Ужасный

Сцена 4 ПРЕСЛЕДОВАНИЕ

Север

T

ротуар скользкий из-за небольшого дождя, который позже подморозит вечерняя прохлада. Это заставляет меня еще более остерегаться трещин, чем обычно, когда я набираю текст на ходу. Пекарня «Милая Тэлли» находится не слишком далеко от «Парикмахерской Лучиано» на Флит-стрит, но мне следовало поехать за рулем. Путешествие было бы прекрасным, если бы я не бросился ловить внучку пекарей.

Не знаю, зачем я это сделал. Такие спонтанные поступки всегда чреваты тем, что можно подвернуть лодыжку. Но когда я увидел, как она падает, я ни о чём не думал — просто бросился вперёд.

Каждое моё решение взвешено и обдуманно, оно помогает мне избегать любой боли. Но всё, что произошло тогда в пекарне, застало меня врасплох. И конечно, совсем не помогло то, что потом она слегка толкнула меня в ответ.

Несмотря на боль в ноге, я улыбаюсь при воспоминании о том, как идеально она лежала в моих объятиях. Ее полная фигура была скрыта под мешковатой толстовкой с капюшоном, но я чувствовал каждый ее изгиб под своими руками. Инстинктивно я прижал ее к себе еще крепче, и это потрясло меня до глубины души, когда она оттолкнула меня.

Позже, когда она сняла капюшон, теплое приглушенное освещение придало ее каштановым кудрям красновато-золотистый оттенок, как будто в каждой пряди горел огонь. Кудри целовали ее светло-оливковую кожу, заигрывая с ямочками на щеках. На линии подбородка виднелась легкая краснота, возможно, родинка, которую скрывал макияж. Я был загипнотизирован ею, в то время как она стеснялась. Если бы только она могла знать, что я бы отдал один из своих особняков в Бэк-Бэй только за то, чтобы поцеловать край этой отметины.

— Талия, — шепчу я, выдыхая облако теплого воздуха в ледяной дождь. Ее имя приятно ощущается у меня на языке, может быть, даже лучше, чем ее сахарное печенье.

Несмотря на то, что она была пугливой и неуклюжей, в ее золотисто-зеленых карих глазах кипел бунт. Каждый раз, когда она переставала плеваться в меня ядом, мне хотелось дать ей больше поводов для беспокойства.

Я качаю головой, все еще сбитый с толку жаром в груди и покалыванием по спине. Женщины не вызывают у меня таких чувств. Для меня они всегда были только средством достижения цели, потому что это все, чем я когда-либо был для них.

Именно об этом я пытался напоминать себе на каждом шагу, удаляясь от пекарни. Но мой телефон в руке все еще теплый от только что отправленного сообщения, и мне требуется вся сила воли, чтобы не посмотреть, пришло ли мне ответное сообщение.

К тому времени, когда я наконец добираюсь до парикмахерской, в моей голове уже формируется план, но сначала мне нужно поработать.

Часы на окне предупреждают, что у меня очень мало времени, чтобы покончить с этим дерьмом, прежде чем люди начнут приходить постричься. Я слишком долго находился в пекарне, но мне не хотелось оставлять эту маленькую лисичку.

Открыв дверь, я захожу в помещение моего отца. Он записан на мое имя уже несколько месяцев, но всегда будет принадлежать ему. Напор воздуха захлопывает за мной дверь, атакуя мои чувства запахом его лосьона после бритья и сигарет. Грозному Лето Лучиано было наплевать на законы о запрете курения в Бостоне. Я перестал допускать эту привычку после его смерти, но запах все еще витает в этом месте.

Даже сейчас обрывки воспоминаний мелькают у меня перед глазами. Одной рукой он бреет клиента, а другой стряхивает окурок в пепельницу. Выражение презрения на его загорелом и обветренном лице, когда он оценивает меня, так же очевидно, как и тогда.

Я пытаюсь отогнать этот образ, чтобы освободиться от него, но это никогда не бывает просто.

Мой отец любил ровно три вещи: свой бизнес, свое вино и семью. Но не его семью.

Он любил эту семью.

Перед смертью он был боссом, лидером преступной семьи Винчелли-Лучиано в бостонской мафии. В детстве все, чего я хотел, — это работать в его магазине и идти по его стопам, когда он уйдет в отставку. Но в его глазах я был слишком похож на свою мать, чтобы занять его место, слишком эмоционален, чтобы быть логичным, и недостаточно мужественен, чтобы возглавить семью. Мягкий. Слабый.

Я мог бы прожить всю свою жизнь, веря ему, если бы мой дядя тогда не похитил меня и не показал истинное лицо отца. Клаудио украл меня прямо из-под носа босса, используя людей, которым, как думал мой отец, он мог доверять.

