Заноза с топором

Глава 3

Гас

Ранние утра в Мэне — с этим трудно поспорить. Воздух по-прежнему прохладный и свежий, но надолго этого не хватит. Июль здесь означает два неизменных явления: влажность и комаров. В последнее время я вставал всё раньше, как будто пытался выкрасть у дня немного тишины, прежде чем он начнёт наваливаться со всей своей тяжестью.

Обычно я занимался делами по хозяйству, читал или гулял с Клем, но сегодня внутри всё кипело, и я вдруг ощутил нестерпимую потребность побежать. Бегун из меня так себе, но сейчас всё тело дрожало от тревожной энергии, и единственным способом избавиться от неё была пробежка.

Она здесь.

Ненавижу это.

И, чёрт возьми, обожаю.

Вот так и живу — в полном раздрае.

Я столько лет пытался вытравить из себя каждое воспоминание о Хлое и о нашем коротком браке. Но, как ни старался, они так и не ушли.

Увидеть её в родном городе? Мне это… понравилось.

Я мазохист, потому что, как бы живо я себя ни чувствовал от одного её присутствия, после этого неизбежно наступал жестокий откат.

Когда лёгкие окончательно сдались, я свернул домой. Внутри меня встретила моя собака, которая даже не соизволила встать с дивана. Только подняла голову и посмотрела на меня с подозрением.

— Утро, Клем, — выдохнул я, сердце всё ещё колотилось, пока я шёл в кладовку за её завтраком.

Почему меня всегда тянуло к женщинам, которые меня ненавидят? Почему эта рана до сих пор не затянулась? Спустя десятки лет и всё равно болит, как в первый день.

Она здесь.

Она купила нашу компанию.

За эти годы я часто вспоминал о ней. Я нередко сталкивался с её семьёй. Её отца видел на квартальных собраниях, братья и сёстры жили поблизости. Время от времени доходили слухи. Хлоя постоянно где-то ездила, работала, редко появлялась в родных местах и меня это вполне устраивало.

Я искренне надеялся, что она нашла своё счастье. Что смогла справиться с тем горем, которое чуть не утопило её после смерти матери. Что сумела идти дальше. Она заслуживала этого.

Но всё это было до того, как она стала моей начальницей.

Я подписал контракт. Год на посту операционного директора. Тогда, на переговорах, это казалось разумной платой за финансовую стабильность для моей семьи. Потерплю. Сожму зубы и справлюсь. Как всегда.

После этого года я собирался уехать на запад. Новая работа, новое побережье, свежий старт.

Но если я уже на второй день не могу привести в порядок нервную систему от одного её взгляда, то как, чёрт побери, мне продержаться целый год?

Когда-то давно, когда я был молодым и глупым, я понимал, как она смогла пробраться мне под кожу. Но теперь? Я взрослый мужик. Вроде бы разобрался со своей жизнью.

Годы я считал, что отпустил. Что похоронил всё, что болело. Но если одного взгляда на Хлою Леблан хватило, чтобы у меня чуть сердце не остановилось — значит, я себе врал.

Она стала другой. Зрелая, уверенная. В ней чувствовалась сила человека, способного потратить десятки миллионов долларов на лесозаготовительную компанию.

Челюсть, взгляд, осанка — когда она разговаривала со мной, в каждом движении чувствовалась решимость. И, чёрт побери, она была ещё красивее, чем я себе представлял. И я не имел ни малейшего понятия, как теперь с этим справиться.

Повернувшись, я услышал, как Клем застучала когтями по полу и вошла в кухню. Она смерила меня тяжёлым взглядом, пока я ставил миску на пол.

— Извини, что вчера не взял тебя на работу, — пробормотал я. — У нас новый босс.

Она продолжала смотреть, как будто говорила: «Отмазки не принимаются». Впрочем, у неё это было в крови. Большой поклонницей меня она никогда не была. Мы спокойно сосуществовали, но день, когда она обрадуется моему приходу, будет днём, когда в аду выпадет снег.

Я всегда хотел собаку.

Я жил один. Проводил кучу времени в лесу. У Джуда пёс был лучшим другом — он чаще предпочитал общество своей собаки, чем людей. Иметь такую же связь было заманчиво.

Но я всё откладывал.

То работа, то очередной цирк, устроенный отцом, то планы на переезд — всегда находилась причина.

А может, я просто застрял. Пилот на автопилоте, который не выключается.

Я был один так долго, что привык. Но в какой-то момент меня накрыло.

Пора.

Несколько месяцев назад я поехал в приют Lovewell. Хотел взять пса. Представлял себе добродушного лабрадора, которому можно кидать мяч и брать в походы.

