Вторая жизнь Тейлы Айрвуд (СИ)

Глава 28: Между огнём и домом

Барс проводил взглядом уходящее солнце, потом — взглядом Лену. Она по-прежнему стояла на тропинке, не двигаясь, будто не решаясь сделать шаг назад, к дому. Он чуть кивнул — и пошёл прочь по знакомой дорожке, к старому поместью, где его уже давно ждала бабушка.

Лена же, молча смотрела ему вслед. Не думала, что будет так пусто, когда он уйдёт.

Позже вечером Ларс заглянул в её комнату. В одной руке у него была кружка с чаем, в другой тоже была кружка, но с чем-то другим.

— Ты как? — спросил он. — Не перегорела после академических будней?

Лена улыбнулась и потеснилась на кровати.

— Проходи уже. Только дверь закрой, мама, если услышит, что мы шепчемся, подумает, что я собираюсь сбежать обратно.

Ларс сел на край кровати, подал ей кружку — горячий отвар с мёдом.

— Ты хочешь поговорить. Чувствую это своей внутренней сестринской чуйкой.

— Но ты не сестра.

— Ну и что? Главное — чутьё.

Ларс хмыкнул, отхлебнув чай.

— Я не понимаю, что со мной. В Академии я познакомилась с Винсентом. Он вампир и аристократ.

Ларс усмехнулся, но в голосе не было насмешки.

— Начало впечатляющее, продолжай.

— Подожди. Он правда многое для меня сделал. Поддерживал, когда было тяжело. Веселил, когда грустила, а ещё он помогает мне с магией воздуха — тренирует, объясняет, подсказывает. С ним легко.

Она замолчала на пару секунд.

— Но только как с другом. Я поняла это не сразу, но всё же поняла. Сказала ему об этом, и он вроде бы согласился — дружить, но...

— Но вы оба ещё не до конца научились, как это — "просто друзья", — мягко подытожил Ларс.

Лена кивнула.

— Именно.

— Ну, это тоже опыт, — сказал он. — Главное, что ты не даёшь себя увести туда, куда не хочешь. Это уже большое дело.

— Но есть и Барс.

— А что с ним? — спросил Ларс осторожно.

— Он совсем другой, — проговорила Лена, чуть тише. — Сначала у нас всё шло через сплошные стены. Он был колючий, резкий, вечно с каменным лицом. Я думала — мы никогда даже разговаривать нормально не сможем.

Она чуть склонила голову, уткнувшись в край кружки.

— А потом что-то поменялось и иногда кажется, что он — как якорь в этой суете.

Она на мгновение замолчала, подбирая слова.

— С ним я не стараюсь казаться кем-то. Просто получается быть собой и это неожиданно легко.

Ларс повел плечами и провёл пальцами по чёлке — будто раздумывал, что сказать, потом фыркнул с усмешкой:

— Ну, звучит так, будто он наконец-то научился быть человеком или хотя бы кем-то, кто не рычит на всех подряд.

Он посмотрел на сестру чуть мягче, чем обычно.

— Главное, Тейла, чтобы тебе с ним было спокойно, а с остальным разберётесь.

Она замялась, потом добавила.

— Я говорила Селесте, что Барс — это не про бабочек в животе. Он про то, чтобы кто-то стоял за твоей спиной, когда ты боишься и, наверное, я не до конца врала.

— Ну что ж. Похоже, ты выросла. Раз научилась чувствовать, где настоящее, а где красивая упаковка.

— Ты не против него? — спросила она. Ей было важно мнение брата, хоть и не родного.

— Я не за и не против. Я за то, чтобы ты была с тем, кто даст тебе опору, а не заберёт почву из-под ног, а кто это окажется — ты узнаешь сама. Не сразу, но узнаешь.

— Да, наверное, ты прав.

— Только, пожалуйста, — добавил Ларс, вставая, — если он вдруг окажется идиотом, дай мне знать. Я найду повод его случайно столкнуть в навозную яму.

Лена фыркнула и с улыбкой посмотрела на брата.

— Запомню. Спасибо, Ларс.

