Вторая жизнь Тейлы Айрвуд (СИ)

Эпилог: Там, где воздух поёт

Дорогие читатели!

Спасибо, что прошли со мной этот путь — от первой строчки до финальных страниц. Если вы дочитали до конца, значит, эта история стала хоть немного вашей, а для меня это — главное.

Я мечтаю стать коммерческим писателем и писать для вас постоянно — без долгих пауз, с интересными героями, живыми чувствами и историями, которые хочется перечитывать. Чтобы это стало реальностью, мне нужно совсем немного: всего 150 постоянных читателей, тех, кто ждёт продолжения, подписан и следит за новинками.

Если вам понравилось — подпишитесь, оставьте отзыв, расскажите, какие жанры и истории вы хотите видеть дальше. Фэнтези? Романтика? Детективы? Темная страсть? Я с радостью услышу вас.

Обещаю: вы будете знать обо всём заранее. Если вдруг будут паузы — я обязательно скажу, а пока давайте просто дочитаем эту историю до конца.

Спасибо, что были со мной. Надеюсь, это — только начало.

С любовью,

Т.В.

_________________________________________________________________________________

Прошёл ещё один учебный год. Второй — с того самого момента, как Лена впервые переступила порог Академии, всё ещё дрожащая от тревоги, но уже с искрой в глазах. Учёба, тренировки, друзья, чувства — всё вплелось в неё, стало частью новой жизни. И вот теперь весна снова пришла, будто выжидала — не нарушит ли кто хрупкое равновесие. Сначала — звонкая капель, запах прогретой земли и робкие травинки у стены Академии. Потом — кроны, распустившиеся будто за одну ночь, утро, полное птичьего гула, и ветер, ставший мягче. Казалось, даже свет теперь ложился иначе — не острым лезвием, а широкой кистью, окрашивая здания, лица и мысли в тёплое, почти домашнее золото.

Лена стояла у края площадки для полётов — той самой, где училась когда-то управлять ветром, — и вдыхала влажный воздух, насыщенный запахом пыльцы, молодой зелени и хлебного пара от кухни. За её спиной доносились весёлые крики студентов, шум шагов, хлопки портфелей. Академия жила своей обычной жизнью, но внутри неё было ощущение, будто всё изменилось.

— Готова? — раздался голос Барса.

Она обернулась. Его волосы стали чуть длиннее за зиму, а в глазах — тот же свет, что отражался в воде у подножия гор. Он подошёл без лишних слов, обнял её одной рукой, другой придержал сумку, которую она неловко держала.

— Тебе не нужно ничего нести, — сказал он, забирая её поклажу. — Кроме себя.

— Себя нести и то бывает непросто, — усмехнулась Лена, но позволила.

Они шли в сторону леса, минуя Академию. Сегодня был последний день перед выходными, и воздух был полон той особой лёгкости, что появляется в последние минуты перед чем-то важным. Им не нужно было спешить и уроков больше не будет до понедельника, и в этот вечер — их первый за долгое время совершенно свободный вечер — они собирались лететь в деревню.

Барс расправил крылья не сразу. Они смотрели друг на друга, и в этих взглядах читались нежность, любовь и лёгкая, трогательная растерянность. Ветер перебирал её волосы, превращая их в светлое пламя, а солнечные лучи ложились на лицо, как нежный мазок кисти. Он шагнул ближе, наклонился и легко коснулся губами её виска — будто хотел запомнить её близость кожей.

— Ты больше не боишься?

— Высоты? — Лена улыбнулась и покачала головой. — С тобой — нет.

— Полетаем? — прошептал он.

— Полетаем, — ответила она, уже чувствуя, как в груди растёт тот самый зов.

Барс отошел чуть назад — и его тело начало меняться. Линии плеч сдвинулись, спина выпрямилась и вытянулась в дугу, кожа вспыхнула золотисто-огненным отблеском. На месте парня через миг стоял он — величественный, крылатый, с чешуёй огненно-рыжего цвета. Свет солнца играл на его спине, а под когтями земля казалась хрупкой.