После того, как я сбежал, мой отец заявил, что все это было тестом, который я провалил. По его словам, быть побежденным взрослым — это то, за что десятилетнему ребенку должно быть стыдно.

Уже тогда я знал, что он полон дерьма, но слишком поздно понял, что похищение было началом длинной серии продуманных шагов, которые предпринял мой дядя, чтобы украсть трон отца.

Мой трон. Не то чтобы меня это волновало. У меня есть более важные цели.

Мое похищение не предназначалось для того, чтобы доказать отцу, насколько я силен — или не был таковым. Это должно было доказать всем, насколько он слабее своего младшего сводного брата и насколько больше власти, денег и влияния у младшего босса, чем у самого босса и его наследника.

Скоро я изменю это восприятие. Я ждал, когда все части встанут на свои места, чтобы можно было сделать ход. Сегодня я сделаю первый из моих собственных просчитанных шагов, чтобы дать Клаудио все, чего он заслуживает, в тысячекратном размере.

Я пытаюсь не обращать внимания на боль в лодыжке, направляясь к задней двери. Без посторонних глаз публики боль приходит с удвоенной силой, вонзаясь в мою голень, как сука. Как только я оказываюсь у выхода, который выполнен в виде офисной двери, я перекладываю коробки, которые держу в руках. Они закрывают зеркало на двери, помогая мне избежать призрака, которого, я знаю, увижу в отражении.

Как только коробки расставлены, я открываю дверь, чтобы увидеть установленный мной лифт в старинном стиле. Все договоры аренды жилых помещений в этом здании истекли. Если я когда-нибудь снова сдам его в аренду, по другую сторону этой стены есть еще один современный лифт, которым могут пользоваться жильцы. Он доставил бы их от парковочных мест в переулке до их квартир, но не в подвал или парикмахерскую. Вот тут-то и пригодится он, только для меня и моих целей.

Внутри него моя темно-пурпурная трость все еще лежит в углу, где я ее оставил, и я беру ее в руки. Перенеся все на одну сторону, я закрываю деревянную дверь, а затем задвигаю медную створку лифта. Прорези в форме ромба позволяют мне смотреть сквозь одностороннее зеркало на двери парикмахерской. Все так, как и должно быть, никаких навязчивых мыслей, и я знаю, что мои планы на верном пути. Я киваю сам себе и нажимаю кнопку, которая спускает меня в подвал, где лифт останавливается перед старым помещением для выдержки мяса.

Офисные этажи в этом здании не были мясной лавкой с тех пор, как много лет назад здесь появился мой отец. Встроенный холодильник и оставленные инструменты идеально подходили для семейных нужд, поэтому он сохранил все необходимое. То, что мы здесь делаем, — одна из причин, почему я до сих пор не сдал квартиры наверху, и главная причина, по которой я, вероятно, никогда этого не сделаю.

В то время как мой отец сосредоточился на магазине, уличных сделках и вымогательствах, я сосредоточился на акциях и недвижимости. Мне было всего семнадцать, когда я выкупил у владельцев это здание и сдал его в аренду моему отцу и жильцам над парикмахерской. Его бесило, что он, по сути, работал на меня. Я только добавил оскорбление к оскорблению, когда снял квартиру на верхнем этаже, просто чтобы этот ублюдок мог чувствовать, что я постоянно наблюдаю за ним.

Никто не знает размеров моего богатства. В наши планы входило держать это в секрете от семьи, но мне доставляло огромное удовольствие тыкать ему этим в лицо при любой возможности. По крайней мере, так было до тех пор, пока шесть месяцев назад он не умер от «сердечного приступа» во сне.

Мой дядя Клаудио в то время был младшим боссом и немедленно попытался меня убить. Когда моя мать узнала о его планах, она предложила себя в качестве разменной монеты для заключения перемирия. Первая жена Клаудио, моя тетя Антонелла, умерла от инсульта более десяти лет назад, и мой дядя без проблем женился на вдове своего сводного брата до того, как тот остыл в земле. Несмотря на то, что мой отец в какой-то момент их жизни по-настоящему любил мою мать, ее, похоже, тоже не беспокоило, что она вышла замуж за его сводного брата.

Клаудио думает, что нажил себе врага во мне, когда отнял у меня законное место в семье. Но все мои враги были нажиты давным-давно убитым горем мальчиком и мертвой девчонкой, которая спасла его. После смерти отца я думал, что у меня появился шанс отомстить. К сожалению, отсутствие доказательств и брак моей матери с Клаудио сделали для меня невозможным дать отпор без кровавого переворота.

Мой отец назначил меня стражем порядка, чтобы я исполнял его наказания. Но с приходом Клаудио меня разжаловали до солдата. С тех пор ему нравится командовать мной, как одним из своих итальянских мастифов. Мой план зашел в тупик, пока в прошлом месяце идиот не открыл мне дверь, в которой я нуждался.

