Заноза с топором

Глава 12

Гас

— Хочешь на прогулку, девочка? — Я встал и потянулся.

Клем поднялась с дивана и тоже потянулась, копируя меня.

— Ладно. Сейчас сделаю кофе и в путь.

Пока кофе заваривался, я взял телефон и накатал сообщение Сэму. Потом Джуду. Они обычно не отказывали. После последних суток мне срочно нужно было прочистить голову.

Сэм встретил меня у тропы, с огромной термокружкой кофе в руке. Волосы у него были коротко подстрижены, а густая борода уже пробивалась сединой.

— Ты со своими утренними сообщениями... — покачал он головой, но улыбнулся. — Вот состаришься, как я...

— Сорок семь — это не старость.

— Иногда чувствую себя на восемьдесят семь.

Мы прошли вместе почти всё — и радости, и провалы. Он всегда был тем надёжным парнем, который готов выслушать. Особенно тогда, когда я был молод и туп.

У него было то, о чём я мечтал. Любящая жена, дети, дом в городе, где он возился с мелкими проектами по выходным. Одно лето я провёл почти у него на участке, помогая строить домик на дереве.

— Как Эм?

Он улыбнулся — гордость так и светилась.

— Отлично. Опять попала в список отличников. Работает с одним из преподавателей и летом волонтёрит в приюте для животных.

— Уже на втором курсе?

Он кивнул.

— Переходит на третий. Уже думает о магистратуре. — Он почесал шею. — Надо бы понять, как за всё это платить… но справлюсь.

— А Люк?

Он закатил глаза.

— Всё ещё в поиске себя. Но старается. Хотел бы, чтобы он вернулся в колледж. Надеюсь, дойдёт до этого. Сейчас живёт с матерью во Флориде.

Я кивнул.

— Ты вообще думал о том, чтобы начать встречаться с кем-нибудь? — С момента, как его жена ушла, прошло почти пять лет. Она была его первой любовью. Я всегда задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь по-настоящему двигаться дальше.

Он рассмеялся.

— Конечно. Иногда. Но вряд ли я могу сейчас предложить женщине что-то особенное. Я наконец-то получил ту работу, к которой долго шёл, и пока что мне хватает самого процесса. А дочка дома на лето — хочу провести с ней каждую минуту.

— Может, когда-нибудь, — сказал я.

— Пытался раньше. Но всё было не то. Я парень, настроенный на брак. Я люблю стабильность, ценю простые радости: обниматься на веранде тёплым вечером, заезжать за её любимым мороженым по дороге с работы... А свидания — это как бесконечные странные собеседования. Про приложения вообще молчу.

Полностью согласен. С тем, что происходило в мире знакомств, особенно в глубинке штата Мэн, где мы почти все знали друг друга с детства, было тяжело. Мне ещё как-то везло — я ездил на встречи, знакомился за пределами города, но я понимал, о чём он.

— У меня сегодня куча дел, — сказал он. — Так что давай ближе к делу. Что случилось?

Я глубоко вдохнул, потом выдохнул и попытался объясниться. В итоге просто выложил всё, как есть.

— Я хочу вернуть Хлою. Мы были женаты давным-давно. Всё закончилось как полный кошмар. Я не стал за неё бороться. И именно поэтому я её потерял.

Он опустил голову, глядя на тропу.

— Я что-то такое и подозревал.

Хотя он был самым близким моим другом, Сэм знал далеко не всё.

— Я годами убеждал себя, что правильно поступил, отпустив её. Что у нас бы ничего не вышло. Но теперь, каждый раз, когда я её вижу, меня разрывает — ведь мы могли быть вместе всё это время. И я всё испортил.

Он резко остановился и скрестил руки.

— Хватит. Я тоже иногда застреваю в прошлом. Но это не поможет. Ты сам себе напридумывал кучу выводов о том, что тогда было на самом деле.

Он снова зашагал вперёд.