Лена сделала шаг к нему, провела ладонью по крепкой шее, и он опустил голову, позволяя ей подняться. Она легко взобралась, устроившись между его мощными лопатками, и обхватила его шею руками, как будто держалась не за тело, а за саму суть — надёжную, сильную, родную.

Дракон изогнулся, взмахнул могучими крыльями, и земля ушла вниз.

Их подъём был не резким, а плавным, как будто сама стихия воздуха приняла их. Барс летел уверенно, бесшумно рассекая ветер, и казалось, весь мир под ними стал меньше: башни Академии, зелёные аллеи, дворики и крыши, отливающие солнцем.

Лена прижалась щекой к тёплой шее дракона, чувствовала, как под ней двигаются мышцы. Ветер перебирал её волосы, сдувал с лица тревоги. Она не впервые летела с ним. В ней не было ни капли тревоги, только доверие к своему дракону.

Они летели на восток — туда, где за холмами и перелесками начиналась её деревня, родной дом. Там всё ещё ждали мама и Ларс, а рядом с ней — был он.

И это было достаточно.

Деревня встретила их запахом яблонь — ранних, упрямо распустившихся вопреки прохладному ветру. Воздух был свежий, влажный, с привкусом земли и цветов. Из окон домов струился золотистый свет, у колодца мальчишки плескались с ведром, расплёскивая воду и смех. Всё выглядело знакомым: крыши, дорожки, скамейка у лавки, но теперь всё воспринималось иначе.

Лена шла по этим улицам с лёгкостью, которую раньше не замечала в себе. Никто не удивлялся её возвращению, никто не оглядывался с недоверием — да и вряд ли кто-то когда-то оглядывался. Всё это было её домом. Просто раньше она не умела это чувствовать.

Теперь же — умела.

Элира вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук, и, увидев их, остановилась на полпути — будто боялась, что видение исчезнет.

— Мам, — сказала Лена просто.

И уже через мгновение они обнимались, уткнувшись друг в друга. Барс стоял чуть поодаль, не вмешиваясь, но, когда Элира посмотрела на него, он только кивнул и она обняла его тоже.

— Он хороший, — сказала Элира чуть позже, когда они остались вдвоём у стола. На плите тихо шипел чайник, в окно лилась тень от яблони. — Я вижу, как он на тебя смотрит. Будто весь мир в тебе.

Лена улыбнулась, чуть покраснев.

— Он изменился с момента нашей встречи, и я изменилась рядом с ним.

Она помолчала, глядя на свою чашку.

— Вначале он только злил меня. Мы ссорились, кололись, как кот и ёж, а потом я вдруг поняла, что он уже стал частью моей жизни. Просто был рядом и остался навсегда.

Элира внимательно смотрела на дочь, потом накрыла её руку своей.

— Ты счастлива?

— Очень. — Лена подняла глаза. — Я даже не думала, что смогу так доверять кому-то снова. С ним спокойно.

Мать улыбнулась, выдохнув негромко, как после долгой тревоги.

— Ну и слава богам, — сказала она. — А то я всё думала, кто же в этой Академии достаточно упрям, чтобы справиться с тобой.

Лена засмеялась, но уже с влажными глазами.

— Видимо, дракон.

— Главное — не выпускай когти на него слишком часто, — подмигнула Элира. — Хотя, глядя на его лицо, он знал, на что шёл.

Они рассмеялись вдвоём, и в этом смехе была женская близость — матери и дочери, которые наконец могли выдохнуть.

Элира поднялась, подошла к буфету и, будто вспомнив, обернулась.

— Ах да! Совсем вылетело из головы. — Она достала из ящика тонкий свёрток с сургучной печатью. — Вот, для тебя письмо пришло магической почтой, наверное, заказная доставка. Я как в окно вас с Барсом увидела — всё вылетело из головы. Только сейчас вспомнила.

