Заноза с топором

Глава 19

Гас

Я проснулся от странного, тяжёлого ощущения. Заснул на диване после того, как весь вечер провёл в мастерской. Не мог найти себе места — нужно было что-то создать. Коул давно просил сделать пару авторских вещей для аукциона на RiverFest, так что показалось, что это самое время начать.

Но с утра за своё усердие я расплачивался сполна. Шея ныла невыносимо. Я открыл глаза, чтобы разобраться, что же лежит у меня на ногах, и сердце тут же подпрыгнуло от радости.

Клементина свернулась клубочком в ногах дивана, уткнувшись головой в мою голень.

Я замер, стараясь не пошевелиться и не спугнуть эту трогательную сцену, и просто смотрел на неё. Шея будто огнём горела, но этот момент стоил боли.

Осторожно потянулся за телефоном на журнальном столике, чтобы запечатлеть этот исторический момент. Наконец-то.

Сердце распирало от тепла.

— Время и доверие, — говорила директор приюта. И она была права.

Но прежде чем я успел сделать снимок, Клем подняла голову и одарила меня скучающим взглядом. Будто уловила, насколько я растроган этим её жестом доверия, и стыдилась за меня.

Я улыбнулся и почесал её за ушами.

— Я раскусил тебя, девочка, — сказал я. — Ты начинаешь меня любить. А я со временем тебе понравлюсь. Мы с тобой ещё станем лучшими друзьями.

В офисе я заскочил к Сэму, потом бесконечно перезванивался с лесопилкой, чтобы согласовать доставку оставшейся партии древесины. Через час у меня была встреча с Джей-Джеем.

Все эти перемены нервировали меня, но я действительно её уважал. И, что бы там ни было, она мне нравилась.

Последние дни мы мотались туда-сюда, собирали образцы, делали фото. Даже Финна уговорили полетать с нами для съёмки с воздуха. После встречи с Хлоей и новой движухи на работе я почувствовал прилив энергии, которого не ощущал уже много лет.

Как бы тяжело это ни было признавать, я начал думать, что Hebert Timber и правда встала на правильный путь. Что все эти перемены были необходимы для роста и выживания. С детства мне вдалбливали, что это моё место, моя судьба, что никто, кроме Эбертов, не справится с этим делом. Но теперь я в этом не был уверен.

Я размял плечи, наклонил голову в одну, потом в другую сторону, шея до сих пор ныла после сна на диване, и тут заметил сообщение.

Это была Хлоя.

Можешь заехать сегодня? Я работаю из дома, и мне нужно обсудить кое-что лично.

Хлоя почти всегда предпочитала электронную почту. После той ночи она держалась на расстоянии, но я знал — со временем я растоплю её.

А если она хочет увидеться — я поеду с радостью. Она могла вызывать меня в своё «Хлоя-Замок» когда угодно.

Клементина запрыгнула в грузовик, высунула голову в окно и высунула язык в поток августовского ветра.

По дороге я заехал в Кофеинового Лося за латте и коробкой печенья с патокой — слышал, что это её любимое.

Я почти летел над землей, подходя к её двери. Но как только она открыла — сердце ушло в пятки.

Она была в спортивных штанах, босиком. Такая же красивая, как всегда… но уставшая.

— Всё в порядке? — спросил я сразу, сдерживая желание дотронуться до неё.

Клем просочилась мимо меня и тут же направилась к ней, а Хлоя опустилась на колени и обняла мою девочку.

— Заходи, — пробормотала она.

— Принёс тебе угощение, Стрекоза, — сказал я, проходя в дом. С тех пор, как мы отмечали её день рождения, я здесь не был. Днём дом выглядел ещё более впечатляюще.

На кухне она открыла коробку с печеньем. Я ждал, что её лицо просветлеет, но вместо этого её скрутило, она зажала рот рукой и отбежала к другой стороне комнаты.

— Тебе плохо? Принести что-нибудь? — Я схватил стакан из шкафа у раковины, налил воды.

Она молча взяла его у меня.

Сердце стучало как бешеное. Что-то было не так. Она не сказала ни одного колкого слова. И не захотела своё любимое печенье. Моя голова рисовала один ужасный сценарий за другим. Господи, только бы с ней всё было в порядке.

— Садись, — сказала она и указала на стул.

Я остался стоять.

— Стрекоза, ты меня пугаешь, — тихо сказал я.

Она посмотрела на меня своими влажными, широко распахнутыми глазами.

— Я рядом. Что бы ни случилось — я здесь, — добавил я, делая шаг ближе.

Хлоя зажмурилась, и по щеке скатилась слеза.

От этого всё внутри меня перевернулось.

— Я беременна, — прошептала она.

Слова повисли в воздухе. Пока я понял, что именно она сказала, прошла целая вечность.

— Беременна? — переспросил я, горло перехватило.

Она кивнула.

Смешанные чувства — шок, растерянность, радость — захлестнули меня. Беременна?

Всё вокруг исчезло. Осталась только она. Эта женщина. Ребёнок. Наш. Мы. Родители. Маленький человечек.

Я опустился на колени и обнял её, уткнувшись лицом в её старую футболку. И расплакался. Держать всё в себе — это одно, но сейчас во мне бушевало столько всего… А теперь ещё и ребёнок?

Я прижался к ней, напуганный до дрожи, но одновременно переполненный счастьем. Чёрт. Это был новый старт. Первый день новой жизни.

Я поднял взгляд на её лицо, по которому теперь тоже текли слёзы.

— Это лучший день в моей жизни, — прошептал я и положил голову ей на живот. — Самый лучший.

— Нам стоит позвонить отцу Рене? — добавил я. — Рано, конечно, но если я напишу Нэнси в мэрию, она быстро сделает нам лицензию.