Вместо этого я влюбился в пугливую, травмированную дворнягу с примесью питбуля.

Я упоминал, что она ненавидит мужчин?

Она смотрела на меня с такой настороженностью, что её можно было потрогать руками. А потом просто проигнорировала. Вместо того чтобы пройти мимо и найти собаку, которая бы радостно виляла хвостом, давала себя погладить и ластилась, я, конечно же, заупрямился. Неделями приходил, пытаясь заслужить её доверие.

Очевидно, я мазохист.

Но она была идеальна. Я понял это в ту же секунду, как её увидел. Рыжевато-коричневая шерсть, широкая питбулья морда и пушистые, висячие уши, как у спаниеля.

Но больше всего меня зацепил её характер. Она не была агрессивной, ни капли. Просто холодной. Отстранённой.

Пока другие собаки бросались к решётке и лаяли, умоляя о внимании, она вынуждала меня бороться.

Я приходил каждые пару дней, садился на пол у её вольера и предлагал угощения. Первые «Milk Bone» она даже не посмотрела.

Через пару недель я понял, что ей по вкусу вяленая говядина и закупился ей, как под поставку.

Постепенно она начала принимать еду с рук, позволяла выводить её на прогулку. Но настороженность никуда не делась.

— Ну ладно, — сказал я, проводя рукой по её спине. — Поехали со мной.

Она подняла голову, позволила мне почесать ухо, а потом снова уткнулась в миску. Я расценил это как согласие и отступил, дав ей спокойно поесть.

Потянув плечи, включил кофемашину. Пока та булькала, я мысленно перебирал список дел на сегодня.

Уже поднося кружку к губам, предвкушая первую дозу кофеина, я услышал шум двигателя на улице.

Спустя пару секунд в дверь постучали, и до того, как я дошёл до середины комнаты, Клем уже пряталась за диваном. Она ненавидела гостей даже сильнее, чем я.

— Утро, мам, — сказал я, наклонившись и чмокнув её в щёку.

В руках у неё была груда контейнеров из-под еды. Похоже, кто-то устроил ночной марафон выпечки. Она с улыбкой прошла мимо меня и выложила всё на стол, а потом вытащила новую пищалку.

— Где моя сладкая внученька? — спросила она, сжав игрушку.

Клем показалась из-за подлокотника дивана, но быстро спряталась обратно.

Я налил маме чёрного кофе, зная точно, зачем она пришла так рано.

— Ну что, будешь рассказывать, или мне тебя пытать? — сказала она, поднимая кружку.

Я промолчал.

— Ладно, — пожала она плечами и хлопнула в ладоши. — Значит, будет пытка.

Она сняла крышку с одного контейнера, подвинула его поближе и приподняла бровь.

— Вчера вечером я пекла печенье с арахисовым маслом.

Запах ударил в нос с такой силой, что мне захотелось закрыть глаза. Моё любимое лакомство. Сразу вспомнилось детство — хорошие оценки в школе, за которые мама пекла мне именно эти печенья.

Может, именно из-за этой любви к выпечке я, по маминым ласковым словам, и был «упитанным мальчиком». Но в сорок лет я давно уже смирился с тем, что пресс кубиками — не моя история. Так что и отказываться смысла не было.

Я потянулся за печеньем, но она резко отдёрнула контейнер.

— Слышала, твоя новая начальница вчера чуть не сбила тебя внедорожником.

Сохраняя невозмутимое выражение лица, я пожал плечами.

— Удивлён, что ты так долго с этим тянула.

— Я думала, ты сам напишешь, — сказала она. — Я узнала об этом вчера утром, разумеется. Но когда услышала, кто именно была за рулём, решила дать тебе время всё обдумать. — Она похлопала меня по щеке и, наконец, протянула печенье. — Пока ждала, пекла.

Сердце сжалось, но я взял угощение. Откусил, почувствовал, как крошится тесто, как сахар хрустит на языке. Чёрт. Это было божественно.

— Ну, рассказывай.

Лёгкость, только что появившаяся, исчезла в один миг.

— Рассказывать нечего.

— Твоя бывшая жена купила твою компанию. Теперь ты работаешь на неё. И она чуть не раздавила тебя машиной. Я знала, что она страстная девушка, но не думала, что с наклонностями убийцы.

— Это был несчастный случай.

Мама фыркнула, пряча улыбку.

— Ну конечно.

— Правда, — пробормотал я, стряхивая крошки со стола. — Всё в порядке.

Она запихала несколько контейнеров в мой морозильник. Они не протянут и до выходных, но ей важно было знать, что дом у сына полон еды.