Лена, немного удивлённая, взяла письмо. Казалось, оно пришло не просто в дом — а в её новую, почти спокойную жизнь. Повернув конверт в руках, заметила знакомый, аккуратный почерк.

Винсент.

Сердце дрогнуло от легкого волнения. Она кивнула матери, вышла на крыльцо и направилась к саду — туда, где когда-то стояла старая лавочка под яблоней.

Сев, расправила письмо. Воздух был тёплым, весенним, а запах цветущих ветвей будто поддерживал её молчаливую решимость — читать без сожаления, просто принять.

«Тейла,

Ты же знаешь, я не люблю прощаться вслух — слишком драматично. Так что вот тебе письмо. Бумага всё стерпит, даже мои банальные слова.

Пишу, потому что ухожу на практику. Полгода вне Академии, в другой провинции. Решил, что глупо уезжать, не сказав тебе: “Эй, было классно. Спасибо, что была рядом.”

Ты обещала, что будешь скучать. Если ты нарушишь это обещание — знай, я научу твоего Барса воздушному щекотанию. Представь последствия.

Если вы с Барсом ещё чуть-чуть похорошеете — меня стошнит. Подозрительно раздражающе прекрасны. Надеюсь, пригласите меня на свадьбу — я пообещал не делать пафосных тостов, максимум парочку колких шуток и принесу хороший подарок, не переживай.

Девушка из алхимического потока — та, которую ты видела, — и правда та ещё ведьма. Уже заставила меня трижды извиниться и один раз вымыть пол на кафедре. Я в надёжных руках и счастлив, даже если не всегда это показываю.

Если будешь в столице — загляни. Я всё ещё умею готовить лучший глинтвейн в Академии. Ну и может, ты снова забудешь, как управлять ветром — я не против повторить курс. Только попробуй не флиртовать.

Не скучай или скучай — но немного.

Твой бывший тренер, Винс.»

Лена прижала письмо к груди и долго сидела, слушая, как ветер гудит в ветвях. Мир не исчезал, не сужался до одного чувства. Он — расширялся как поток.

Они с Барсом остались в деревне на всё лето — три полных месяца, пропитанных солнцем, запахом яблонь, мокрой земли и домашнего хлеба. Ни кураторы, ни факультет не возражали: Лена перевыполнила программу, Барсу осталось сдать лишь выпускную работу, а в отдалении от Академии ему, казалось, дышалось даже легче.

Барс быстро стал частью этой жизни, хоть и не сразу — сначала настороженно косился на деревянный забор, непривычную простоту дома и, кажется, даже на кур, но уже через неделю сам таскал воду из колодца, рубил дрова, а вечером с каким-то упрямым выражением лица мастерил лавку для сада, которая всё никак не получалась симметричной.

Лена смеялась, поддразнивала его, иногда злилась — особенно когда он поднимал её в воздух без предупреждения, просто потому что «так быстрее». Он тянулся к ней без стеснения: укладывал голову на колени, целовал в шею между делом, пока она разбирала травы или перебирала бельё. Они не скрывали своих чувств — не было нужды.

Иногда он подолгу задерживался у чертежей, что-то мерил, прикидывал, чертил углём на деревяшках — как будто строил не лавку, а пробовал руку перед чем-то большим. Домом? Может быть. Она не спрашивала — просто улыбалась, зная: он уже думает на двоих.

Старший брат Ларс сначала недоверчиво щурился, когда Барс появлялся на пороге, особенно по утрам, но увидев, как тот ловко помогает по хозяйству, возится с детьми соседей, и при этом сдержанно, по-мужски относится к Лене — успокоился. Иногда даже отпускал сухие шутки, и однажды, выходя из дома, весело бросил.

— Драконы не такие уж и страшные. По крайней мере, если они варят кашу.

