Вторая жизнь Тейлы Айрвуд (СИ)

Глава 24: Между строк

День начинался как обычно: завтрак в столовой, короткий перекус сладкой булочкой, заботливо оставленной домовыми, и спешка на занятия, но что-то в воздухе было иначе. Будто невидимая пружина в любой момент могла распрямиться.

На лекции по теории магии Лена старалась записывать быстро, но взгляд всё чаще ускользал в сторону окна. Где-то там, за стенами, её ждал очередной факультатив с Винсентом. Он не пропускал ни одного. Более того — всё чаще приглашал её на прогулки, ссылаясь на «пользу свежего воздуха», а ещё — всё чаще позволял себе быть ближе. Её кожа помнила каждое прикосновение.

Сегодня, после тренировки по контролю потоков воздуха, он снова проводил её до общежития. Молчал, но взгляд говорил больше слов и, хотя она старалась держать дистанцию, шагов через двадцать после прощания ощутила — кто-то наблюдает.

— Он не отстанет, — вдруг раздалось сбоку.

Барс стоял, прислонившись к дереву в тени, он смотрел не на неё, а туда, где исчез Винсент.

— Кто? — устало спросила Лена, хотя знала ответ.

— Тот, кто привык получать то, что хочет.

Она не знала, что ответить, но Барс выпрямился, подошёл ближе.

— Я чувствую в тебе что-то знакомое, но ты не та, кем кажешься и это бесит. Я привык видеть людей насквозь — а тебя не могу прочитать. — начал он.

Лена смотрела на Барса и не понимала к чему тот ведет. Это был первый раз, когда он заговорил без язв и уколов.

— А если я сама не знаю? — прошептала она.

Барс задержал на ней взгляд. Тот, от которого хотелось одновременно сбежать и остаться.

— Тогда, может, стоит выяснить вместе?

Лена прищурилась.

— Зачем ты вообще подошёл?

Барс криво усмехнулся и пожал плечами.

— А ты думаешь, я сам понимаю? Сто раз говорил себе — не лезь к нему.

Он сделал шаг ближе. Она не отступила, но напряглась.

— Но ты лезешь, — тихо сказала Лена, а потом голос её стал жёстче. — Ты постоянно суёшься. То взгляд, то колкость, то внезапно рядом оказываешься, но при этом ведёшь себя так, будто терпеть меня не можешь.

Он молчал.

— Может, хватит? Это не твоё дело, с кем я говорю и куда хожу. Винсент, факультативы, прогулки — это всё моя жизнь, а ты только и делаешь, что цепляешься, а в следующий момент разворачиваешься и уходишь, как будто я помеха.

Барс сжал челюсть, и на мгновение в его глазах мелькнула боль, быстро скрытая под привычным упрямством.

— Думаешь, мне это нравится? — бросил он. — Думаешь, я рад видеть, как ты идёшь за ним, улыбаешься ему? Как он к тебе прикасается?

Он сделал паузу и выдохнул.

— Я сам не понимаю, зачем всё это. Почему снова и снова оказываюсь рядом. Почему чувствую, будто должен быть рядом.

— Тогда оставь меня в покое, если не знаешь, чего хочешь, — отрезала Лена.

Барс чуть дёрнулся, как будто хотел что-то сказать — и передумал. Его взгляд скользнул по ней, зацепился, будто искал слабое место, за которое можно зацепиться — и не нашёл.

— Если бы всё было так просто, — хрипло сказал он. — Но с тобой ничего не просто.

— Тогда чего ты хочешь?

Он медленно наклонился ближе, но не прикоснулся — только прошептал у уха:

— Выбить Винсента из твоей головы и выяснить, кто ты такая на самом деле. Хоть сгорю к чёртям в этом пламени.

Он выпрямился, взглянул на неё последний раз и ушёл в тень деревьев, оставив её стоять посреди тропинки, с сердцем, которое колотилось быстрее обычного. Что это было?

Лена зашла в свою комнату и плотно закрыла дверь, будто хотела отгородиться не только от внешнего мира, но и от собственных, запутавшихся мыслей. Сняв с плеча сумку, она молча достала халат, полотенце, мыльницу и прочие принадлежности для душа, аккуратно сложенные на нижней полке шкафа. Вечерний душ стал её ритуалом, единственным временем, когда можно было остаться наедине с собой, умыть не только тело, но и уставший от эмоций разум.

Душевая была свободна. Плитка под босыми ногами казалась ледяной, но поток тёплой воды быстро вернул Лене ощущение живого тепла. Она покрутила вентиль, привычно повоевав с капризной системой — горячая, холодная, обжигающе горячая — и, наконец, добилась нужной температуры. Вода потекла мягкой, густой струёй, унося с собой остатки дня.

Пока капли стекали по коже, Лена вновь перебирала в голове всё, что произошло за последнее время. Академия, о которой она мечтала — оказалась совсем не такой, как в её представлениях. Магия здесь не была чудом. Она была результатом упорной работы, больших усилий и упрямством. Порой — болью.

Домовые, как ни странно, стали для неё самым стабильным и добрым в этом новом мире. Они не задавали вопросов, не вторгались в личное пространство, просто заботились. Их тихое присутствие стало якорем — утренние булочки, заправленное одеяло, оставленные у двери тёплые носки, когда вечер был особенно холодным.