Когда всё было убрано, а замороженная еда аккуратно переложена, она забрала свою кружку и устроилась на диване. Сидела спокойно, наблюдая за мной с лёгким любопытством. Я не знал, кого она ждала, меня или Клем, но ни один из нас особо не стремился к душевным разговорам.

Она тихо заговорила с собакой.

— Привет, лапочка. Я пришла к тебе в гости.

Клем приподняла голову с пола. Я купил ей дорогущую лежанку, но она упорно лежала рядом, словно говоря: «Я не собираюсь брать ничего, что ты мне даёшь».

— Пугливая, — заметила мама. Осторожно поставила кофе на крайний столик и села на пол на безопасном расстоянии от собаки.

— Ага. Моя собака ненавидит всех.

Мама покачала головой.

— Чепуха. Нужно просто дать ей время и завоевать доверие. Лучшие отношения требуют усилий.

Она похлопала ладонью по полу, приглашая меня присоединиться. Я сел рядом. Клем наблюдала за нами с любопытством.

С мягкой улыбкой мама коснулась моей щеки.

— Ты всегда спешишь. Сделать дело, поставить галочку, получить золотую звёздочку.

Я открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл. Она была права.

Мама вернулась к попыткам завоевать доверие Клем и протянула руку, ладонью вниз. Постепенно собака начала ползти по полу, осторожно подбираясь ближе. Сантиметр за сантиметром — интерес брал своё.

— Терпение — это тяжело, — прошептала мама, всё ещё ласково обращаясь к Клем. — Думаешь, мне было легко, когда ты уехал жить к отцу?

В груди кольнуло чувство вины. Она пыталась держать лицо, но я заметил мимолётную боль в её глазах. Я любил свою маму, но у нас были непростые отношения. В подростковом возрасте мы отдалились. Тогда я был ослеплён папиными деньгами, влиянием и бизнесом. Не осознавал, что он вбивал клин между нами. Только годы спустя я смог назвать это — манипуляция. Треугольник — так, кажется, это называлось. И в ту пору, когда я был юным и глупым, это сработало.

До сих пор мне стыдно, когда я вспоминаю, как отстранился от мамы и братьев, чтобы гнаться за отцовским одобрением.

Но мама, как всегда мудрая и любящая, отпустила меня. Позволила самому всё понять.

Я опустил голову, покачал ею.

— Прости.

Я просил прощения и раньше, но это чувство вины никуда не делось. Я был потерянным мальчишкой, а она никогда не отказывалась от меня.

Она обняла меня за плечи и крепко прижала.

— Я знала, что ты найдёшь дорогу обратно. Ты становился мужчиной, и тебе нужен был отец. Другое дело — мог ли он дать тебе то, что было нужно. — Она отстранилась и подняла бровь.

Чистая правда. Отец не дал мне ни примера мужественности, ни примера человечности. Жаль, что я потратил столько лет, пытаясь у него чему-то научиться.

— Но дети — они, как эта милая собачка, — проговорила она, глядя, как Клем тянется к её руке. — В конце концов, они сближаются. Им нужно расправить крылья, оступиться. Так они и узнают, кто они есть на самом деле. — Она посмотрела на меня с гордостью. — Может, путь был непростым, но только взгляни, каким мужчиной ты стал.

Щёки вспыхнули.

— Мам, не говори так.

Она всегда была нежной и любящей, но мне казалось, я этого не заслуживал. Я не был богатым и образованным, как Оуэн, не героем, как Финн. Ноа каждый день спасал жизни и тушил пожары. Джуд пытался побороть свою замкнутость через музыку, а Коул, хоть и переживал сложный период, был звёздой хоккея и рано или поздно выберется.

— Давай не будем притворяться, будто я чего-то достиг.

Мама ткнула меня локтем в бок.

— Огаст Гэбриел Эберт, не смей так говорить о моём сыне.

Я отодвинулся, потирая бок.

— Ай. Я стараюсь. — Слишком многое поменялось в моей жизни. Я едва держался на плаву. — Пытаюсь выбраться из застоя, сдвинуться с места и понять, кто я есть.

— А по-моему, ты справляешься как всегда: прямо в лоб и с полной самоотдачей. Прямо как с этой собакой. Вот что делает тебя особенным. Если ты на что-то решился — ты выкладываешься до конца. Всё по-крупному. И любишь так же.

Ничего себе, как закрутила. Я глубоко вдохнул, пытаясь справиться с подступающей к горлу эмоцией.

— Спасибо, мам.

— Ты посмотрел TED (*TED — это некоммерческая организация, которая проводит короткие вдохновляющие лекции (TED Talks) на темы науки, технологий, образования, искусства и идей, достойных распространения.), который я тебе прислала?