— Мы с Эшли поженились в двадцать один. В двадцать два у нас уже был Люк. Мы старались. Каждый день. Долго. Может, не получилось именно потому, что взвалили на себя всё это слишком рано. Не знаю. Сейчас, с возрастом, у меня полно сожалений. Тогда мы просто не знали, как надо. Мы рано застряли в этом «взрослом» сценарии. И хотя я это любил, и дети — лучшее, что со мной случалось, — ей здесь было тяжело. В итоге мы перестали быть друг другу подходящими.

Он повернул обратно на тропу.

— У тебя есть два пути. Либо жалеть о том, чего не случилось, и утонуть в тоске по двадцати годам, либо взять себя в руки, понять, что тебе нужно было вырасти, и наконец собраться. У тебя есть шанс. Настоящий. Не трать его на «а что если».

Чёрт. Он был чертовски прав.

Я провёл рукой по лицу, с трудом сдерживая тяжёлый выдох.

— Она меня ненавидит.

— Я не знаю, что у вас произошло, — сказал Сэм, — но, судя по тому, что я увидел, она умная и справедливая. А ты застрял в одном и том же уже давно. Может, пришло время что-то изменить.

— В смысле?

— В смысле, что, может быть, ты — и есть проблема. Ты бродишь по лесу, пережёвываешь одно и то же дерьмо, случившееся десятки лет назад, вместо того чтобы сосредоточиться на том, что реально можешь изменить.

Взгляд, который он на меня бросил, ясно дал понять: разговор окончен. Моё дело — замолчать и дать его словам осесть в голове.

Я действительно прожил слишком много лет, глядя назад. Особенно после того, как вскрылась теневая сторона бизнеса отца — наркотики, схемы, подкуп. Я столько раз возвращался к тем моментам, пытаясь понять, где свернул не туда.

Но, может, пора уже перестать оборачиваться.

Может, пора наконец-то начать смотреть вперёд.

После пяти километров по тропе и душа я чувствовал себя гораздо лучше.

Я должен был быть вымотан до предела — после ночного марафона секса. Я должен был злиться на её холодность, на то, как легко она отмахнулась от меня утром.

Но, вместо этого, я чувствовал… надежду.

Потому что, несмотря на броню, за которой она пряталась, я видел боль в её тёмных глазах, когда закрыл дверцу машины. Видел, как на её лице отражались внутренние бури. Она чувствовала. Много. Сложно. Я должен был отпустить, дать ей уйти и переварить всё. Но сквозь все эти эмоции прорывалась тонкая нить — связь. Такая, какой я не чувствовал никогда прежде.

Я стоял на заднем крыльце, с кружкой кофе в руке, вдыхая чистый утренний воздух, глядя на деревья и горы. Это был мой шанс. Но я не знал, как им воспользоваться.

Я десятилетиями застревал в одном и том же. Повторял одни и те же решения, одни и те же мечты, которые уже даже не имели значения. Жил на автопилоте.

А если можно по-другому?

Сэм был прав. Я был проблемой.

Мне сорок. И, возможно, я сейчас на самом дне.

Отец — в тюрьме.

Бизнес, которому я посвятил всю жизнь — продан.

Семья — разваливается.

И я… пустой.

Но прошлой ночью моё сердце вспомнило, каково это — держать её в объятиях. Её смех успокаивал. Её улыбка зажигала свет внутри.

Да, мы стали старше. Да, она купила дело моей семьи. Но разве это имеет значение?

Я собирался переехать на другой конец страны, но сейчас всё, о чём я мог думать, — это то, как я себя чувствовал рядом с ней. Мне это было нужно снова.

Мышечная память срабатывала моментально.

С ней я чувствовал себя живым. Настоящим. Полноценным. Тем Гасом Эбертом, которым должен быть.

Не ворчливым отшельником.

Не старшим братом, на котором всегда всё держится.

Не трудоголиком, приносящим себя в жертву ради бизнеса.