На второй месяц Барс предложил познакомить Лену с бабушкой. Она жила в поместье рядом с деревней. Бабушка оказалась точь-в-точь как он — строгая, проницательная и с внутренним огнём, только скрытым глубже. Она долго смотрела на Лену, не задавала лишних вопросов, но, когда Барс взял ее за руку, поздоровалась и позвала пить чай.

Они сидели в чайной комнате, на диванчике у широкого окна. На низком столике дымилась чашка с каким-то терпким, горным чаем, пахнущим мятой и смородиновым листом. Лена держала её обеими руками — не от холода, а будто так проще было собраться с мыслями.

Бабушка Барса — высокая, статная женщина с идеальной осанкой и волосами, собранными в серебряный пучок, — рассматривала её неторопливо, без осуждения, но с той проницательностью, перед которой невозможно спрятаться.

— Он тебе снится? — вдруг спросила она, не меняя тона, будто продолжала разговор о погоде.

Лена замерла на полвдохе.

— Нет… — она поставила чашку, чуть смущённо улыбнулась. — Он рядом. Зачем бы ему сниться?

На мгновение повисла пауза. Только стрелка антикварных часов лениво щёлкнула в дальнем углу.

— Хорошо, — произнесла старуха наконец. — Значит, вы приняли друг друга.

В её голосе не было ни удивления, а лишь спокойное принятие — будто она знала это ещё до самой Лены.

— Я думала, вы драконы — ревнивы, как молнии, и упрямы, как скалы, — тихо сказала Лена. — А он другой.

— Мы не меняемся, дитя, — бабушка чуть улыбнулась. — Но ради того, кто важен — учимся быть мягче.

Иногда они с Барсом уходили в лес, чтобы побыть вдвоём. Там он показывал ей, как чувствовать землю под ногами, как услышать ток воздуха в листьях, как найти родник, если заблудилась, но всё это быстро превращалось в поцелуи, в тёплые объятия на мшистой земле, в тихие разговоры до заката.

Однажды ночью, когда пошёл дождь.

Лена проснулась от ощущения прохлады — в комнате веяло свежестью дождливой ночи. Она приподнялась на локте и увидела, как Барс стоит у раскрытого окна, босой, по пояс обнажённый, с распущенными после сна волосами. Его крылья были полуразвёрнуты, будто он по инстинкту пытался заслонить от неё порыв ветра, но на лице — вовсе не тревога. Он смотрел на неё так, будто не мог поверить, что она рядом.

Она молча подошла, обняла его со спины, уткнувшись щекой в лопатку, и поцеловала в разогретую кожу.

— Почему не спишь? — спросила она, шепча сквозь зевок.

— Проснулся. Снилась девочка, — тихо ответил он, не оборачиваясь. — Твоя улыбка и мои глаза. Она всё время смеялась.

Лена улыбнулась, хитро прищурилась, прижалась к нему плотнее и шепнула, проводя пальцами по его животу, царапая кожу.

— Ну, если ты уже проснулся. Может, стоит заняться воплощением сна?

Барс чуть вскинул бровь, повернулся, и в его взгляде заплясали искры.

— Опасные игры для ночи в доме с тонкими стенами, — пробормотал он, подхватывая её на руки.

Она хихикнула, тихо, почти неслышно, но уже успела прошептать сквозь поцелуй.

— Только не шуми! Все спят.

— Тогда придётся заставить тебя молчать, — сказал он, опуская её на постель и накрывая собой, как буря накрывает беспечный ветер.

Он целовал её с нажимом, будто хотел запомнить вкус губ. Пальцы скользнули по её талии, забрались под ночную рубашку и с жадностью расправились с ней, будто эта ткань мешала. Лена выгнулась навстречу, её кожа горела, несмотря на прохладу за окном. Каждый его поцелуй был точным, нужным, доводящим до дрожи.