Лена знала: ей повезло. Домовые редко кого терпят, а уж проявлять заботу — почти немыслимо, но, похоже, тот, что приглядывал за её комнатой, сделал исключение. Возможно, из-за той самой первой встречи, когда она не закричала, не попыталась потрогать, не стала смеяться в лицо — просто поблагодарила и предложила договор.

И, видимо, этого оказалось достаточно. Её домовой был ворчливый, обидчивый и язвительный, но с тех пор не раз напоминал: он рядом. Иногда через чашку молока или через фырканье из шкафа. Иногда через подложенную под спину тёплую грелку, если день выдался особенно тяжёлым.

Он больше не показывался — может, потому что считал, что ей и так всё ясно, а может, потому что знал: он для неё — не чудо, а часть дома, а в доме, если ты в нём по-настоящему — никого не нужно видеть, чтобы знать: ты не один.

Учёба втягивала с головой. Потоки, законы равновесия, реактивные импульсы — всё звучало как другой язык, но она упрямо училась его понимать. Хотела доказать — себе, прежде всего — что она может и что её место здесь — заслуженное.

Селеста часто болтала во время перерывов, Кай — успевал и шутить, и объяснять сложные темы проще преподавателя. Даже Жереми, вечно ворчащий на несправедливость распределения по факультетам, стал каким-то своим. Это было странно и ново — иметь рядом тех, кто тебя поддерживает. Кто зовёт на ужин, помогает с зачётом, прикрывает перед преподавателем, если опоздала.

Они были разными, но рядом с ними Лена начинала забывать, что чувствовала себя чужой и это пугало не меньше, чем радовало.

Она вспоминала мать Тейлы — тёплую, заботливую, с мягким голосом. И Ларса — её брата, упрямого, громкого, но доброго. Они приняли её без лишних вопросов. Даже полюбили, кажется и она тоже привязалась. Не сразу, но по-настоящему.

Но всё равно — не родная кровь.

Как бы грубо это ни звучало, внутри оставалась тонкая грань. Все же, она живёт чьей-то чужой жизнью. Примерила на себя чужое имя, чужую семью, и боится, что однажды это зеркало треснет. Не потому что они плохие — наоборот, они были лучше, чем можно было ожидать, но, может, именно поэтому ей и было трудно назвать это своей семьёй безоговорочно и навсегда.

А вот Винсент и Барс... Она старалась не думать о них. Это было как электричество — то заряжало, то обжигало, но сейчас — не о ни, а о себе.

Она вздохнула, вытерла влагу с шеи и посмотрела в зеркало. В отражении — та же Лена и всё же совсем другая.

Вернувшись в комнату, она не сразу заметила, что на подоконнике лежит бумажный свёрток. Распаковав его, Лена увидела маленькую подвеску в виде пера. Лёгкую, воздушную и записку: «Воздух свободен, но ты учишься управлять им. У тебя получается». Ни подписи, ни намёка, но она знала, от кого это.

Уже в халате, с полотенцем на голове, она решила немного пройтись, подышать. Академия ночью дышала иначе и под этими сводами, как бы странно это ни звучало, Лена чувствовала себя чуть более собой.

Именно тогда она и столкнулась с Барсом снова.

Он сидел на парапете возле внутреннего сада, в который вели застеклённые арки — книга в руках, тусклый свет фонаря над ним. Непривычно спокойный. Рыжие волосы растрёпаны, рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше обычного. Не в своём обычном бронебойном состоянии.

— Не думала, что ты умеешь сидеть спокойно, — сказала Лена, остановившись.

Барс вздрогнул чуть заметно, как будто вернулся издалека, и бросил на неё взгляд.

— А ты всегда так бесшумно подкрадываешься?

— Я вообще-то просто иду, — ответила она. — Это ты тут в тени затаился.

Барс усмехнулся криво, отвёл взгляд:

— Не затаился. Просто думал. Такое тоже случается.

Она хмыкнула, не ожидая ответа.

— Что читаешь? Он поднял книгу так, чтобы она увидела обложку. «Мифы и поверье Южных кланов». Лена удивлённо моргнула. — Не думала, что ты ну, любишь читать.

— А ты думала, я тупой вояка? — не обиделся, скорее даже усмехнулся. — Это про мою семью. Надо понимать, откуда ты.

Он отложил книгу и встал, шагнул ближе, но не слишком. Его взгляд был серьёзен, и голос мягче, чем обычно:

— Я с тобой часто груб и знаю это, но это не потому, что ты… что-то не так с тобой. Просто я не привык к тебе. Наверное…

Лена не знала, что сказать. Она не знала, что именно — облегчение, тревога или надежда, но она не перебила. Просто слушала, боясь, что, если скажет хоть слово — он передумает говорить дальше.

— И я видел, какая ты с Винсентом. Ты сама решаешь, конечно, но если что-то понадобится, — он опустил глаза, — просто знай, что я рядом.

Он поднял глаза, коротко кивнул и пошёл прочь, оставляя после себя ощущение чего-то нового.

Она не узнавала его и, что страннее всего — не была уверена, что хочет снова видеть прежнего. Он всё ещё оставался Барсом — вспыльчивым, упрямым, опасным, но сейчас Лена впервые почувствовала: под этой бронёй есть кто-то ещё.

И ей хотелось узнать, кто.