Я с трудом сдержал смешок.

— Пока нет.

Она тут же нахмурилась. Мама недавно открыла для себя Брене Браун и теперь настойчиво продвигала её книги среди меня и братьев. У меня ни времени, ни желания не было разбираться во всём, что со мной не так. Список и без того был внушительный. Не хватало только найти новые причины чувствовать себя дерьмом.

— Ты только посмотри, какое искусство ты создаёшь. Этот дом, который ты построил, — она обвела комнату взглядом, расправив плечи. — Твоя приверженность братьям, городу. Ты помощник по натуре. Это и есть твоя суть. Я горжусь тобой.

Она мягко почесала ухо Клем. Её спокойное присутствие успокаивало и собаку, и, если честно, меня тоже.

Погладив Клем по голове, мама поднялась и отряхнула брюки.

— Мне пора. У нас сегодня собрание волонтёров по осеннему фестивалю, потом я развожу обеды в продовольственный банк.

Она наклонилась и поцеловала меня в макушку.

— Не вставай. Она хочет немного ласки. — Мама кивнула на Клем.

И точно — нос Клем оказался всего в паре сантиметров от моих пальцев. Я затаил дыхание, стараясь не спугнуть, и дал ей обнюхать руку. Ни фига себе — она начала мне доверять.

Мама направилась к выходу.

— И насчёт Хлои Леблан…

Сердце тут же упало. Чёрт. Я надеялся, она забыла.

— Не позволяй ей помыкать тобой. Ты умный. И никто не знает этот бизнес лучше. Если она не может оценить, каким мужчиной ты стал — пусть катится к чёрту.

— Мам, — резко сказал я. Клем тут же отпрянула. Я не мог сдержаться — мама никогда, никогда не ругалась.

— Ну и что. Я тоже человек, — пожала она плечами и уже у двери обернулась: — Иногда и я могу бросить крепкое словцо.

Как только она произнесла это снова, я рассмеялся.

— Я серьёзно, — сказала она. — Я растила тебя, чтобы ты не терпел никакого дерьма. — Она послала воздушный поцелуй, прежде чем закрыть за собой дверь. — Не забудь об этом.

И вот мы снова вдвоём. Я и Клем. В тишине.

Находиться в офисе сводило меня с ума — становилось тревожно и неспокойно. Слишком много времени без свежего воздуха и деревьев, и моя нервная система просто отключалась. Но я был здесь — готов помогать своей новой начальнице во всех её кудряво-хрустящих бредовых инициативах. Теперь я значился как операционный менеджер, что бы, чёрт побери, это ни значило.

У меня никогда не было официальной должности, хотя я исполнял обязанности и операционного директора, и генерального в разное время. Я работал в этой компании с двенадцати лет и перепробовал абсолютно все роли.

Я драил туалеты, клеил марки на конверты, часами мотался туда-сюда к лесопилке. Я ночевал в палатке во время метелей, выкапывал застрявшие машины. И за всё это время у меня были десятки травм.

И делал я всё это по любви. К своей семье, к нашему делу, к нашей земле.

А сегодня я всего лишь наёмный работник.

Хлоя наверняка всё изменит — продаст часть активов, устроит реорганизацию. А я смогу только наблюдать за этим со стороны.

Чистая пытка.

Не выдержав, я выскочил подышать воздухом и заодно навестил Сэма. Он был одним из моих самых старых друзей. Когда-то давно мы начинали с работы на станках и крепко сдружились. Он был молчаливым, рассудительным и не терпел никакой чепухи.

Теперь он был главным механиком. Руководил мастерской, следил за нашим автопарком и держал всё оборудование в отличном состоянии. Он был как старший брат, которого у меня никогда не было — мог поговорить, выслушать, а иногда просто пройтись молча по лесу.

Когда я заглянул, он был по уши в работе. Хлоя потребовала отчёты по обслуживанию и собиралась привезти какого-то парня из Вермонта для осмотра техники. Я не стал мешать и поплёлся обратно в офис, чувствуя себя бесполезным и выбитым из колеи.

Я только-только сел разбирать почту, чёрт, писем теперь в разы больше, чем раньше, как раздался стук в дверь.

Сердце ухнуло в пятки. Джуд не стучал. Сэм и Майк тоже. Да и вообще никто из наших.

Так что оставался один вариант.

— Огаст.

Я оторвался от экрана и увидел её. Она стояла в почти пустом офисе в чёрной юбке, облегающей бёдра, подчёркивая тонкую талию. Волосы были небрежно собраны в пучок с резинкой, обнажив россыпь веснушек на ключицах. В животе всё сжалось, перед глазами всплыла картина, как я целовал и лизал каждую из них.

