои отчеты и занести в каталог все улики. Все знают, что Клаудио имеет к этому какое-то отношение, но им все равно придется пройти через подтасовки, чтобы доказать, что они проявили должную осмотрительность. Кроме того, они должны замести свои следы.

Как только они закончат и Джио снова откроет пекарню...

Печаль снова захлестывает меня. Я не уверена, что она когда-либо уходила, но я помню, что она там, когда случайно врезается в меня, как товарный поезд, без предупреждения в течение дня.

Захочет ли Джио вернуться на ту кухню после всего этого? Что с нами будет теперь, когда Тони не стало? Он сказал нам жить, но на что это похоже без него?

Эти вопросы слишком тяжелы, чтобы их выносить, поэтому я сосредотачиваюсь на другой причине пребывания здесь. Джио узнал из слухов, что моей главной целью будет это шоу. Весь мой список не в порядке, хотя на данный момент я использую свои возможности там, где могу. Месть всегда успокаивала меня. Мне никогда не удавалось справиться с душевной болью, но ярость — это эмоция, с которой я могу справиться. Я надеюсь получить доступ к ней сегодня вечером, чтобы стать на шаг ближе к завершению своего списка.

Решимость поселяется во мне, пока я готовлюсь к приходу дублерши. Когда они приходят, их светлая кожа раскраснелась от волнения. Они скромные и добрые, ниже ростом и менее громоздкие, чем был Перси. Мне даже не нужно уклоняться от блуждающих рук, косых взглядов или непристойных замечаний. Все это вместе взятое делает изменение размера костюма чертовски легким делом.

Я мысленно проверяю, как они ведут нервную светскую беседу. Это мило, обыденно и предсказуемо. Я могу заниматься своими делами, позволяя своему разуму блуждать, а моим твердым пальцам делать всю работу. За последние несколько недель я научилась принимать приятное, обыденное и предсказуемое, когда это возможно.

Священник — третья смерть на моих руках. Каждая из них была легче предыдущей. Стану ли я черствой и холодной к тому времени, как доберусь до конца? Будет ли это по-прежнему приносить пользу? Ничего страшного, если я не закончу список?

Я уже один раз вносила поправки в список с помощью Антонеллы. На моей татуировке медузы все еще есть несколько змей, которые я еще не закрасила, но она единственная белая. В последнее время я задавалась вопросом, насытится ли мое чувство справедливости, если я вытатуирую последнюю татуировку тоже белым цветом.

Конечно, мне, возможно, вообще не повезет закончить произведение. Завершение нанесения символических чернил на мою руку не имеет значения. Мой список — моя главная цель, и теперь я заканчиваю его не только для себя, я делаю это и для Джио. Мы всегда были сделаны из одного теста, он и я. Если месть — это то, в чем он нуждается, чтобы снова стать целым, то месть — это меньшее, что я могу ему дать.

Я наношу последние штрихи на наряд дублерши как раз к ее выходу на сцену. Они выскакивают из гримерки, готовые к своему дебюту. На днях мне придется узнать их имена. А может, и не узнаю, поскольку мое будущее висит в воздухе. В лучшем случае мы с Джио сбежим из города после того, как все закончится. В худшем случае? Силовик всаживает пулю мне в череп, прежде чем я успеваю закончить.

К тому времени, как я навожу порядок в гримерных, меняю костюмы для других актеров на поздние сцены и перестраиваю свои коллекции иголок и ниток, шоу почти заканчивается. По системе закулисной трансляции жужжит сигнал финального занавеса, сигнализируя об окончании шоу, и мои нервы на пределе.

До сих пор я откладывала знакомство с толпой, опасаясь, что в моем списке может оказаться самое опасное имя. Я не уверена, взволнована я или напугана тем, что Клаудио может быть здесь, но я знаю, что пришло время проверить, пока не стало слишком поздно и я не упустила свой шанс. Когда я выглядываю из-за занавеса, я сразу же нахожу его в VIP-зале... со своим племянником.

Меня охватывает паника.

Что за черт?

Север сидит на том же месте, в центре первого ряда. Однако на этот раз он настороже и подается вперед, сцепив пальцы на рукоятке трости. Возможно, это просто яркое освещение сцены затемняет лица зрителей, но из-за его прищуренных глаз и рук, частично скрывающих остальное выражение лица, я клянусь, он выглядит взбешенным. Часть меня хочет пойти к нему и выяснить, почему. Другая часть меня не может смириться с тем фактом, что он сидит не с одним, а с двумя именами из моего списка.

Какого хрена он с ними? Здесь, на моей работе? Я думала, они с Клаудио терпеть друг друга не могут. И в последний раз, когда я видела другого мужчину, Север был готов разорвать его на куски. Я думаю, они помирились.

Тот факт, что Север, возможно, все еще сторожевой пес Клаудио, заставляет мой желудок скручиваться. Желчь подступает к горлу, но я проглатываю ее обратно. Я хватаюсь за занавеску перед собой, чтобы сохранить равновесие, и она колышется под потолком.