Просто Гасом.

Тем Гасом, который ненавидел всякие модные латте, но пил их молча — потому что она их делала.

Тем, который брал в библиотеке книги о созвездиях, чтобы произвести впечатление под звёздным небом.

Тем, который просыпался каждое утро с ощущением, что он нашёл своё предназначение.

Мне не нужно было уезжать из Лаввелла, чтобы выбраться из этого болота. Мне нужно было измениться самому.

Это было трудно. Но пришло время.

Я годами врал себе, что есть только один путь. Что я — это просто набор обязанностей и привычек. Но это была ложь.

Изменения возможны. Надо только перестать бояться.

Мысль о том, чтобы просто поговорить с ней, узнать, какой она стала, побыть рядом, — уже этого было достаточно, чтобы пошатнуть ту боль и обиду, что я копил годами.

Я не был гением, как Оуэн. Не был спортсменом, как Коул. Не был уверенным, как Финн.

Но я умел работать. Я прилагал усилия. И здесь будет не иначе.

Я мог позволить себе утонуть в той ссоре, что случилась утром. Мог снова зарыться в боль, стыд и разочарование. Или…

Или мог начать жить для себя. И пойти за тем, чего действительно хочу.

Но сначала — у меня куча дел. Начнём с TED Talk.

Мне нужен был план.

Гас Эберт существовал в мире, где всё было определённо. Он принимал решения с уверенностью, управлял каждым днём своей жизни с точностью и расчётом.

Но ночь с ней выбила меня из колеи. Всё, что я считал важным, вдруг перестало иметь значение. Будто один поцелуй снес все невидимые стены, державшие меня в плену много лет.

Может, моя стратегия и не была идеальной, но планировать — это то, что я умел лучше всего. Хлоя Леблан не из тех женщин, которых можно завоевать наскоком. Мне нужно было всё или ничего. Добраться до упрямой, твёрдой, независимой женщины, которую я до сих пор любил, будет непросто. Но я умею ждать. Я сыграю в долгую. Расставлю все фигуры на доске.

— Почему ты расхаживаешь перед моим салоном, как заговорщик? — раздался голос Бекки из дверей, с одной рукой на бедре, а в другой кружка с кофе.

Я выдал виноватую улыбку. Последние месяцы я не особо был настроен на светскую жизнь.

— Давно не виделись.

Она скривилась, чуть приподняв бровь.

— Да ты вообще выглядишь как тот парень из «Унабомбера».

Ай.

— Вот почему ты и стоишь первой в моём списке.

— Я открываюсь только через тридцать минут, — приподняла она бровь.

Я засунул руки в карманы.

— Я подожду.

Она закатила глаза, но отступила внутрь и распахнула дверь.

— Ладно, заходи. Только налей мне кофе, пока я готовлюсь.

Бекка была вдовой из Филадельфии, переехавшей в Лаввелл с дочкой пару лет назад. Умная, стильная, резкая, с татуировками и пирсингом — и лучшая в городе по части стрижек. Мы подружились.

Ну, больше, чем просто подружились. Были флирт, пара свиданий, пару раз переспали. Но это было легко, без обязательств.

Я наполнил её кружку, потом нашёл себе — с надписью «Я живу на тяжёлом металле и кофе» — и налил себе.

Живот скрутило от нервов. Я прочистил горло.

— Послушай, я хотел с тобой поговорить…

Она скрестила руки на груди, прямо на футболке с надписью «Свергни патриархат», и выжидательно посмотрела на меня.

— Эм... — я почесал затылок, опустив взгляд. — Мы с тобой... ну, мы как бы в подвешенном состоянии.

Она приподняла одну бровь, ничего не говоря.

Чёрт, как же неловко. Несмотря на прохладу в салоне, я начал потеть:

— Но я хотел... сказать, что больше не могу с тобой встречаться. Ну... в романтическом плане.

Молчание.