— За что?

— За то, что не лезешь с непрошенными советами, но всегда подстрахуешь, если что.

Ларс пожал плечами.

— Таков уж мой крест — быть разумным голосом в семье. Спокойной ночи, сестренка.

Он закрыл за собой дверь, и в комнате снова стало тихо.

Ночью Лена лежала на спине, уставившись в потолок, где свет от улицы мягко дрожал сквозь узор занавесок, но сна всё равно не было.

Разговор с Ларсом оставил в душе приятное послевкусие. Не ожидала, что он так поймёт ее и не скажет: «Он тебе не пара», а просто — выслушает, поддержит, как должны делать старшие братья.

А потом мысли перетекли в другое русло. Она подумала о Барсе.

Лена лежала, глядя в потолок. Комната казалась родной, но внутри всё было чужим — будто её саму немного сдвинуло в сторону, изменила не Академия, а что-то другое или кто-то.

Когда-то Барс был просто раздражением. Проблемой, которую хотелось обойти стороной. Они не ладили — ни с первого взгляда, ни со второго. Его резкость отталкивала, молчание раздражало, а взгляд вызывал злость. Она не могла понять, чего он хочет. Да он и сам, похоже, не знал.

А потом он начал меняться. Перестал цепляться по мелочам, стал спокойнее и однажды она поймала себя на том, что смотрит на него — и больше не ищет в его лице угрозу, а черты вдруг стали казаться привлекательными. Он стал тем, кого ищешь взглядом — и с кем легко представить себя рядом.

Да что уж там, слишком легко.

Мысли скользнули дальше, по краю. В сны, которые снились ей в Академии: где он склонялся над ней, жаркий, близкий, с дыханием у самого уха. Где его руки были на её талии, на спине, выше — и ниже. Где его поцелуи были такими, от которых она просыпалась с дрожью и странной пустотой внутри.

Лена зажмурилась, зарылась лицом в подушку и выдохнула.

— Конечно, всё это замечательно, но, Барс лучше бы ты мне не снился.

И всё же он долго был врагом или просто тем, кто раздражал. Как можно вот так — взять и поверить? А с другой стороны — почему бы и нет? Иногда, чтобы что-то стало ближе, нужно просто перестать убегать от него.

Она перевернулась на бок, натянула на плечо одеяло, прижалась лбом к подушке. За стенкой храпел Ларс, а во дворе, может быть, по-прежнему остались следы от тех шагов, что вели по той самой тропинке.

Иногда самое далёкое становится близким, стоит лишь решиться — взобраться на спину дракона и взлететь.

Следующие недели прошли в ритме, к которому Лена давно не прикасалась: чистая физическая усталость, но без внутреннего выгорания. Утром — во двор, помогать маме с бельём и варкой травяных сборов. Днём — в огород с Ларсом: дергать сорняки, перекладывать сено, чинить изгородь. Вечером — разговоры на кухне, тепло от печки, смех, как в детстве.

Одним вечером, когда на кухне пахло печёными яблоками, лавандой и немного — дымом от печки, которую Ларс так и не научился растапливать без вони. Элира нарезала свежий хлеб, смахивая крошки в ладонь, и улыбалась, просто глядя на дочь, как будто хотела впитать в себя каждую черту.

— Вижу, в академии тебя кормят не так, — заметила она, подливая Лене супа с сушёной фасолью и чабрецом.

Лена ответила, принимая миску.

— Там вкусно, но у тебя — по-домашнему.

— Хм, — сказал Ларс, откусывая хлеб. — Особенно когда кто-то из академии и к нам теперь зачастил.

Элира бросила на него взгляд, мол, не начинай, но Лена только улыбнулась.

— Он просто помогает и яблоки приносит.

— Извините, — фыркнул Ларс, — я просто пытаюсь понять, где заканчиваются яблоки и начинаются намерения.

— А я думаю, мальчику просто некуда себя девать, вот он и к нам, — мягко заметила мама, наливая отвар. — Тебе ли не знать, Ларс. Вон ты, когда влюбился в Нору, три раза в день по лестнице к ней бегал, «дрова» носил.