Она прочистила горло.

— Я могу тебе помочь?

— Сегодня после обеда я собираю общее собрание. Хочу выступить перед выездной командой, и мне нужно, чтобы ты сначала просмотрел презентацию. Добавь детали по твоему направлению и скажи, если что-то непонятно.

Я кивнул. Отлично. Нет ничего лучше, чем PowerPoint-презентация, чтобы вдохновить закалённых в диких условиях лесорубов.

Она переминалась с ноги на ногу, и моё внимание невольно перешло к её обуви. Сегодня на ней были фиолетовые и гигантские туфли. Несмотря на миниатюрный рост, она держалась прямо, с уверенностью, в её взгляде читалась сила и решимость. И всё же за этим деловым костюмом и холодной маской профессионализма всё ещё была моя Хлоя — упрямая, печальная девочка с огненно-рыжими волосами, которая когда-то полностью захватила моё сердце.

Сколько бы лет ни прошло, искра внутри меня вспыхивала только рядом с ней.

А если судить по тому, как она смотрела на меня — тёмные глаза, в которых смешались интерес и жар, — она тоже это чувствовала.

Она скрестила руки на груди и задрала подбородок, бросая вызов. В ответ я просто смотрел на неё, ожидая, когда заговорит. Хотела меня поддеть — пожалуйста. Я умею ждать. Я не боюсь тишины.

— Звонили из ФБР, — сказала она, когда молчание стало почти невыносимым.

Я кивнул, игнорируя резкую боль в груди.

— Эти ублюдки никогда не отстают.

Она закатила глаза.

— Спасибо за комментарий. Они приедут на следующей неделе. Хотят встретиться с нами.

— С нами?

— Да, Огаст. Я здесь всего два дня, так что ты тоже нужен — будешь отвечать на вопросы и давать нужную информацию. Юристы тоже будут, конечно. Нам сказали, что это «дружественный визит».

Чёрт. Мы уже хлебнули с правоохранителями по горло — допросы, бесконечные поиски документов, бессонные ночи и утренние часы отчаяния стали для нас нормой после того, как моего отца арестовали за торговлю наркотиками. Все эти годы я тащил это на себе.

Я буркнул.

— Не бывает у федералов дружеских визитов.

Она тяжело вздохнула, откровенно раздражённая.

— У компании нет ничего, что надо скрывать.

Дальше она ничего не сказала, только подняла брови и вперилась в меня взглядом. Подтекст был очевиден. Ей нужно было, чтобы я подтвердил, что она права.

— Я не причастен и никогда не был причастен к каким-либо незаконным действиям, — сказал я. — Я прекрасно понимаю весь масштаб преступлений моего отца, но, чтобы было ясно: я ничего не знал.

Она кивнула.

— Я тебе верю.

Эти три слова сжали сердце. Она была просто вежлива? Маловероятно. С самого момента, как она приехала в город, стало ясно: мы не друзья.

— Мы оба знаем, что ты не настолько умен, чтобы возглавить международную наркосеть.

Вот оно. Конечно, она не могла не вставить колкое оскорбление. Ей нужно было подчеркнуть, что я здесь — просто прислуга. Напомнить, насколько сильно она меня презирает.

И именно в этот момент Клем высунула голову из-под стола.

Ну конечно. Моя собака, которая шарахается от всех и вся, заинтересовалась именно той, кто только что расчленил меня словами. Наверное, хотела взять пару уроков по эффективному разрушению духа.

Хлоя распахнула глаза и медленно опустилась на колени.

Клем подошла к ней, обнюхала ладонь, а потом, как ни в чём не бывало, ткнулась мордой. Хлоя заговорила с ней тихо и ласково, и уже через мгновение гладила её по голове, а Клем подняла морду, словно попала в рай.

И, чёрт подери, мне стало до неприличия завидно. Моя собака предпочла её. Не меня.

— Какая красивая собачка, — прошептала она, прижавшись носом к Клем. — Как её зовут?

— Клементина.

Хлоя подняла взгляд. Застыла.

Я увидел, как в её глазах вспыхнуло узнавание. Будто в голове промелькнуло воспоминание — наша первая настоящая встреча. Как мы делили несвежий попкорн в тесном кинотеатре в Ороно. Осенний воздух, когда мы бродили вдоль реки.

Наши взгляды встретились, и воздух в комнате изменился.

Она резко поднялась, пригладила юбку.

— Милая собака, — сказала, направляясь к выходу. — Только пусть не ссыт в моём офисе.