— Лицензию? — переспросила она, пытаясь отстраниться. — На что?

— На брак. Снова. Как хочешь назови.

В голове всё кружилось. Столько нужно сделать, узнать, решить…

— Гас, — твёрдо сказала она. — Встань.

Она крепко схватила меня за руки и отстранила, сделав шаг назад. Я послушался и поднялся.

— Нужно прояснить кое-что. Мы не женимся.

— Пока, — уточнил я, вытирая щёку.

— Сядь, — указала она на стол. — Хочу, чтобы ты кое-что понял.

Я сел. Она тоже, напротив. Руки сложены перед собой, взгляд холодный и ясный.

— У тебя есть выбор. Хочешь — участвуй. Не хочешь — я справлюсь сама.

Её слова ударили прямо в сердце. Сама? Как будто меня не будет? О чём она вообще?

— Но если ты всё же хочешь быть частью жизни нашего ребёнка — мы будем со-родителями. И только.

У меня опустились руки. Нет. Это наш шанс. Это судьба. Маленький человечек, половина от неё, половина от меня — он изменит наши жизни.

А она вела себя так, будто это не имеет значения.

— Я приветствую твоё участие. Правда. Я понимаю, сейчас это может казаться чем-то невероятным, но тебе нужно подумать. Серьёзно подумать. Хочешь ли ты, чтобы это было частью твоей жизни. Навсегда.

— Я не пропущу ни единой минуты, — спокойно сказал я, злость внутри нарастала. Как она вообще могла подумать, что я не захочу знать своего ребёнка? — Я ждал сорок лет, чтобы стать отцом. Ты сошла с ума, если думаешь, что я хоть на секунду приму это как должное.

Она немного расслабилась, плечи опустились, а между бровями исчезла морщина. Похоже, она мне поверила.

И слава богу. Но несмотря на радость, я чувствовал, как глубоко она меня ранила. Как она могла так вольно судить обо мне?

Я протянул руку через стол, взял её ладонь в свои руки и бережно сжал.

— Это судьба, Стрекоза. Прямо звёздами написано. Мы справимся.

Она тут же отдёрнула руку.

— Пожалуйста, хватит с этой чушью. Звёзды и судьба не вызывают сбои в работе контрацепции.

— Тогда, видимо, виновата моя мощная сперма лесоруба, — пошутил я.

Она закатила глаза.

— Конечно, твоё эго в восторге.

— Не могу сказать, что оно страдает, — признался я, выпрямившись. — Но дело не в этом. Это прекрасная новость. И если тебе нужно доказательство того, что я полностью включён — готовься.

Она сцепила руки перед собой и коротко кивнула. Видимо, на данный момент это был максимум, на который я мог рассчитывать.

Я провёл рукой по лицу.

— И что теперь?

— Я запишусь к гинекологу. Убедимся, что всё в порядке. А потом я, как обычно, буду разбираться со всем сама.

— Вместе, — твёрдо сказал я. — Я, кстати, мог бы переехать. Присматривать за тобой. Быть рядом, если ночью захочется солёных огурцов или понадобятся массажи уставших ног.

Она откинула голову назад с таким эпичным закатыванием глаз, что, кажется, даже стены почувствовали это движение.

— Ни за что.

— Почему нет? Клем и я — отличные соседи по квартире. Правда, девочка?

Клем взглянула на меня с выражением абсолютной скуки.

— У меня всего шесть недель. Успокойся. — Она положила ладони на стол. — Пожалуйста, подумай над тем, что я сказала. Дай себе время. Пусть шок уляжется, и мы поговорим через пару дней.

С этими словами она встала и направилась к двери, явно давая понять, что пора мне убираться.

— Мне не нужно думать, Хлоя. Я уже всё решил. Я с вами. Каждую минуту, каждый день — до конца жизни.

Но даже пока я говорил это, внутри уже шевелились страх и сомнение. У меня не было примера хорошего отца. И я уже однажды потерял Хлою. Смогу ли я стать тем, кто им нужен?

— Я рада, что ты это чувствуешь, — сказала она, подбородок поднят. — Но ты должен быть уверен. Я не позволю тебе бросить этого ребёнка. Ты не откажешься от него и не отнимешь свою любовь.

Меня стошнило бы, если бы во рту не пересохло. Бросить? Никогда. Как она могла так говорить? Хотелось сорвать рубашку и показать ей татуировку, кричать, что если я люблю — то навсегда.

В груди клокотал гнев, смешанный со стыдом и отвращением к самому себе. Это я довёл её до такого. Это я всё испортил. Это моё промедление и глупость столько лет назад стали причиной её недоверия.

— Хлоя… — Я протянул руку к ней.

Она покачала головой, глядя в сторону двери.

— Я верю, что ты счастлив. Но я никогда больше не смогу полностью тебе доверять.

Эти слова пронзили грудь, как стрела.

— Этот ребёнок — самое дорогое в моей жизни, — сказала она. — И я ни за что не позволю тебе его разочаровать. Ни в чём.

Я опустил голову. Она хотела, чтобы я ушёл. И я не мог её винить.

— Я сделаю всё, чтобы вернуть твоё доверие, — сказал я тихо, с глухим чувством поражения. — И нет ничего, чего бы я не сделал ради этого ребёнка.

— Пожалуйста, остановись, — прошептала она, всхлипывая.

Теперь она плакала. Прекрасно. Я только всё усугубил.

С глухим усилием она открыла входную дверь.

— Мне нужно побыть одной.

Я говорил, что сделаю всё, что в моих силах. И сейчас это значило — уйти. Так я и сделал. Клем пошла за мной. Я сел в грузовик, откинул голову на подголовник и закрыл глаза.

Чёрт. Как день, ставший лучшим в моей жизни, мог так быстро превратиться в один из самых ужасных?