Ларс замолчал. Элира сдержанно улыбнулась, а Лена в голос рассмеялась. Они сидели, как когда-то давно, будто ничего не менялось — только на сердце становилось теплее.

Разговор за столом закончился лёгким смехом. Лена смотрела на мать и брата и вдруг поймала себя на мысли, что давно не чувствовала такой простоты.

И как будто в ответ на эту тишину, наполненную уютом, на третий день, снова появился Барс.

Он пришёл, будто бы мимоходом, словно просто оказался поблизости, но момент был выбран слишком точно, чтобы поверить в случайность. В руках — яблоки, «чересчур поспевшие», как он сказал, с тем выражением лица, каким обычно объясняются те, кто не хочет признаться, что скучал и веточка сушёного зверобоя — для Элиры.

Маме он почему-то сразу понравился. Ларс же по-прежнему держался настороженно, но не спорил, когда Барс приходил.

А он приходил.

То помочь натаскать воды из колодца. То — принести доску для ремонта сарая. То — просто пройтись с Леной до озера, где, по его словам, "всё ещё водятся разумные лягушки и одна неразумная утка."

Лена сначала смеялась, потом стала привыкать к его присутствию, а потом поймала себя на мысли, что стала ждать его, но привычное нарушилось в один день.

На рынок Лена пришла рано, как в старые добрые времена. Тот же старый прилавок с выбитым краем, те же знакомые лица: тётка с яйцами, мальчишка с вёдрами малины, старик с самодельными метлами. Всё было как раньше — только теперь она не чувствовала себя продавщицей, а гостьей, которой по старой памяти уступили место.

Расставила баночки с настойками, мешочки с сушёной полынью, корзинки с лавандой. Торговля пошла бойко и к обеду почти всё разошлось и тут он появился. Просто подошёл, сунул в руку яблоко и сказал:

— А ты хорошо торгуешь. Даже меня бы, пожалуй, впарила.

Лена гордо хмыкнула.

— А ты решил обогатиться духами из крапивы?

— Я? Я вообще за травами пришёл. Бабушка велела кое-что купить, а я, как всегда, всё забыл, кроме «что-нибудь для сна». Вот и подумал — у кого ещё брать, если не у местной травницы?

Лена склонила голову, прищурилась, проводя пальцем по краю плетёной корзинки.

— То есть ты думал обо мне?

Барс задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем следовало.

— Тебя трудно забыть.

Она шагнула вбок, будто невзначай — так, что солнце мягко легло на её ключицы, и волосы заиграли медью на ветру. Поза у неё была расслабленная, но рука на бедре будто случайно очертила линию талии, а губы тронула лукавая полуулыбка.

— Ну-ну, — сказала она, глядя на него из-под ресниц. — Надеюсь, ты не пришёл покупать что-то против бессонницы для себя.

— А если скажу, что сплю плохо — ты предложишь мне чай или что-то поэффективнее?

Лена улыбнулась, даже не думая, как легко перешла в игру.

— Зависит от дозировки и намерений пациента.

Барс шагнул ближе, запах лаванды и сухой мяты смешался с его — чуть тёплым, чуть острым.

— Намерения самые серьёзные.

Она засмеялась, но в голосе уже звенело что-то тонкое и тревожное.

— Тогда, может, и без чая обойдёшься, раз такой крепкий.

Он не ответил, только смотрел — слишком внимательно и Лена вдруг поняла, что сердце её стучит не от жары, а язык сам ищет дерзость, потому что молчание между ними становится опасно насыщенным.

И именно в этот момент его взгляд упал на её руку. И всё — смех, искорки, солнце — исчезло. Осталось только одно.

— Это кольцо…

— Что?

Он схватил её за руку, поднёс её пальцы ближе к лицу.

— Кольцо.

Лена дёрнулась, но он не отпустил.

— Барс...

— Это от Винсента? — Голос у него стал твёрдым. — Скажи прямо.

— Да, он подарил, — выдохнула она, выдернув ладонь. — Но это не это просто знак дружбы. Я не ношу его постоянно.

