Заклятый враг на праздники (ЛП)

23

Джаспер

Я задерживаю дыхание, пока Стелла снимает рисунок со стены и внимательно изучает.

Я знаю, что она ищет. Следов того, что он уничтожен. Рваных краев, разодранных клочьев. Потому что именно в это я заставил ее поверить.

Я помню тот момент так, будто он был вчера. Ее взгляд. То, как меня тогда накрыло странным удовлетворением, а потом, впервые за все наши пикировки, ошеломляющим чувством вины.

Мне было чертовски стыдно, что я ее так задел.

Что заставил думать, будто уничтожил то, над чем она так усердно работала. Что купил ее рисунок специально ради того, чтобы причинить боль, хотя на самом деле купил его именно потому, что понял — он особенный. Она особенная. И я хотел сохранить что-то от нее рядом с собой.

Я никогда не сознавался Стелле, что не порвал ее рисунок. Я был уверен, что она не поверит.

Но в тот день, когда я увидел ее лицо, эту тоску в глазах — все для меня изменилось.

Да, я продолжил игру. Продолжил соревноваться, подмечать каждую мелочь, следить за каждым ее шагом. Но делал это уже не для того, чтобы сломать ее, а для того, чтобы она узнала меня. Чтобы мы стали друзьями. Больше чем друзьями.

Она медленно поворачивается ко мне.

— Что это? — ее голос едва слышен, она слегка встряхивает рамку. — Ты сделал копию?

— Нет, — я сглатываю. — Это оригинал.

— Ты не порвал его? — она смотрит на меня с неверием, глаза снова наполняются влагой.

Я качаю головой.

— Нет.

Я не знаю, что сказать. Я должен был признаться. Должен был вернуть ей рисунок хотя бы когда-нибудь, как знак перемирия. Есть тысяча вещей, которые я хотел бы сделать по-другому, когда дело касается Стеллы. Но иначе мы, возможно, не пришли бы туда, где оказались. Или хотя бы туда, где были двадцать минут назад, когда она растворилась у меня в руках, и я вдруг ясно увидел будущее рядом с ней. И черт, пока в животе не поселился этот тяжелый страх, я был счастлив, что мы дошли до этого момента.

А теперь я отчаянно ищу нужные слова. Не знаю, как все исправить. Смотрю, как эмоции сменяют друг друга на ее лице. Шок от того, что рисунок сохранился. Недоумение от того, что он никогда не был порван. А потом — боль от мысли, что он все это время был у меня, но я молчал.

По щеке скользит одинокая слеза.

— Почему ты мне не сказал? Почему позволил думать... — она давится всхлипом.

— Я... я думал, ты все равно не поверишь.

— Боже, Джаспер... — в ее голосе столько боли. — С этого момента я и начала тебя ненавидеть.

Ее слова пронзают меня, но я должен идти дальше. Сейчас я обязан рассказать правду.

— Это был момент, когда я начал тебя любить. Я тогда не понимал, что это за чувство. Годы ушли, чтобы во всем разобраться. А потом мне показалось, что уже слишком поздно.

— Что ты сказал? — она яростно стирает слезы.

— Я люблю тебя, Стелла. Люблю все эти годы.

— Это не имеет смысла. Ты меня ненавидел. Или делал вид, — она качает головой, пытаясь сопоставить мои слова с нашей вечной войной.

— Ты всем рассказывал, что я после выпуска уйду в монастырь.

— Я был идиотом. Думал, так я отпугну остальных.

— Ну, это сработало, — ее лицо наливается злостью. — Я пошла на выпускной одна.

— Я хотел, чтобы ты была только моя.

— Но меня у тебя никогда не было, Джаспер. Ты ни разу не сказал, что чувствуешь. Ты просто сделал так, чтобы я была одна и несчастна!

— Я тогда не знал, как сказать. Как заставить тебя мне доверять после всего. Я думал, эта наша договоренность поможет...

— Ты солгал. Тебе не нужна была фальшивая девушка. Это все было подстроено, но ради чего?

— Нет. Не подстроено. Черт. Все пошло не так.

— А как должно было идти, Джаспер? Я должна была радоваться, что ты врал мне столько лет?

Она резко качает головой.

— Это была ошибка, — все еще прижимая к себе рамку с рисунком, она начинает собирать одежду, разбросанную по моей комнате. — Огромная, черт возьми, ошибка!

— Стелла. Мне так чертовски жаль, — я тянусь к ней, но она отстраняется.

— Нет! Я была убита из-за этого рисунка. Из-за того, что, как мне казалось, с ним произошло. Из-за того, что ты мог быть настолько жесток. А потом, год за годом, случались моменты, когда казалось, что ты, возможно, не такой мерзавец, как я думала… но стоило нам снова сцепиться или начать очередное состязание и я снова ставила стену между нами.

— Стой, Стелла…

— Держись от меня подальше, Джаспер. Не звони. Не пиши. И не смей приходить завтра на свадьбу Сейди.

Она хлопает дверью моей спальни, а я остаюсь стоять, оглушенный.

Как все смогло так быстро превратиться из лучшей ночи в худшую?

Черт. Мне нужно все исправить.

Я хватаю джинсы с пола, прыгаю на одной ноге, потом на другой, пытаясь как можно быстрее натянуть их и не рухнуть на пол. Терять время нельзя. Я слетаю вниз по лестнице, надеясь успеть её догнать, но в доме пусто. Она уже ушла.

Я даже не думаю о ботинках. Распахиваю входную дверь и бросаюсь за ней.

Без рубашки, с расстегнутыми джинсами и босиком, я выбегаю в холодный вечерний воздух.