— Она вернулась. Любовь всей моей жизни. Я, может, и не имею ни единого шанса, но ты заслуживаешь честности.

Наконец я решился посмотреть на неё и отпил обжигающе горячего кофе. Пусть лучше обожжёт горло, чем терпеть эту неловкость.

Она улыбнулась и шагнула ближе.

— Так вот почему ты здесь с утра пораньше?

Я нахмурился.

— Я не хотел ранить твои чувства.

Она обняла меня одной рукой и слегка сжала.

— Гас, ты классный. Я ценю тебя как друга. Но, поверь, я ни за что не стану на пути у настоящей любви. Даже если Гейл из банка уверена, что она вернулась в город, чтобы тебя прикончить.

Напряжение, копившееся в груди, спало, и я расхохотался. Она могла выглядеть как рокерша, но внутри была добрейшей душой.

— Скорее это было бы непредумышленное убийство, — усмехнулся я.

— Я рада за тебя, — кивнула она и отступила на шаг.

Однажды вечером, под градусом, мы поделились старыми любовными травмами. До возвращения Хлои она была одной из немногих, кто знал о ней.

— Я многое хочу изменить, — признался я. — Терапия, стрижка, немного самокопания. Хочу быть тем, кто достоин её. Пора наконец разобраться со своей головой и исправить то, что я испортил, когда мы были молоды.

Она потёрла ладони, в глазах блеснул азарт.

— Придётся попотеть. Начнём с бороды. Её нужно привести в порядок, чтобы она увидела, насколько ты хорош собой.

Я закрыл глаза, бесконечно благодарный за её дружбу и лёгкость, с которой она приняла всё это.

— Но даже не думай, что ты избавишься от подробностей, — усмехнулась она, махнув рукой в сторону кресла.

Я вздрогнул. Я куда охотнее слушал, чем рассказывал.

— Перейду к трагической козлиной бородке, если не заговоришь, — пригрозила она, взяв машинку.

Чёрт. Мои щёки никто не видел с выпускного. Этого не произойдёт.

— Ладно-ладно! — поднял я руки в знак капитуляции. — Что ты хочешь знать?

Бекка отложила машинку, взяла ножницы и принялась за дело.

— Она свободна?

— Да.

— Интересуется?

Горло сжалось.

— Не знаю. Но, кажется, шанс есть.

— Насколько сильно ты всё облажал в прошлый раз? Мне стоит болеть за неё?

Я скривился, стараясь не дёргаться, пока она подравнивала бороду.

— Сильно. И всё зависит от того, насколько ты прощающий человек.

Я провёл столько лет, сожалея о прошлом. Но только увидев огонь в её глазах, я осознал, насколько глубоко ранил Хлою. Что её шрамы — такие же, как и у меня.

Бекка ловко закрутила ножницы пальцем и кивнула.

— Ты из тех, кто стоит того. Надеюсь, она это увидит.

Я фыркнул:

— Уверен, она встречала кого угодно получше. Но мужику же можно надеяться.

Бекка издала какой-то звериный рык, которого я никогда от неё не слышал, и сверлила меня взглядом через зеркало:

— Гас Эберт, не смей так о себе говорить. Ты — лучший мужчина во всём Северном Мэне. Она никогда не найдёт кого-то лучше.

Я пожал плечами. Я не соглашался, но её взгляд был слишком яростным, чтобы спорить.

— Не веришь? Взять хотя бы сегодняшний день. Ты пришёл ко мне ни свет ни заря, чтобы откровенно объясниться.

— Мама воспитывала меня как джентльмена, — пожал я плечами. — Хотел избежать недоразумений, неловкости и обид.

Прямота — это мой стиль, и Бекка заслуживала уважения. Она прошла через ад и заслуживала, чтобы с ней обращались по-человечески.

Как только она встала передо мной и оценила мою бороду, то принялась за волосы — подстригала, формировала и ругалась, что я так долго не приходил.

