Заноза с топором

Глава 27

Хлоя

Мне было тепло. До дрожи уютно. Тело будто растворилось в мягкости, а мысли улетучились. Я находилась в той золотой точке между сном и бодрствованием, где всё идеально, и позволяла себе просто быть.

— Спасибо.

Я почувствовала слова, прежде чем услышала их. Мне это снится?

— Ты — наше маленькое чудо. Ты изменил мою жизнь. Я наделал столько ошибок, но клянусь, что каждую оставшуюся минуту своей жизни потрачу на то, чтобы заботиться о тебе и твоей маме. Потому что мне чертовски повезло с вами обоими.

Я медленно приоткрыла один глаз, пытаясь понять, что происходит. И увидела, как Гас осторожно гладит мой живот и разговаривает с ним. Там пока почти ничего не было. По приложению малыш был размером с виноградину. Но это его не останавливало.

Это было настолько трогательно, что у меня сжалось сердце. Я снова закрыла глаза, позволяя теплу момента разлиться по телу.

— Мне так повезло быть твоим отцом. А если уж о везении, тебе повезло тоже, малыш. У тебя потрясающая мама. Она умная, сильная, но умеет любить до глубины души. Я не могу дождаться того дня, когда увижу, как она впервые держит тебя на руках.

Я больше не могла это выдерживать. Открыла глаза, полные слёз, спасибо гормоны, и ладонью коснулась его щеки. Он бережно поцеловал мой живот, потом молча притянул меня к себе.

Снаружи всё ещё бушевал шторм. Дождь барабанил по крыше, молнии рассекали небо. А я не хотела покидать эту кровать. Здесь мне было спокойно. Счастливо. За пределами этого маленького кокона — хаос и пожар, но здесь были только Гас, я и наша фасолинка. Объятия, оргазмы и добрые слова.

Мы лежали, прижавшись друг к другу, полудремали под грохот бури, пока я снова не начала жаждать его прикосновений.

— Тебе что-нибудь нужно?

Я покачала головой, щекой прижимаясь к его груди.

— У меня всё отлично. Честно говоря, меня даже не тошнит. Кажется, секс — лекарство от утренней тошноты.

Он перекатился на бок, аккуратно устроив меня поудобнее, и подпер голову рукой.

— Тогда мне стоит переехать. Чтобы следить за симптомами круглосуточно.

— Ты потрясающе справляешься со своими обязанностями, — ответила я с лёгкой насмешкой, потому что не была готова задумываться о том, насколько заманчиво это предложение.

Он нежно поцеловал меня, и когда отстранился, его синие глаза были полны обожания.

— Ты такая красивая.

Эти слова ударили меня точно в солнечное сплетение.

— Спасибо, но моё тело уже не то, что раньше.

Всю жизнь я старалась видеть в себе хорошее. Заботилась о себе, отказывалась верить в навязанные обществом глупости про возраст и внешность. Но сейчас я лежала рядом с этим потрясающим мужчиной, который знал моё тело двадцать лет назад. Когда у меня был плоский живот и гладкий лоб без морщин.

— Я схожу по тебе с ума, — сказал он, нахмурившись. — Не по той, кем ты была двадцать лет назад. По тебе — сегодняшней.

Я попыталась отшутиться, сдавленно смеясь, сердце уже подкатывало к горлу.

Он крепко взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

— Стоило мне только увидеть тебя в той переговорной в Бостоне и я понял: ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Он снова поцеловал меня. На этот раз — жадно, с силой.

— Это тело — чертовски соблазнительное. Но ещё оно — сильное, смелое и способное на всё.

— Да-да, но раньше у меня грудь была гораздо подтянутее, — проворчала я.

— А сейчас она — просто мечта. Как и всё остальное. И не вымаливай комплиментов — тебе это не идёт. Я не играю в игры. Я взрослый человек и знаю, чего хочу.

У меня скрутило живот, холодок прошёл по позвоночнику.

— Чего ты хочешь, Гас?

— Всего, Стрекоза. Я хочу всё. Но больше всего я хочу, чтобы ты была счастлива. Я сделаю всё, что нужно. Но мне нужно, чтобы ты доверилась мне. Чтобы впустила меня в свою жизнь.

Я перекатилась на спину, внезапно задыхаясь. Мне нужно было пространство. Этот разговор стал слишком серьёзным, слишком быстро. Я просто хотела ещё несколько минут в этом нашем мыльном пузыре.

Но по выражению его лица было понятно: он нуждался в этом разговоре. Хотел понять. И пусть я была к этому не готова, но я была ему должна — правду.

Я встала, накинула халат и кинула в него его боксёры. Разговор требовал одежды.

— Я не знаю, что могу тебе дать, — честно сказала я, и мне не понравилось, как его лицо потемнело. — Ситуация непростая. И я не могу снова поставить себя в уязвимое положение.

Он сел, опершись на ладони.

— Я понимаю. Но мы уже не те, кем были раньше. Мы взрослые люди. У нас будет ребёнок. Рано или поздно, нам придётся оставить прошлое позади.

Во мне закипело. Оставить позади?

