Вторая жизнь Тейлы Айрвуд (СИ)

Глава 29: Послевкусие

Утро выдалось на редкость тихим. Птицы лениво перекликались в саду, где ещё лежала тонкая серебристая роса. Лена проснулась рано — слишком рано для каникул — и долго лежала, глядя в потолок. будто поцелуй Барса остался не только в памяти, но и на коже. Лена прижала ладонь к щеке

Ну и что теперь?

Никаких ответов не было. Только лёгкое головокружение, неловкое тепло внутри и это дурацкое, невозможно счастливое ощущение, что в мире стало чуть больше воздуха. Даже дышалось по-другому.

Она спустилась в кухню — босиком, в тонкой рубашке и широких штанах — и застыла в дверях. Барс сидел за столом, уже с кружкой чая, и рассматривал банку с мёдом.

— Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь. — Я тихо, честно. Даже дверью не хлопал.

Лена открыла рот, чтобы что-то ответить, но только хмыкнула. Смущение подкатило внезапно, обрушилось с головой. Он не делал вид, будто ничего не произошло, но и не вёл себя так, словно поцелуй всё изменил. В его взгляде не было ни смущения, ни ожидания — только спокойная уверенность человека, который принял решение и теперь был рядом. Без лишних слов или навязчивости, и уж, точно не играя с ней. Как будто не нужно торопить события, если внутри — уже всё ясно.

— Мамы нет? — спросила она, наливая себе воду.

— Ушла к соседке, — пожал он плечами. — Сказала, если я начну шуметь — можно мне лопатой пригрозить. Только пригрозить! Не применять.

— Звучит как мама, — пробормотала Лена.

Наступила тишина — как перед чем-то важным, но приятным. Никто не знал, что сказать первым — и в этом было что-то личное.

— Я тебе, кстати, яблоки оставил. Сладкие. — Он указал подбородком на корзинку.

— Спасибо.

— Не я собирал, сразу говорю, но выбирал долго, как идиот.

Лена рассмеялась. Смех разрядил воздух, и ей стало легче. Она посмотрела на него: вчерашний Барс, сдержанный и порывистый, будто спрятался под этим утренним, домашним — в рубашке, немного растрёпанным, с подслеповато прищуренными глазами.

— Ты остаёшься?

Он кивнул:

— Если не выгоните, а то у меня, знаешь, тут и ты, и яблоки. Рай на земле.

— И травы, не забудь, — заметила она с улыбкой.

— Да, — усмехнулся он, — и девушка, которая, видимо, теперь дразнит.

— А что, нельзя?

Она чуть склонила голову, и в этом движении было что-то почти кошачье — мягкое, но осторожное. Барс приподнял бровь.

— Если только с намерением потом сбежать.

— Я подумаю, — ответила она, ловя взглядом его глаза и чувствуя, как всё внутри становится неуловимо лёгким.

Позже они оказались у речки — на том же месте, где в детстве настоящая Тейла мыла травы. Сейчас всё было иначе.

Лена сидела на старом, чуть прогнившем мостике и плела венок из полевых цветов. Барс лежал рядом, на спине, раскинув руки, как будто ловил солнечные пятна между листьями. В его позе было что-то детское — редкое и почти неуловимое.

— Никогда не думал, что вернусь сюда, — проговорил он, не отводя взгляда от неба. — И что мне будет хорошо.

— Удивлён?

— Угу. Всё как-то просто.

— Потому что ты перестал усложнять.

— Я? Да ладно. Я сложный с рождения. У меня дракон в комплекте.

Лена усмехнулась — коротко, как будто сама себе — и, не глядя, положила венок ему на грудь.

— Тогда держи. Чтобы уравновесить свою серьёзность.

Барс приподнял голову, посмотрел на венок — и тихо фыркнул.

— Знаешь, на голове он бы смотрелся лучше, — сказала она и, прежде чем он успел ответить, наклонилась и осторожно водрузила венок ему на лоб. Полевые цветы обвили рыжие волосы, а зелёный стебелёк чуть задрожал от ветра.