— Если ты уж собрался разочаровать всех своих поклонниц, тебе придётся сделать ещё пару остановок.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился я, глядя на её отражение. Я же не ходил на свидания уже вечность.

Она рассмеялась.

— Эмма Полански?

Эмма?

— Мы вместе ходили на выпускной.

— Именно. И с тех пор, как она развелась, её родители только и говорят, как бы вас свести. Они владеют единственным продуктовым магазином в городе. Не сжигай мосты.

Я закатил глаза.

— Ладно, заеду, скажу, что моё сердце уже занято.

— И Лори, барменша в Ape Hangar.

Оу. Вот это будет неловко.

— И Лейси Миллер.

Щёки у меня пылали, пот выступил у линии роста волос, пока она продолжала работать. Бекка знала всё. Вот почему встречаться в маленьком городке — сущий ад. Каждая, с кем ты хоть раз флиртовал или смотрел дольше пары секунд, ждала чего-то большего.

— Самый завидный холостяк Лаввелла не может вот так просто уйти с рынка.

Завидный холостяк? Смешно. Я же ворчун. Человек, который работает без остановки и предпочитает лес разговору.

— Это Джуд, — буркнул я, желая свернуть разговор с моего неожиданно длинного списка пассий. — Он играет на гитаре. По умолчанию — вершина холостяцкой пирамиды.

Она рассмеялась.

— А я слышала, он влюбился без памяти в какую-то загадочную женщину, которая появилась в городе месяц назад. Говорят, она то ли опозорившаяся наследница, то ли в программе защиты свидетелей.

Бедный Джуд. Парень просто встретил интересную женщину, повеселился и вуаля, теперь это городская легенда, которую будут пересказывать веками.

— Отстань от Джуда, — проворчал я. Он был даже менее общительным, чем я, несмотря на концерты со своей группой. Он тяжело переживал историю с отцом, и я был рад, что он хоть немного отвлёкся.

Когда она закончила, моя борода чувствовала себя великолепно. Бекка сделала какое-то модное увлажнение и подровняла её до аккуратного состояния.

— А вот волосы... — сказала она, пропуская пальцы сквозь них. Волосы у меня были средней длины, немного волнистые. Всю жизнь я носил их длиннее — заправлял за уши или прятал под шапкой. — За такие волосы люди убивают.

Она подстригла их, уложила и теперь я выглядел не растрёпанным, а… солидным.

Бекка расстегнула накидку, встряхнула её и наклонилась, чтобы поцеловать меня в щёку.

— Преображение — за счёт заведения. А теперь иди и завоюй свою девушку.

Я успел закончить у неё как раз вовремя, чтобы заехать на приём в клинику, потом — в книжный, а затем — за одеждой.

На момент, когда я добрался до Wilson's Outdoor Outfitters, моё терпение было на пределе. Слишком много общения для одного дня — я уже выполнил месячную норму. А у меня ещё книги ждут, и Клементину я обещал поход к её любимому ручью в благодарность за тёплый приём нашей гостьи.

Я даже не успел переступить порог, как начались возгласы.

— Патрик! Иди сюда! — крикнула миссис Уилсон. — Гас Эберт пришёл!

Мистер Уилсон, худощавый мужчина с седыми волосами и очками в тонкой оправе, вышел из подсобки.

— Чёрт, сынок, сколько лет, сколько зим!

Лицо у меня вспыхнуло. Это случалось слишком часто в последнее время. Я был занят. И, знаете ли, быть сыном преступника — не лучший билет в свет. Некоторые откровенно злорадствовали, другие просто смотрели свысока.

— Мне нужно кое-что прикупить, — буркнул я. — Ботинки, джинсы, что найдётся.

Миссис Уилсон захлопала в ладоши.

— Замечательно! Потому что те Levi's, что ты носишь, мы тебе продали лет десять назад.

Я сжал губы. Ну не был я фанатом одежды. У меня были дела поважнее.