Да я уже оставила. Но это не значит, что я позволю себе снова повторить ту же ошибку. И уж точно не позволю этому мужчине однажды подвести нашего ребёнка.

— Ты меня не так понял, — сказала я, собрав в себе остатки терпения. — Речь не о том, чтобы застрять в прошлом. Речь о том, чтобы принять настоящее… и быть осторожной.

— Осторожной? — Он фыркнул. — Мы уже ждем ребёнка и пытаемся спасти бизнес, зажатый между ФБР и чёртовым наркокартелем. Думаешь, сейчас вообще уместно говорить об осторожности?

Я снова встала с кровати и начала метаться по затемнённой спальне. Как он не понимает? Да, сейчас между нами всё складывалось неплохо. Да, у нас была взрывная химия. Но это ещё не значит, что у нас получится жить «долго и счастливо».

— Я не уверена, что снова смогу тебе доверять, — тихо сказала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

Выражение поражения, застывшее на его лице, почти разорвало мне сердце. Я причиняла ему боль. Но это нужно было сказать. Мы неделями ходили вокруг да около, и пора было выложить всё как есть.

Он опустил голову и сжал кулаки у себя на коленях.

— Не только ты осталась с разбитым сердцем.

— После того, что ты сделал? — я безрадостно усмехнулась. — Ты хоть представляешь, что это со мной сделало? Сколько мне понадобилось, чтобы восстановить веру в себя? Я не могу рисковать, позволив тебе сделать это с нашим ребёнком.

Он вскочил, глаза пылали.

— Как ты вообще можешь думать, что я на это способен? И что я сделал?! — Он покачал головой и упер руки в бока. — Я готов нести свою долю вины. Но на бумагах о разводе стояли две подписи, Хлоя. Ты сама села в самолёт.

У меня сжалось сердце, голос дрогнул.

— Потому что у меня не было выбора. Ты променял меня на деревья. Ты бросил меня. И наш брак.

— Ты вообще понимаешь, о чём говоришь?! — Он запустил руки в волосы, в отчаянии. — Ты перестала со мной разговаривать. Съехала из нашей квартиры, не хотела меня видеть. Твой отец сказал, что ты подашь на охранный ордер, если я не перестану с тобой связываться.

Я прижала руки к груди, пытаясь унять боль.

— Мы поженились, а потом ты просто исчез. Сначала — душой, потом — физически. У меня не осталось ничего. Ты выбрал компанию, а не меня.

— Неправда. — Он сделал два быстрых шага ко мне. — Почему ты продолжаешь это повторять? Да, я любил семейное дело, но это не значит, что оно для меня было важнее тебя.

— Но ты выбрал его. — Из груди вырвался сдавленный выдох. — Мой отец всё мне рассказал.

Он нахмурился, его голубые глаза сузились.

— Не похоже, что всё.

Я распрямила спину и подняла подбородок.

— Твой отец купил сто акров земли у моего. Восточный склон горы Уилтон. Звучит знакомо?

— Лесозаготовительные компании всё время покупают и продают землю.

— Да, — сказала я, глубоко вдохнув. — Но твой отец купил её с огромной скидкой. Сказал, что ты согласишься уйти от меня и развестись, если сделка состоится.

Он покачал головой.

— Нет. Этого не могло быть.

— Могло, — процедила я сквозь зубы. — Он вынудил моего отца. Хотя и мой отец не без греха. Он хотел, чтобы я училась, уехала из города. Хотел, чтобы я не застряла, как мама. Мама всегда мечтала, чтобы я получила образование. А отец боялся, что, если я останусь замужем за тобой, то повторю её судьбу.

— Нет… — Гас снова затряс головой, снова вцепился в волосы. — Я столько раз пытался с тобой связаться. А ты просто игнорировала меня. Закрылась. Потому что твоя семья меня ненавидела. Но я тебя любил. Это ты перестала любить меня.

Паника в его глазах заставила мою решимость немного пошатнуться. У меня перевернулся живот.

— Отец умолял меня уехать и начать семестр, — сказала я тише. — Он уже оплатил учёбу. Отдал мне письмо, которое ты написал. Сказал, что не позволит мне жертвовать жизнью ради мужчины, который на самом деле меня не любит.

Гас резко поднял голову, моргнул.

— Какое письмо? Во всех моих письмах было одно и то же — что я не могу без тебя жить, что буду любить тебя вечно.

— Мне досталось только одно письмо. — Я смотрела ему в глаза. — И в нём ты писал, что мы слишком молоды, что поторопились, что не справляемся. Что тебе нужно сосредоточиться на карьере и бизнесе. И что наши отцы договорились — ты получаешь землю, а я — развод.

Он резко развернулся и с силой ударил кулаком в стену. И в этот момент моё сердце треснуло ещё сильнее.

— Нет. Хлоя, нет. Я бы никогда не написал такое.

От той ярости и опустошённости, что исходила от него, у меня закружилась голова. Всё, что я носила в себе последние двадцать лет — каждая обида, каждое предательство — вдруг начало рассыпаться. Что, чёрт побери, он сейчас говорит? Это противоречило всему, что я считала правдой. Ведь именно он отстранился, когда его родители были против. Именно он хотел произвести впечатление на своего отца. Всегда.