Актеры запинаются на своих репликах, и я слишком поздно понимаю, что вышла на сцену. Центр внимания направлен не на меня, так что я не думаю, что кто-то еще обращает внимание, но я вывела актеров из равновесия. Мой разум кричит мне бежать за кулисы. Кто-то позади меня резко шепчет мое имя, пытаясь обуздать. Но я не могу перестать стремиться к Северу.

Затем он смотрит на меня.

И ухмыляется.

Это не та сексуальная, кокетливая улыбка, которой он одаривал меня с тех пор, как поймал в пекарне. Это злобно и торжествующе, как у кота, которому достались сливки. Его глаза скользят вдоль ряда на его мать, Клаудио и судью, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. Он... дразнит меня.

Меня сейчас стошнит.

— Талия! — Деон хватает меня за рукав моего платья-свитера и уводит со сцены. — Что, черт возьми, ты делаешь? Ты что, с ума сошла?

Да.

Он тоже это понимает, и его большие карие глаза смягчаются.

— О, милая, ты выглядишь так, словно увидела привидение. Ты в порядке? Тебе не нужно присесть?

Да.

Я качаю головой.

— Я в порядке.

Он поджимает губы.

— Вот что ты собираешься сделать. Убедись, что у каждого есть все необходимое на ночь, а потом отправляйся домой, хорошо? Горе — коварная штука, Талия. Не стоит недооценивать его, иначе оно утащит тебя в глубины ада и удержит там.

Уже там.

— Да. Хорошо. Я просто, эм, разберусь с делами и уйду.

Я не слышу его ответа, когда, спотыкаясь, бреду мимо него в сторону раздевалок. Моя кровь шумит в ушах, мысли бешено колотятся, и железные тиски сжимают легкие все сильнее и сильнее.

Все мои планы. Я чуть не разрушила их из-за мужчины.

«Нет, не просто мужчины», — шепчет мое сердце.

Мужчина, с которым я чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы расслабиться в его объятиях. Мужчина, который вселил в меня больше надежды, чем я когда-либо осмеливалась иметь раньше. Мужчина, который ловил меня каждый раз, когда я падала...

Мое сердце продолжает пытаться возразить, но логика жестоко загоняет его в тупик.

Он не имел права заставлять меня что-либо чувствовать. Не имел права заставлять меня сомневаться во всем, к чему я стремилась. У него не было права, и все же я чуть не дала ему власть разрушить все.

И он разрушает все самым впечатляющим образом. Все, чему я была свидетелем за ужином в воскресенье вечером, навело меня на мысль, что он ненавидел босса и судью так же сильно, как и я, и теперь он приглашает их на мюзикл? И не просто мюзикл, мой мюзикл.

Мои шаги запинаются, и я хватаюсь за край швейного прилавка, чтобы не упасть. Мой взгляд перемещается на зеркало передо мной. Страх расширил мои зрачки, и я теряюсь в их зелено-золотых глубинах, когда мой мир, наконец, рушится.

Север знает.

Что-то во вчерашней поездке, должно быть, насторожило его, и ему не понравилось то, что он узнал. Наверное, поэтому он так быстро сбежал и с тех пор я о нем ничего не слышала. А теперь он... что? Привел Клаудио и судью Бланта сюда, чтобы подразнить меня?

Да. Именно это и произошло. Я чувствую правду об этом в своей душе. Его болезненная, перекошенная улыбка сказала все, что мне нужно было знать.

Меня выставили дурой. Ему не следовало пробиваться сквозь мою защиту, но я буквально открыла дверь. У меня даже был шанс прикончить его, но вместо этого я по глупости спасла ему жизнь. Он всегда был гнилым насквозь. Любой, кто мог сделать то, что он сделал...

Я качаю головой и пристально смотрю на шрам, который утром по привычке скрыла косметикой. Я стыдилась и скрывала свидетельства того, что со мной произошло, так долго, что невидимость стала частью моей личности. Но хотя сокрытие на какое-то время защитило меня, оно также защитило тех, кому должно быть стыдно. Они думают, что остались безнаказанными, а теперь выставляют напоказ свой иммунитет прямо у меня перед носом.

Но я не была их жертвой с тех пор, как мне исполнилось семь лет. Тэлли никогда не была жертвой, и я не буду ею сейчас. Если Север думает, что сможет запудрить мне мозги, заставив двух людей, которых я ненавижу больше всего на свете, терроризировать меня, то он ошибается. Я не позволю ему получить удовольствие от того, что он добрался до меня. Если он хочет преподнести моих врагов на блюдечке с голубой каемочкой, он может быть гостем.

Я хватаю пальто и перекидываю сумку через плечо. Моя рука опускается в холщовый карман, чтобы ухватиться за прохладную перламутровую рукоятку ножа, как за спасательный круг.

Я должна была убить его, когда у меня был шанс. Я должна была убить их всех, когда у меня была возможность, к черту суеверия и порядок составления списков.

— Я не совершу одну и ту же ошибку дважды, Северино Лучиано.