Она прикусила губу, чтобы не вскрикнуть, когда его ладони скользнули вниз. Барс прижался к ней, дыхание рвалось тяжело, сдержанно, но в его движениях чувствовалась струна, натянутая до предела. Лена стиснула в пальцах простыню и выдохнула, уже едва сдерживаясь.

— Тихо, помнишь? — напомнила она сдавленным голосом, когда его поцелуи спустились ниже ключиц.

— Ты первая начала, — прохрипел он, и снова прильнул к её губам, на этот раз глубже, не давая сказать ни слова.

Они двигались как единое целое — не спеша, но с той жаждой, которая копилась неделями. Всё вокруг исчезло: стены, дождь, семья за тонкими перегородками. Остался только он — её, живой, горячий, любимый.

Когда всё закончилось, она лежала, прильнув к нему, и медленно дышала, слушая, как стучит его сердце. Барс гладил её волосы, ещё не до конца отдышавшись.

— Ну вот, теперь точно разбудили половину дома, — шепнула она, устало, но счастливо.

— Тогда давай не будем останавливаться, — прошептал он в её волосы, и она рассмеялась — тихо, искренне, с той самой любовью, о которой раньше боялась даже думать.

Но самое важное, что говорило о Барсе, как о настоящем мужчине, был разговор, что она подслушала. Это случилось в один из тех вечеров, когда свет в окнах, и разговоры, и даже стрекот кузнечиков кажется частью общей атмосфера. Лена вышла из дома босиком, чтобы забрать забытую книгу с лавки у сада, но замерла, услышав голоса. Не с намерением подслушивать — просто шагнула тише, чем обычно.

На крыльце, в полосе света от кухонного окна, стояли Барс и её мама. Он — немного напряжённый, с прямой спиной и глазами, опущенными в землю. Элира — в простом переднике, с уставшими, но добрыми руками, сложенными у груди.

— Я не умею говорить красиво, — начал он, — и знаю, что, может быть, ещё слишком рано, но я не хочу уходить, не получив ваше благословение. Я люблю Тейлу и, если она согласится — хочу просить у вас разрешения стать частью вашей семьи.

Лена замерла у яблони, прижав книгу к груди. Сердце забилось от какого-то внутреннего трепета.

Элира долго молчала, смотря на парня серьезным взглядом, а потом сказала.

— А ты понимаешь, что она — непростая? Не как другие девушки. Упрямая и гордая. Она будет спорить, не всегда слушать.

— Знаю, — кивнул он. — И за это люблю.

— Ты — не подарок, — добавила мать.

Барс усмехнулся.

— Знаю, но я стараюсь быть лучше для неё.

Элира вздохнула, шагнула ближе и положила руку ему на плечо — коротко, по-матерински.

— Тогда береги и не отпускай, даже когда будет трудно.

В этот момент Лена сделала шаг — шумно, специально, чтобы не выглядеть подслушивающей. Они оба обернулись. Мама посмотрела на неё с тем особенным выражением, которое появляется у женщин, когда они одновременно счастливы и чуть грустны.

— Барс тут хотел поговорить со мной, — сказала она, вытирая руки о фартук, будто это было самое обычное дело.

— Я слышала, — честно ответила Лена.

Барс смотрел на неё — будто заново.

— И? — тихо спросил он.

Она подошла, встала перед ним, обвила руками за шею и улыбнулась.

— А ты уверен, что справишься с упрямой, гордой, вечно спорящей воздушницей?

Он не стал отвечать — просто притянул её ближе, крепко обняв, а Элира отвернулась к дому, улыбаясь и вытирая глаза, потому что всё было сказано.

Потом — возвращение. Академия встречала их вкрадчиво — будто уже знала, что осталось сказать.

Второй год начался быстро: экзамены, факультативы, новые курсы. Время неслось быстро и насыщенно. Барс подавал заявку на участие в исследовательской практике, готовился к выпуску, тренировал младших. Она — писала эссе, впервые получала похвалы от строгих наставников.

И всё же они находили время друг для друга. В полупустых аудиториях, на крыше корпуса, в библиотеке.