Он лежал, глядя на неё снизу-вверх. В этом взгляде было всё — свет, тень, ожидание. Его руки медленно поднялись, скользнули к её лицу — ладони тёплые, широкие, бережные. Он поймал её голову, будто боялся, что она отпрянет.

— Ты такая... — начал он, но не закончил.

Просто притянул её к себе и поцеловал.

Поцелуй был неторопливый, не яркий, как вспышка, а мягкий и тянущийся — как дыхание в жаркий день. Лена замерла, а потом её пальцы коснулись его плеча — будто опора, будто знак, что она не уйдет.

Ветер шелестел листьями, где-то далеко стрекотала кузнечиха, но весь мир в этот момент сузился до двух — до него и до неё.

Когда она отстранилась, глаза всё ещё были близко. Лена смотрела на него — не как раньше, не с осторожностью или замешательством, а как на человека, который успел стать чем-то важным. Которого... полюбила? Или только начинала? Неважно.

В этот момент в ней вспыхнула сильная нежность, как полуденное солнце.

Она подняла ладонь и, будто не подумав, провела по его щеке — медленно, с затаённой улыбкой, будто не могла наглядеться.

Барс не шевелился. Только смотрел на неё в ответ — тем самым взглядом, в котором не было ни тени дракона, а только человек. Влюблённый мужчина.

Лена не отводила глаз и вдруг поняла, что не хочет — ещё немного, ещё чуть-чуть побыть в этом мгновении, пока оно не рассыпалось на тысячи неуловимых осколков.

И он тоже не торопился. Просто лежал, с венком из полевых цветов на голове, и выглядел так, будто вот так — с её ладонью у себя на щеке — мог бы остаться навсегда.

— Тебе идёт, — тихо сказала она, кивнув на венок.

— Думаешь, стоит носить так в Академии?

— Только если хочешь, чтобы за тобой бегали все цветочные духи в округе.

Он рассмеялся, и Лена тоже — легко, свободно, будто это был просто тёплый летний день, и ничего страшного больше никогда не случится.

— Ты серьёзно?

— Очень.

Он сел, водрузил венок на голову, как корону, и взглянул на неё с притворной надменностью.

— Я — король ромашек.

— И немытых рук, — тут же парировала Лена — и сразу получила в плечо пригоршню холодной воды.

— Эй! — взвизгнула она и отскочила.

— Это чтобы не перегрелась от собственной остроты.

— Вот подлый!

— Подлый, но обаятельный, — ухмыльнулся Барс.

Она хотела ответить, но вдруг за кустами что-то хрустнуло.

— Да расслабьтесь вы, я просто посмотреть пришёл, — раздался знакомый голос.

Ларс вынырнул из зелени, почесывая висок и изображая невинность.

— Ты что, следил?! — ахнула Лена.

— Я? Нет. Просто шёл через речку в штанах с бутербродом. Как обычно. — Он поднял над головой хлеб.

Барс рассмеялся, а Лена покраснела.

— Не переживай, — добавил Ларс, — я никому не скажу, что вы тут венки друг другу дарите и в водичке плескаетесь, как уточки.

— Уйди, — бросила Лена.

— Ухожу, ухожу, но знай, сестра, — сказал он с пафосом, — я горжусь тобой. Ты смогла приручить это рыжее чудовище хотя бы частично.

— Ещё слово — и я тебя приручу, — рыкнул Барс, но без злобы.

Ларс удалился, фыркая, а Лена осталась сидеть рядом с Барсом, снова ощутив, как легко и смешно бывает жить.

“И совсем не страшно, если рядом тот, кто понимает тебя без слов.”

День словно решил не торопиться. Ветер стал тише, воздух — мягче, а трава под ногами — особенно зелёной и плотной. Всё вокруг будто знало, что им нужно время для них двоих.

Они остались вдвоём.

После ухода Ларса день будто расправился — стал мягче, как тесто в руках хорошей хозяйки. Ветер слабо шумел в траве, вода тихо плескалась под мостиком, и ничто не спешило. Барс приподнялся на локтях, глянул на Лену.

— Полетать хочешь?

Она удивилась.

— Прямо сейчас?

— Ага. Пока погода хорошая. — Он почесал затылок. — И пока я не передумал.