Я ждал подходящего момента для нанесения удара. Но у меня также есть империя недвижимости, которой я должен управлять прямо под носом у Клаудио. Если этот человек узнает, что я скупаю Бостон по одному объекту недвижимости за раз, я буду купаться в реке Чарльз в цементных ботинках.

Я попросил Орацио взять на себя управление парикмахерской, пока буду заниматься своими собственными делами и продолжу менее законные дела моего отца. Как дети преступников, мы с Рейзом выросли вместе, и он для меня лучший брат, чем когда-либо были друг для друга мой отец и дядя. Я доверяю ему свою жизнь, поэтому знал, что могу доверить ему гордость и радость отца. Он мой первый и единственный кандидат в качестве заместителя, когда придет время.

Рейз обычно выполняет свою работу без жалоб, но на этот раз ему потребовался сладкий утешительный приз. Он по праву раздражен тем, что ему пришлось выполнять за меня грязную работу, пока я был на свадьбе в Вегасе. Я ушел пораньше, чтобы уладить дела здесь, но он слишком долго присматривал за свиньей в нашем мясном погребе. Канноли помогут ему поднять настроение.

Внутри холодильника жужжащие вентиляторы швыряют мне в лицо порывы морозного воздуха, а с потолка мягко свисают цепи. Рейз сидит в дальнем углу, откинувшись на спинку стула, его ноги покоятся на неиспользуемом низко висящем крюке для мяса.

Он один из моих двоюродных братьев по линии Лучиано в семье, но из-за наших схожих черт он больше похож на моего брата, чем на своего собственного. Больше всего мы отличаемся от него светлыми глазами, и прямо сейчас они почти остекленели от скуки, когда он лениво листал свой телефон. Наша жертва уже закована в цепи и без сознания, как я и просил.

Дверь со скрипом закрывается, и я запираю ее за собой. Если мы когда-нибудь продадим это заведение, новым владельцам придется потрудиться, пытаясь ответить, почему здесь так много проклятых замков, не говоря уже о замках снаружи и внутри мясного склада.

Рейз поднимает голову, и в его глазах загорается возбуждение.

— Черт возьми, да. Давай их сюда.

— Только не говори, что я тебе ничего никогда не дарил, scansafatiche (с итал. бездельник).

Я бросаю ему обе коробки, и он выпрямляется на своем сиденье, чтобы они не упали с его колен.

— Cazzo (с итал. Блядь)! — он рывком открывает крышку одной коробки и стонет. — Ну же, Север, ты не можешь обращаться с товаром так неуважительно. Теперь вся глазурь для кексов испорчена.

Я закатываю глаза.

— Что ты вообще собираешься делать с дюжиной кексов? О, и оставь печенье. Это мое.

Он, надув губы, разглядывает коробки.

— Я собирался заглянуть в магазин Романа и Ти после этого за новыми чернилами. У них всё занято, но я хотел убедить их втиснуть меня в график с этими эскизами. Но теперь они испорчены.

Мои мысли возвращаются к татуировкам Тэлли в виде тюльпанов на ее предплечье. Я отгоняю эту мысль, чтобы остаться в настоящем.

— Ты же знаешь, у тебя скоро выпадут зубы.

— Да, потому что они выпрыгнут у меня из головы, если мы в ближайшее время не покинем это помещение. Давай покончим с этим. Ты обещал, что, если я поймаю его сегодня рано утром, мы покончим с ним до того, как он нагадит повсюду.

— Не волнуйся. Ты знаешь, я сдерживаю свои обещания. — Я изучаю мужчину без сознания, лежащего на полированном бетонном полу. — И это дело будет приятно довести до конца.

Мой дядя не думает о том, что ему нужен официальный советник. Он был заместителем моего отца, и я подозреваю его падение, поэтому понимаю, почему Клаудио был бы осторожен. Его капо, Винни Флорес, ближе всего к его заместителю... И сейчас он прикован цепью в моем подвале.

Как только Клаудио узнает, я официально начну войну. Но я готов, и информация, которую этот ублюдок хранит в своей толстой черепушке, поможет мне победить, перетянув семью на свою сторону.

— Ilfiglio di puttana (с итал. Сукин сын) в отключке уже несколько часов. Когда он проснется, он должен запеть, как канарейка. — Рейз ухмыляется. — Я дал ему то самое дерьмо, которое Клаудио заставил его продавать здесь. Нашел это у него в карманах, как ты и подозревал.

Гнев захлестывает меня. Семья не гнушается распространением наркотиков, но мы не занимаемся этим на собственном заднем дворе. У моего отца были свои недостатки, но использование положения семьи для отравления нашего района не входило в их число.

— Тогда давай разбудим его, ладно? Готов?

Он тычет в меня телефоном.

— Черт возьми, да. Давай снимем фильм.