— Привычка носить кольцо от того, кто в тебя влюблён?

Она покраснела и убрала руку за спину.

— Он сказал, что отпускает и готов остаться только другом. Это своего рода символ, что всё теперь по-другому.

— И ты поверила?

— Да, Барс, поверила, и ты можешь не рвать на себе чешую. Мы с ним не пара и никогда не были.

— Тогда зачем носишь?

— Ты серьёзно? Всегда будешь мне предъявлять? — спросила она, глядя на него так, будто готова швырнуть в него пучок крапивы. — Только что всё было весело, а теперь ты устраиваешь допрос из-за кольца?

Он шагнул ближе, глаза сверкнули. Лена резко выпрямилась, словно натянутая струна. Вся игривость слетела с лица — осталась только резкость во взгляде и напряжённая линия плеч. Она отступила на шаг, сжала ладони — одна из них всё ещё дрожала от злости.

— Если ты думаешь, что имеешь право указывать мне, то у нас с тобой очень разные представления о приличиях.

— Когда это касается тебя — да.

Лена застыла и нервно поправила волосы.

— Почему?

Барс отвёл взгляд, на вдохе будто сдерживая эмоции.

— Да потому что ты мне нравишься! Мой дракон начал тянуться к тебе слишком сильно. Я не знаю, что с этим делать.

Она молчала, глядя на него.

— Прости, — добавил он тише. — Я не хотел сорваться. Просто дракону не нравится соперник.

— Соперник? — переспросила она, глядя прямо в глаза. — Это ты сейчас о Винсенте?

Он кивнул.

— Я говорю, что ты мне нравишься. Сильно.

На секунду повисла тишина, словно всё на рынке стало тише — даже чайки где-то сбились с крика.

— Барс...

Он вдруг шагнул ближе. Тень от его фигуры накрыла её, но Лена не отступила. Барс смотрел на неё со странной решимостью.

Он склонился ближе, но она не пошевелилась — только смотрела в глаза.

Его губы коснулись её губ — осторожно, почти невесомо.

Поцелуй был чувственным, будто в нём лежала вся накопленная за месяцы нежность. Без слов, но с огромным «наконец-то» между строк.

Лена закрыла глаза и просто позволила этому случиться. Мир будто исчез: голоса вокруг растворились, остался только этот момент — её дыхание, его руки, лёгкое дрожание в груди.

Она не отстранилась, потому что не захотела.

Поцелуй был как первый шаг по тонкому льду — но в этом было что-то удивительно честное. Он не пытался подчинить или увлечь — просто коснулся.

Лена почувствовала, как у неё вспыхнули щёки. Сердце застучало в ушах, дыхание стало коротким, будто она пробежала всю деревню.

Что я делаю? Зачем я это позволяю? — прошептало что-то внутри.

А рядом — другое, тише: потому что этого хотелось.

Барс отстранился, будто давая ей возможность вернуться в реальность. Его взгляд был тревожным, как у человека, который впервые показал свою уязвимость и ждал — отвергнут его или нет.

Она выдохнула, опустила глаза — и остро ощутила: щеки горят, дыхание сбилось, ладони вспотели, и смутилась так сильно, что захотелось провалиться под прилавок.

— Эм... это... — начала она, но слов не нашлось.

— Знаю, — тихо сказал он. — Я не тороплю.

Что это было вообще? Почему он и почему я…

Она не знала, как правильно реагировать. Хотелось отвернуться, спрятаться, сделать вид, что этого не случилось.

Смущение обжигало, как солнечный луч в окно рано утром: нежно, но без пощады.

Барс он поцеловал меня — и я не остановила. Хуже того — мне это понравилось.

Она подняла глаза, но Барс уже отвёл взгляд, будто давая ей пространство. Он ничего не требовал и именно это волновало сильнее всего.

От лица Барса:

Когда я вошёл на крыльцо, бабушка даже не обернулась. Как будто знала, что это я, а может, почувствовала по шагам — она умела такие вещи.