Он не объяснил, что именно имел в виду, но Лена уже вставала. Пыль с колен, венок слетает на землю. Она кивнула.

— Хочу.

Озорной огонек вспыхнул в его глазах. Он встал, шагнул в сторону — и изменился. Прямо перед ней, словно это было так же естественно, как дышать.

Дракон оказался не чудовищем, а чем-то древним и прекрасным. Его гибкое тело мерцало в закатном свете, словно каждая чешуйка вобрала в себя краски осени — рыжее золото, тёплую медь, алые искры. Он посмотрел на неё — тем же взглядом, знакомым, тревожно-человеческим, только теперь из-под изогнутого костяного гребня.

Лена сделала шаг вперёд. Сердце билось часто, но не от страха. Она подняла руку, коснулась шеи, тёплой и живой, и в этот миг он наклонил голову, предлагая себя без слов.

Она забралась на спину — уже уверенно, почти с доверием, словно знала, что не уронит.

И он взмыл в воздух.

Под ногами исчезла земля, ветер ударил в лицо — прохладный, пахнущий хвоей, вечерней рекой и чем-то необъяснимо родным. Над ними раскинулось небо — огромное, шепчущее о свободе. Под ними — поля, крыши домов, ленты дорог, леса. Всё становилось маленьким, неважным. Всё оставалось внизу.

Лена рассмеялась — звонко, чисто, как смеются только дети или те, кто впервые понял, что живы. Барс, огромный, но лёгкий, описал широкий круг, затем резко опустился чуть ниже, и она сжала руками его спину, вцепившись как в пульсирующее сердце неба.

Они не обменялись ни словом, но и слов не требовалось. Он знал, что она там, за спиной — и нёс. Она знала, что он слышит — и доверяла.

И если в том полёте была магия — то не академическая, не приручённая.

А другая — настоящая. Та, что рождается между теми, кто больше не боится быть вместе.

Когда приземлились, её щеки пылали от ветра и счастья.

— Как ты? — спросил он, снова в человеческом облике, подходя ближе.

— Как будто... я не знаю! — Лена смеялась, едва переводя дыхание. Щёки горели, волосы разлетелись. — Как будто сердце вылетело и обратно вернулось. Это было... Барс, это было потрясающе! Ещё хочу. Сотню раз ещё хочу.

Он смотрел на неё — с какой-то тихой гордостью, а потом вдруг схватил её за руку и потянул в сторону речки.

— Эй! Что ты — начала она.

— Говорят, после полёта полезно охладиться, — сказал он невозмутимо. — И вообще, жарко и ты вся раскраснелась.

— Барс, даже не думай. — Она не успела договорить: он уже подхватил её на руки и шагнул к воде. — Барс! Не смей! Я тебя убью!

Но он уже нырнул вместе с ней в воду прямо в одежде. Холодная вода обожгла, Лена выдохнула с визгом, барахтаясь.

— Ах ты!.. — Она с размаху плеснула ему в лицо, волосы липли к щекам, но смех прорвался сам собой. — Всё. Месть будет страшной. Ты умоешься компотом, когда вернёмся!

— Я тебя утоплю!

— Попробуй.

Они плескались, как дети. Барс дразнил, нырял, то появляясь, то исчезая, а Лена кидалась в него водой и визжала, когда он неожиданно подныривал к её ногам.

Когда устали — выбрались на берег. Лена села в траву, стряхивая капли. Барс лёг рядом, раскинув руки.

— Ну, как тебе получилось отдохнуть?

Она посмотрела на него — волосы потемнели и липли к вискам, мокрая рубашка облепила тело, вырисовывая каждую линию плеч, груди, живота. Слишком чётко и красиво. Она любовалась им, а он лежал рядом, глядя на неё, с тем самым светом в глаза, от которого внутри всё дрогнуло. Это не была страсть, а чувство куда более тихое и глубокое — как вечерний свет в окне родного дома, где тебя ждут. Не пламя, а тепло, в котором можно оттаять.

— Хорошо. Нет, потрясающе! — ответила она.