Лена не теряла связи с друзьями — за прошедшие месяцы они стали для неё чем-то большим, чем просто однокурсники. Селеста, как всегда, обосновалась у фонтана с вязаньем и чашкой какао, Кай, перегруженный учебниками, балансировал с видом мученика, а Жереми то и дело подходил, чтобы ввернуть шутку — чаще неуместную, но всегда вовремя.

В тот вечер, как и было задумано, они снова собрались во внутреннем саду. Никаких торжеств — просто стол под деревьями, покрытый скатертью, ароматная еда из столовой, яблочный пирог от Селесты, рассказы, смех, перебранки вполголоса. Все, кто прошёл с ней этот путь — от первой растерянности до того, кем она стала теперь. Те, кто стали её настоящими.

Барс сидел рядом, вытянув ноги. Лена поймала себя на мысли, что чувствует себя просто потрясающе. Через какое-то время его голова оказалась у неё на коленях, и Лена, сама не заметив, как, начала перебирать его волосы, будто читала заклинание только для него одного. Он молчал, только прикрыл глаза, и в уголках губ затаилась мягкая улыбка.

— Как ты думаешь, — спросила она, глядя в небо, где редкие звёзды пробивались сквозь полог ветвей, — если бы всё пошло по-другому, мы бы всё равно оказались здесь?

— Может, и нет, — пробормотал он. — Но, если бы нет — я бы всё равно тебя нашёл.

Она усмехнулась, всё ещё играя его прядями. Вокруг звучали голоса друзей: Селеста рассказывала, как перепутала зелья и покрасила волосы декана в мятный цвет; Кай с жаром спорил с Жереми, сколько всё-таки существует видов гоблинов и в каких из них тот наверняка состоит.

К ним подошли Винсент и его спутница — та самая алхимичка, с которой Лена теперь часто перекидывалась фразами на занятиях. Девушка держала в руках две кружки, из которых пахло вишнёвой настойкой и корицей.

— Вот и вы, — сказал Винсент с улыбкой, в которой на удивление не было ни тени иронии. — Мы тут подумали, что без нас вы ещё не успели совсем поскучать.

— Если ты сейчас начнёшь шутить, то Жереми покажется образцом такта, — отозвался Барс, не открывая глаз.

— Тогда я вовремя, — усмехнулся Винсент, усаживаясь рядом. Его девушка тихо рассмеялась и села рядом с Леной.

Разговоры перетекали один в другой — кто-то вспоминал первое задание по практике, кто-то делился планами на лето. Свет от фонарей и фонтанов отбрасывал мягкие отблески на лица, и в этих лицах не было ни усталости, ни тревоги — только тепло. Лена смотрела на них всех и вдруг поняла: это и есть счастье.

Барс чуть приподнялся и, коснувшись губами её запястья, прошептал.

— Не вздумай исчезнуть.

— Никогда, — ответила она и накрыла его ладонь своей.

В то мгновение, когда само время застыло, позволяя им просто быть рядом и чувствовать друг друга, кто-то громко зевнул.

— А давайте встретим рассвет у озера? — предложил Кай, почесывая затылок. — Всё равно уже не уснём, а там красиво.

— И прохладно, — добавила Селеста, но в её голосе прозвучала улыбка. — Но я за.

— Я возьму плед, — отозвался Жереми, уже поднимаясь. — И бутерброды. Ну вдруг кто умрёт по дороге от голода.

— Главное, не от твоих анекдотов, — бросила ему Лена, вставая вслед за Барсом. Он взял её за руку — крепко, но бережно.

Они шли по тропинке между деревьями, мимо клумб, залитых лунным светом, пока не вышли к озеру. Оно лежало спокойно, как зеркало, отражая рассыпающиеся над горизонтом звёзды. Тёмная гладь дрогнула от лёгкого ветерка, и в ответ над поверхностью вспыхнули светлячки — магические, созданные кем-то из воздушников. Может, даже ею самой — когда-то, в прошлом семестре.