— Думала, ты вернёшься только к ночи, — проговорила она, отломив кусок от ещё тёплой лепёшки. — Или совсем не вернёшься.

— Думал задержаться в деревне ненадолго, — честно признался я. — Побродить, проветриться.

— Проветриться? — хмыкнула она. — Это что, у вас теперь новая форма драконьей медитации? Побродить вокруг дома девочки, которая запала в сердце?

— Я... — замялся на секунду.

— Не мямли, Барс, — перебила она и пошла в сторону кухни. — Иди ешь. Слуги всё равно уже накрыли, потом мямлить будешь.

Они ели молча, как всегда. Пара слов — про травы, про соседей, про погоду. Она положила ему кусок пирога с капустой, он не стал спорить. Вроде бы всё как обычно, но между ними висело ощущение, что вот-вот что-то произойдёт. После ужина, когда она собралась унести пустую миску, он сказал.

— Бабушка, мне нужен твой совет.

— Что случилось? — Но села обратно.

Я вздохнул.

— Есть одна девушка.

— Правда? А я думала, это ты так от чабреца побледнел.

— Тейла, — выдохнул он. — Её зовут Тейла. Мы познакомились в Академии. Сначала не сошлись. Она мне казалась дерзкой, непонятной, а я — ей, наверное, чудовищем, но потом…

Провёл рукой по лицу.

— Потом что-то поменялось. Я стал к ней тянуться, как зверь, понимаешь?

Бабушка чуть кивнула.

— Знаю это слишком хорошо, и ты не понимаешь, что с этим делать?

— Не понимаю. Это не просто влечение и рядом с ней я дышу по-другому. Спокойнее, но стоит ей уйти — внутри всё начинает гудеть, как будто огня не хватает.

— Это твой дракон, — спокойно сказала она. — Он почуял и тянется к ней, как к своей.

— А если он ошибается?

— А если нет?

Они помолчали. Барс смотрел в пол, бабушка — на него. Потом она заговорила снова.

— Истинная связь — не миф, мальчик. Не сказка для юных драконят, а редкость.

Она наклонилась ближе, и голос стал почти шёпотом.

— Но ты узнаешь это только одним способом — поцелуй.

Я вскинул взгляд.

— Что?

— Поцелуй её по-настоящему. — Она подняла указательный палец — Если ты её истина — вы почувствуете.

— А если она отпрянет?

— Тогда ты поймёшь, что это не она.

Она помолчала.

— Но я знаю, ты уже чувствуешь, потому что ты не тот, кто просто целует.

Отвернулся, стиснул кулак на колене.

— Дракон её чувствует. Он замирает, когда она рядом. Как будто, если пошевелиться — она исчезнет.

Бабушка встала, подошла к нему, положила руку на плечо.

— Тогда иди и проверь, и, если она твоя — ты это узнаешь сразу.

Я серьезно посмотрел на бабушку.

— Не бойся огня, Барс. Для нас он — не разрушение. Иногда нужно сгореть, чтобы понять, кто ты и кто рядом с тобой горит тем же пламенем.

Слова легли глубоко туда, где внутри давно пульсировало что-то беспокойное и жаркое. Прошёл к окну и остановился, глядя на лес, что маячил вдалеке.

Прятаться легче. Отмахнуться, отступить, оттолкнуть. Сделать вид, что всё под контролем, но она…

С ней всё выходило из-под контроля. Она смотрела — и внутренние щиты опускались. Говорила — и он слушал. Стоило ей коснуться — и внутри замолкал тот, кто обычно рычит.

Сжал край подоконника.

Я больше не хочу притворяться и не хочу уходить в сторону, делая вид, что мне всё равно. Это ложь — и я устал её повторять.

В темноте ветер колыхал травы, пахло печкой, звёзды дрожали в вышине — тихо, как перед чем-то важным.

— Ты права. Я устал от собственного молчания и хочу попробовать.

— Семья будет с тобой, — сказала она. — Я благословляю тебя, внук.

Слова упали внутрь, как искра в сухую траву и вспыхнули жаром, которому суждено только расти. Развернулся и подошёл к бабушке.