Он не стал говорить — просто взял её руку, как будто это было самое естественное в мире. Касание было простым, но в нём отзывалось всё: тепло, искренность, ожидание. Как будто к ней прикоснулся не просто Барс — а чувство, которое она так боялась впустить и это прикосновение обжигало мягко, как луч солнца на коже — потому что в этом было чувство.

Лена, подчиняясь тихому внутреннему зову, шагнула ближе, прижалась щекой к его груди, чувствуя, как ровно и тепло стучит его сердце — не громко, но достаточно, чтобы ей захотелось остаться в этом ритме навсегда.

Барс не остался равнодушным к её близости — обнял, крепко и бережно, словно кто-то доверил ему нечто бесценное. Его руки легли на её спину так, как обнимают тех, кого не хотят отпускать. Он склонился к её уху и негромко, почти шепотом, произнёс слова, которые не требовали объяснений — лишь тонули в воздухе, оставляя след на коже и в памяти.

— Ты даже не представляешь, как сильно мне не хватало этого мгновения, — сказал он, и дыхание его ласкало её висок.

Лена закрыла глаза. Она не могла объяснить — ни себе, ни ему — как сладко было стоять вот так, просто рядом, ощущать тепло другого человека, слышать только его голос, его дыхание, и знать: это не мечта, не случайность, не игра. Это — то, чего ждала душа, сама того не зная.

Она млела в его объятиях, вдыхая запах его кожи, слыша, как мягко он шепчет: «Ты — моя» и впервые не испугалась этих слов.

Как странно... Ещё совсем недавно она жила с мыслью, что всё уже было — и всё потеряно. Что на ее долю выпал опыт, от которого не оправиться, и сердце, однажды преданное, будет лишь биться по инерции, но никогда — по зову любви.

Лена не искала этого. Не ждала и даже не надеялась. В новом мире она хотела просто жить. Дышать свободно и не бояться. Не вспоминать прошлой ужас и уж точно не верила, что кто-то сможет пройти сквозь ту стену, которую она успела выстроить — неумело, в спешке.

Но вот — она здесь. В его объятиях и всё, что казалось невозможным, стало реальным — живым и тёплым.

Барс... Он не был героем из юношеских грёз. Ни спасителем, ни принцем, ни идеалом. Он был упрямым, резким, молчаливым и в этом, возможно, было его главное достоинство — он не обещал быть лёгким, но он был рядом. Не просил — чувствовал. Не настаивал — просто был рядом, пока она путалась в себе, пока внутри боролись страх и надежда.

Лена вспоминала, как читала глупую, но трогательную историю — про попаданку и дракона, про «истинность» и про связь, сильнее слов. Тогда усмехнулась — как же это наивно, а теперь она стоит в объятиях ее дракона, и в этом нет ничего наивного. Только покой и тепло. Только тот взгляд, от которого растекается лужицей.

Лена не знала, чем обернётся их история, но она дает ей шанс, потому что, как ни странно, именно он — со всей своей сдержанностью, пылом и добротой, спрятанной за колючками — сумел сделать то, чего она не ждала от никого: завоевать ее.

И, быть может, это и есть та самая истинность, о которой когда-то писали в чужой книге. Только теперь — это не история любви.

Когда они вернулись домой, Лена уже не удивлялась тому, что он снова остался. Он держал за руку, когда они шли по тропинке.

И когда солнце совсем ушло за холмы, а воздух наполнился вечерними голосами, Элира сама — будто прочитав в глазах дочери всё — предложила Барсу остаться с ночевой.

Он поблагодарил вежливо, как и положено аристократу, а Лена, не глядя на него, закусила губу — и пошла на кухню за лишней порцией ужина.

— Ужин будешь? — спросила она строго, как будто сомневалась, что он вообще ест.

— Если можно, — вежливо ответил он. — Спасибо за приют.

— Только без поцелуев у меня под окнами, — добавил Ларс мимоходом, появляясь с дровами.

Лена бросила в него салфетку, Барс улыбнулся краем губ — и вдруг весь дом показался ей родным. Как же было хорошо…

И пусть она не знала, что будет дальше, но это утро, этот день — точно стоил того, чтобы запомнить.