Плед постелили на траву, у самого берега — чуть в стороне от остальных, будто сама земля оставила для них этот клочок пространства, свободный от звуков и суеты. Кто-то устроился сидя, кто-то — лёжа, кто-то прислонился к другому.

Барс прижался спиной к ней, заключив в тёплые руки, и, устроившись удобно, уткнулся лицом в изгиб её шеи. От его дыхания по коже прошёл мурашками невидимый след — уютный, почти щемящий.

— Как ты думаешь, — прошептала она, — мы запомним это?

— Если забудешь — я напомню, — ответил он, и обнял ее крепче.

Вдалеке, за линией деревьев, небо наконец начало светлеть. Появилась тонкая серебристая полоска, за которой медленно и торжественно проступали золотые отблески.

Селеста первая заметила.

— Смотрите.

Они, не сговариваясь, остановились — каждый уловил тот самый момент, когда не нужно слов. Когда достаточно просто быть рядом и смотреть, как зарождается день.

Солнце поднималось, не спеша лишать ночь её власти. Его первые лучи легли на воду, разлившись мягким светом, и вдруг вся поверхность озера засветилась, будто в нём растворилась магия самого утра.

— Кажется, это и есть счастье, — прошептала Лена.

Перед ними, за гладью ещё спящей воды, мир начинал просыпаться.

Небо, долгое время оставшееся блеклым, вдруг будто вспомнило о своей силе. По краю горизонта растёкся первый цвет — неяркий, тёплый, цвета персиковой пыли. Он дрожал, как дыхание весны, потом стал золотиться, рассыпаться искрами по воде. В следующее мгновение тонкие прожилки света начали расползаться по небу, напоминая древние руны — будто кто-то писал над землёй имена тех, кто достоин этого утра.

Ветви деревьев качались едва уловимо, словно кланяясь наступающему дню, и в этой неспешной смене тьмы на свет было что-то священное. Не громкое, не величественное, но истинное.

Лена замерла, не отрывая взгляда от горизонта, и ощутила, как Барс чуть крепче прижимает её к себе. В его касании не было слов, но было всё: и клятва, и благодарность, и любовь, не требующая объяснений.

— Я люблю тебя, — прошептал он, и его голос растаял в тишине, будто древняя клятва, шепчущаяся ветру.

Лена развернулась к нему, взяла его лицо в ладони и, не отводя взгляда, сказала.

— А я люблю тебя, мой дракон.

Он улыбнулся, а Лена дотронулась до его лица, провела пальцами по щеке, словно хотела запомнить каждую черту — и поцеловала.

Не застенчиво — а как будто вкладывала в этот поцелуй все месяцы надежд, нежности, страсти и, наконец, любви. Он ответил, прижимая её крепче, как если бы сам воздух стал им тесен, как если бы в этом прикосновении была их клятва.

Когда они отстранились, дыхание всё ещё путалось, а глаза — не отпускали.

Барс уткнулся лбом в её висок. У озера всё молчало, кроме утреннего ветра, несущего первый свет нового дня.

В этот момент воздух будто зазвенел от магии. Лена чувствовала её в пальцах, в груди, в каждом вдохе: энергия воздуха отзывалась на её дыхание, как будто признавала в ней свою. Ветер коснулся её щёки приветствуя ту, кто уже давно часть его стихии. Она стала для него не владычицей, а избранной, потому была сильнее всех.

И когда над Академией раздался первый утренний колокол, созывающий учеников, они всё ещё были у озера не в силах оторваться от волшебства момента.

Девушка, пришедшая в этот мир в хмурый день и решившая изменить себя, теперь смотрела на восход с тем, чего не было раньше — с ощущением, что всё получилось. Даже лучше, чем она могла бы придумать.

Девочка, что когда-то стояла у врат Академии с дрожью в теле, теперь дышала вместе с ветром — свободно.