— Завтра я пойду к ней, — сказал спокойно.

Бабушка чуть склонила голову.

— Вот теперь ты говоришь как мужчина, а не как вечно сомневающийся огненный клок.

Она посмотрела на него с привычной строгостью, в которой тепла было больше, чем в половине объятий.

— Выспись. Утро — лучшее время для правды.

Барс кивнул.

Завтра всё начнётся по-настоящему.

На следующий день я пришёл к дому Тейлы, чтобы помочь — с водой, с дровами, с оградой. Просто быть рядом и не раз в неделю, а каждый день.

Приносил яблоки — от бабушки. Сушёные травы — для её сборов. То подхватывал ведро, то молча поднимал упавшую корзину и она, сначала настороженная, потом просто растерянная — начала привыкать.

Быть рядом с ней — не значит сгореть, думал он. Это значит гореть — и не бояться.

В один из дней, снова пошел к ней, но зная, что сегодня она на рынке, он решил не притворяться случайным прохожим. Она стояла за прилавком. Волосы в беспорядке, пальцы в травах. Губы поджаты от усталости, но в глазах — свет. Когда она заметила меня, улыбнулась, не подумав и у меня внутри щёлкнуло.

Мы обменялись парой колкостей. Она дразнила — я отвечал. И всё было почти по-детски просто, пока я не увидел кольцо.

Сначала были её руки — ловкие, уставшие, пахнущие мятой и лавандой, потом — луч света, пойманный на металлическом ободке. Я зацепился взглядом и уже не смог оторваться. Всё, что было до этого момента — слова, рынок, жаркий полдень — растворилось в тусклом блеске на её пальце.

Это было его кольцо. Его.

Холодный ком подкатил к горлу. Я не собирался устраивать сцену. Хотел просто быть рядом, но ярость — не та, что сжигает. Как дрожь, что начинается с костей — вспыхнула в нём мгновенно и пока ещё пытался её сдержать, рука уже поднялась сама.

Я взял её за запястье, поднёс её ладонь ближе, как будто хотел убедиться, что не ошибся, что не придумал и не ошибся.

Она выдернула руку. В её глазах вспыхнуло не испуг — гнев. Она защищалась, и имела право, а я даже не знал, что сказать.

Ревность — это не просто чувство, а голос внутри. Голос древний, звериный, голос дракона, который рычит, когда чужой тянется к его. Я знал — это не просто раздражение. Это была ревность, слепая и горячая. Зов дракона, которому угрожают.

Я хотел сказать, что это глупо и она может носить, что хочет, но всё внутри кричало обратное.

В этот момент она подняла на меня глаза — не враждебно, но с обидой и я понял, что не может больше ждать, что, если не сделает это сейчас — потом будет поздно. Она уйдёт или я снова спрячу чувства.

Сделал шаг. Она не отступила.

Протянул руку и осторожно коснулся её щеки. Кожа — тёплая, живая, такая настоящая, что от прикосновения внутри будто дрогнуло пламя. Наклонился и поцеловал её.

Она не отстранилась. Её губы дрогнули, мягко отозвались и в этот миг весь мир как будто перестал существовать. Остановилось всё — шум, рынок, жара, страхи. Остались только они.

Поцелуй был неуверенным — в самом начале, но потом стал глубже, как будто в нём было всё, что он не мог сказать. Всё, что сдерживал и боялся признать.

Когда я отстранился, она стояла молча. На щеках розовели пятна, в глазах мерцало что-то неразгаданное. Она выглядела смущённой, растерянной, а он стоял, чувствуя, как внутри всё стало на место.

И с этого всё только начиналось.

Визуализация этой сцены уже ждёт вас в моих соцсетях! Я с любовью создала её, чтобы вы могли не только прочитать, но и увидеть, как это выглядело вживую. Всё, как в книге.

Заходите вInstagram и Telegram, буду рада каждому, кто заглянет, прокомментирует или просто разделит со мной этот момент.

Спасибо, что вы рядом. Именно благодаря вам история оживает 💙