— Мы недавно получили партию с удлинённой посадкой, — сказал мистер Уилсон. — Сейчас поищу нужный размер.

Миссис Уилсон снова скрылась между вешалками.

Пока я ждал, я прогулялся по залу, разглядывая аккуратно развешанные куртки, снаряжение и рабочую одежду. Тут было всё. Уилсоны одевали рыбаков, охотников и лесорубов со всего региона. Надеюсь, когда бизнес Финна по туристическим перелётам поднимется, сюда начнёт заходить ещё больше народу.

Они были из тех, кого я уважал. Последние годы выдались тяжёлыми, но этот магазин — настоящее сердце Лаввелла. Где ещё можно было купить удочку, кашемировый свитер, чугунную сковородку и кольцо с бриллиантом под одной крышей?

Я взял упаковку маек, новые трусы и плотный кожаный ремень. Потом подошёл к летним фланелевым рубашкам на стенде. Снял пару, включая одну голубую — не мой цвет, но помнилось, что Хлоя когда-то сказала, что мне идёт. Попробуем.

Придётся использовать знаменитые синие глаза Эбертов, и я был готов на всё.

Мистер Уилсон вернулся с несколькими парами джинсов. Он взглянул на мои потёртые ботинки и, ничего не говоря, снова ушёл в подсобку.

Через пару минут он вернулся с новенькой парой рабочих ботинок.

— Timberland, четырнадцатый размер? Стальной носок для лета?

Я кивнул. В моей работе ботинки долго не живут. Пара новых точно не помешает.

— Беру. Но, эм… — я почесал затылок, тут же вспомнив, что Бекка уложила мне волосы. — А у вас, случайно, нет чего-то… поэлегантнее?

Мистер Уилсон нахмурился.

— Туфли? У меня только ботинки, сынок.

Что за глупый вопрос. Я ж не из тех, кто носит лаковые туфли.

Он постучал пальцем по подбородку, задумавшись.

— Хотя... У нас где-то были кожаные тёмно-коричневые. Хорошего качества. Только для леса они не подойдут.

Не дожидаясь ответа, он ушёл, а через пару минут вернулся с коробкой Timberland и показал мне ботинки цвета горького шоколада.

Они выглядели посолиднее, чем обычные, но при этом всё равно были прочными. Хлоя всегда обращала внимание на обувь. Мне нужно было произвести впечатление.

— Отлично. Нарядные Timberland.

— Не уверен, что такое вообще существует, — пробурчал он, но я видел — он улыбается.

— Теперь существует. — Я взял коробку и стопку одежды и направился к кассе.

Когда я вышел из магазина, мой кошелёк был почти пуст, будто я внёс ипотечный платёж, но, чёрт побери, я знал — выглядел на все сто. Хлоя — красивая, стильная. Мне надо было соответствовать.

Оставался ещё один, очень важный шаг. Я сел в свой пикап и уставился на телефон. Я знал, что должен это сделать. С дрожащей рукой набрал номер доктора Савар. Пора было сдать анализы.

На обратном пути я стучал пальцами по рулю под песню Зака Брайана. Вчерашняя ночь была полна той самой магии, которая случается крайне редко. Перепалки, её обжигающее прикосновение, и как она свернулась рядом, уснула у меня на груди... Я и не знал, что можно чувствовать такую тихую, глубокую радость. И я был готов на всё, чтобы это стало постоянным.

Это судьба.

Я прожил достаточно, чтобы знать — второй шанс выпадает не каждому. И я не собирался его упустить.

Я слишком долго был несчастен. А теперь наконец понял — почему застрял.

Я ждал Хлою. Ждал, что когда-нибудь найду ту часть себя, которую она унесла с собой.

Мне не двадцать. Я больше не буду тратить ни минуты, стараясь угодить отцу или её отцу. Я взрослый человек. У меня есть приоритеты. Есть ценности.

И я точно знаю, чего хочу.

Хлою.