— Стелла! — кричу я, как последний влюбленный идиот.

Она оборачивается. В глазах ярость — я не сделал то, о чем она просила.

— Оставь меня в покое, Джаспер.

Я почти посреди улицы, ноги немеют от снега, но я продолжаю идти.

— Я не закончил, Стелл.

— Я не хочу с тобой говорить. Никогда! — кричит она. Уверен, соседи уже выглядывают в окна. Мне плевать. То, что было между нами эти десять дней: химия, страсть, нежность, — слишком важно, чтобы я вот так взял и отпустил. Даже если Стелла яростно отталкивает меня.

— Очень жаль, потому что мне нужно тебе кое-что сказать, — говорю я, не сбавляя шага, пока перехожу улицу и выхожу на ее газон.

— Джаспер, — предупреждает Стелла.

— Стелла, — огрызаюсь я с той же упертостью. — Все это было не в одну сторону. Ты тоже не раз бросалась грязью. Думаю, тебе нравится со мной ругаться, потому что так проще спрятать настоящие чувства.

— И какие же? — спрашивает она насмешливо.

— Я тебя люблю, Стелла. И если отбросить всю мелочь, что между нами была, ты поймешь, что любишь меня тоже.

Она аккуратно ставит рамку на одно из кресел на крыльце, потом бросает сверху одежду. На ней лишь пушистые зимние сапоги и моя футболка.

Сначала мне кажется, что она бросилась ко мне, но она останавливается у края тротуара, наклоняется к заснеженному газону, собирает снег в ладони, лепит ком и запускает его мне в голову.

В последний миг я пригибаюсь.

Я и представить себе не мог, что она устроит снежную битву из ничего.

— Ты промахнулась, — выкрикиваю я. Стоит ли мне так подначивать ее? Скорее всего, нет. Но я понял одно, пока Стелла готова стоять и спорить, у нас есть шанс. Когда она замыкается и уходит в себя, вот тогда я теряюсь.

Я слишком увлечен тем, что она не попала, и пропускаю следующий удар. Снежок прилетает прямо мне в грудь. В голую грудь.

Он слеплен плотно, так что не разваливается при ударе, а я стою полураздетый и чувствую каждую ледяную крошку.

— Черт возьми, Стелла, — я тру ноющую грудь. — Больно же.

— И отлично, — огрызается она и тянется за новой горстью снега.

Она снова швыряет снежок в мою сторону, но теперь я готов и пригибаюсь.

Прикрывая лицо руками, я понемногу подбираюсь к ней.

— Можешь перестать кидаться снегом, чтобы мы поговорили?

— Нет, — она тянется к земле за новой порцией. И, понимая, что в этот миг она безоружна, я действую.

Я бросаюсь к ней и подхватываю ее на руки. Она брыкается и извивается, как скользкий угорь, пытаясь вырваться.

Она со всего размаха бьет меня сапогом по голени, и я выпускаю ее, потому что начинаю заваливаться вперед. Если я когда-то переживал, что Стелла живет в городе одна, то теперь, глядя на ее приемы самозащиты, ясно — бояться мне нечего.

В последний момент я хватаю ее, притягивая к себе, чтобы она не рухнула на землю.

Мы падаем в снег одной кучей: моя голая спина врезается в ледяную корку, а тело Стеллы накрывает мою грудь. Я должен бы чувствовать холод, но ничего этого нет. Сейчас мне важно лишь одно — объясниться со Стеллой.

Ее руки, ледяные после снега, упираются мне в грудь, и я накрываю их своими ладонями — и чтобы согреть, и чтобы удержать ее рядом хоть на мгновение дольше.

— Пожалуйста, Стелл, — я сжимаю ее руку.

Я видел, какими мы можем быть, — те редкие мгновения, когда она опускает щит, и между нами творится чистая магия. Я хочу этого. Хочу ее. На всю жизнь.

Но что, если она не сможет меня простить?

Глаза наполняются слезами, эмоции накрывают так резко, что я понимаю — это может быть конец. Она может поставить точку, а я… я никогда ее не отпущу.

Она делает дрожащий вдох. Лицо смягчается, когда она смотрит на меня, лежащего в снегу.

— Я не хотел причинять тебе боль. Я вел себя глупо и по-детски. Это не оправдывает то, что я сделал, но это правда. Я тебя люблю, Стелла. Я всегда тебя любил.

Она качает головой. Тяжелые слезы собираются у нее на ресницах.

— Я тебя ненавижу, Джаспер, — шепчет она. Но в словах нет злости, только горечь. — Я ненавижу тебя за то, что ты заставил меня хотеть тебя и снова причинил боль.

Я отпускаю ее запястья, и она откидывается на пятки, отстраняясь от меня.

Я поднимаюсь, не отводя от нее взгляда.

— Пожалуйста, Стелл. Прости. Я не хочу с тобой ругаться. Никогда не хотел.

Она поднимается молча, стряхивает снег с ног, возвращается на крыльцо, собирает свои вещи и уходит в дом.

Я остаюсь сидеть еще минуту. Холода я больше не чувствую. Все будто онемело.

Через какое-то время я встаю и иду обратно через улицу к своему дому.

Когда миссис Питерсон с конца улицы проходит мимо со своим корги Уилсоном, у меня уже не остается сил стыдиться вида, в котором я нахожусь. Похоже, у нее хватает такта не задавать вопросов.

Дома Джунипер сидит в гостиной и смотрит телевизор.

— Что с тобой случилось? — спрашивает она, уставившись на огромное красное пятно у меня на груди, туда, куда Стелла угодила снежком.

— Стелла Сент-Джеймс.

Она натянуто улыбается. Этого достаточно.