— Ты была любовью всей моей жизни. Даже тогда. Я бы умер за тебя. Мне было плевать на деревья. Я уже собирался всё оставить, уехать к тебе в Ванкувер.

— Нет, — покачала я головой. — Ты говорил, что не можешь покинуть Мэн. Что твой долг — перед семейным бизнесом.

— Это было до того, как мы поженились, — сказал он, делая шаг ко мне. Его грудь тяжело вздымалась. — До того, как я понял, что ты — та самая. Что всё остальное не имеет значения. Я писал тебе об этом. Умолял дать мне ещё один шанс. Говорил, что разорву бумаги о разводе.

Мы стояли друг от друга на расстоянии нескольких шагов, глядя в глаза, с бешено колотящимися сердцами.

В голове было месиво, и каждый нерв внутри пульсировал болью, злостью, непониманием.

— Я должен был поехать за тобой, — сказал он, почти шёпотом. — Я купил билет на самолёт. Но чувствовал себя полным идиотом. Твой отец был таким убедительным. Он сказал, что ты заслуживаешь нового начала. Что ты любишь учёбу. Что я только потяну тебя вниз.

У меня упало сердце.

— Ты разговаривал с моим отцом?

Он кивнул, коротко.

— Я пришёл к нему. Просил дать мне твой адрес.

Тошнота взметнулась внутри, закрутилась в животе. Папа? Он никогда не говорил мне ни слова об этом. Всё, во что я верила, что Гас подписал бумаги и забыл обо мне, оказалось ложью. А я, тем временем, месяцами рыдала ночами, засыпая в одиночестве.

Я увидела, как узнавание вспыхнуло в его взгляде, в тот же момент, когда то же самое дошло и до меня.

Мы с отцом никогда не были близки. Он всегда держал меня на расстоянии. Он заставил меня уехать. Я знала это. Он никогда не хотел, чтобы я была рядом с семейным бизнесом, и всегда предпочитал моих братьев.

Но я всегда думала, что, глубоко внутри, он просто хотел для меня лучшего. Что после смерти мамы он закрылся и не умел выражать чувства.

Но… он действительно был способен так солгать? Так меня использовать? Разбить мне сердце, уничтожить мою уверенность, разрушить меня?

— Мой отец… — пробормотал Гас.

— И мой отец? — В груди стало тесно, мне не хватало воздуха.

— Они солгали, — сказал он. — Нам обоим. А может, и друг другу. Но я пытался. Клянусь. Не так сильно, как следовало бы, и я себе этого никогда не прощу, но я пытался. Я любил тебя искренне, чисто, Хлоя. И когда ты ушла — часть меня умерла.

Меня накрыла волна тошноты. Ком поднялся к горлу. Я бросилась в ванную, едва не потеряв равновесие в темноте.

На холодном кафеле большой ванной я чуть не поскользнулась, отчаянно пытаясь удержаться на ногах.

Меня вырвало. И именно в этот момент он появился за спиной и собрал мои волосы в руку.

Я снова и снова содрогалась, пока из меня не вышло всё. Всё, что болело и горело внутри годами.

А он всё это время стоял рядом. Держал мои волосы одной рукой, а другой — мягко водил по моей спине, бормоча, что всё будет хорошо.

Когда всё закончилось, он аккуратно поднял меня на руки и отнёс на диван. Потом ушёл на кухню и вернулся со стаканом воды. Сел рядом и обнял.

Я была опустошена. Выжата. Все эти годы я носила в себе боль и обиду, как тяжёлый чемодан, который тянула за собой по жизни. Они стали частью меня. Настолько, что я уже не представляла, как можно просто взять — и поставить их на землю.

Он выглядел измученным. Измождённым.

— И где же теперь мы? — спросил он, поглаживая уши Клем.

— Мне нужно подумать, — прошептала я. — Сейчас ничего не имеет смысла. Я так долго верила, что любила тебя больше, чем ты меня.

Он напрягся.

— Это неправда.

— Нам не стоило тогда жениться, — прошептала я, глядя в темноту. — Я тогда горевала по маме и цеплялась за тебя. Ты никогда бы не смог соответствовать тому идеалу, что жил у меня в голове. Но мне было так больно… и казалось, что я больше никогда не смогу быть счастливой.

Он чуть сдвинулся и притянул меня к себе.

— Как бы там ни было, я был счастлив жениться на тебе. И думаю, единственный способ вырастить этого ребёнка — это простить друг друга. И себя. За всё, что было.

Слёзы защипали глаза. Чёртовы гормоны. Он был прав. Абсолютно прав. Но я не могла вымолвить ни слова.

— Тебе нужно лечь спать, — сказал он, вставая и протягивая мне руку. — Я переночую на диване. Мы с Клем останемся, пока не включат свет. Просто выпей немного воды и постарайся отдохнуть.

Он проводил меня до кровати и поставил стакан на тумбочку. Присел рядом, поцеловал в лоб.

— Прости меня за всё, что я сделал. Этот ребёнок — настоящий дар, и нет ничего, чего бы я не сделал, чтобы вы оба были счастливы.