Зеленая ведьма: Сад для дракона (Аурелия Шедоу) читать бесплатно онлайн полную версию книги

Глава 23. Ужин

Флорен

Нервы. Они вились в животе стаей трепетных бабочек, заставляя сердце биться неровно и сбивая дыхание. Весь день, после того странного, интимного мысленного разговора, я провела в состоянии подвешенности. Работа в Саду не спасала — пальцы сами тянулись к запястью, где метка пульсировала тихим, настойчивым теплом, напоминая о связи, протянутой через каменные стены.

«Одевайся… как тебе удобно», — сказал он. И это, пожалуй, было самым сложным. Что значит «удобно» для ужина с драконом в его личных покоях? Парадное платье? Слишком вычурно, слишком многословно. Рабочая одежда? Слишком фамильярно.

В итоге я остановилась на простом платье из мягкого серо-голубого льна, с длинными рукавами и свободным силуэтом, которое мадемуазель Элоиз с явной неохотой включила в мой «домашний» гардероб. Никаких украшений, кроме его браслета. На ноги — те самые мягкие тапочки, вызвавшие когда-то у модистки священный ужас. Пусть он видит меня такой — не Хранительницей Сада, не Истинной Парой по пророчеству, а просто женщиной. Испуганной, сомневающейся, но… готовой попробовать.

Ровно в восемь в дверь постучал Каэльгорн. Он был без парадных мундиров, в простых темных штанах и белой рубашке с расстегнутым воротником, рукава закатаны до локтей. Эта небрежность была шокирующей и невероятно притягательной. Он казался моложе, человечнее. Только глаза — те же золотые, всевидящие — выдавали в нем владыку.

— Вы готовы? — спросил он, и его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по моему платью и тапочкам. В уголках его губ дрогнуло что-то, похожее на одобрение.

— Готовы, — кивнула я, чувствуя, как комок в горле становится еще больше.

Но вместо того чтобы повести меня в коридор, он сделал шаг в сторону, к тому самому гобелену с охотящимися грифонами. Моё сердце ёкнуло. Он ловким движением отодвинул тяжёлую ткань, и за ней оказалась не стена, а массивная дубовая дверь с железными засовами. Тайный ход. Смежная дверь. Та, о которой говорила Хэтти в первый же день.

Он повернул сложный механический ключ, щелчок прозвучал глухо в тишине комнаты. Дверь отворилась без скрипа.

— Прямой путь, — сказал он просто, пропуская меня жестом.

Я переступила порог, и меня охватило странное чувство. Всего несколько шагов — и я из своего мирка, пахнущего травами и свежевымытым полом, попала в его логово. Воздух здесь был другим: пахло дымом, старыми книгами, кожей и чем-то ещё, пряным и тёплым — его запахом. Комната была огромной, но уютной. Не такой аскетичной, как кабинет. Здесь был большой камин, в котором пылали настоящие поленья, кожаные диваны, заваленные книгами и картами, и стол у окна, накрытый на двоих. Не банкетный стол, а обычный, деревянный. На нём стояли простые глиняные тарелки, кувшин с чем-то тёмным и две свечи в подсвечниках из необработанного камня.

— Проходи, — он закрыл дверь, и щелчок замка прозвучал для меня теперь не как засов, а скорее как знак уединения, защиты от внешнего мира.

Ужин был простым, но изысканным: запечённое мясо с травами, тушёные корнеплоды, тёплый хлеб и лёгкое фруктовое вино. Сначала мы ели почти молча, поглядывая друг на друга, звучал лишь треск поленьев в камине. Нимбус, которого я, конечно, взяла с собой, устроился на спинке дивана и с глубоким интересом наблюдал за пламенем.

— Расскажи мне, — наконец нарушил тишину Каэльгорн, отодвигая тарелку. Его взгляд был не испытующим, а заинтересованным. — О том мире. О… «киви». Что это? И кто такая Валентина Сидорова, когда она не Флорен?

Вопрос застал меня врасплох. Я откусила кусочек хлеба, выигрывая время.

— Киви… это фрукт. Мохнатый, зелёный внутри, кисло-сладкий. А Валентина Сидорова… — я вздохнула, — …была директором дендрария. То есть… большого сада, где росли деревья и растения со всего мира. Моя работа заключалась в том, чтобы за ними ухаживать, изучать, составлять отчёты… и бесконечно бороться за финансирование.

Я начала рассказывать. Сначала скупо, осторожно. Об офисах из стекла и бетона, о компьютерах, о шуме машин за окном. О бесконечных отчётах, которые казались такой важной ерундой. А потом, увидев, что он не перебивает, лишь внимательно слушает, время от времени задавая уточняющий вопрос («А что такое «компьютер»?», «А как далеко можно уехать на этой… машине?»), я разговорилась. Рассказала о чёрном кофе по утрам, о набережной в Сочи и шуме моря, о тоске по чему-то большему, что жила во мне всегда, даже среди самых красивых оранжерей.

— Это звучит… невыносимо скучно, — высказал он наконец своё мнение, но в его голосе не было насмешки. Было недоумение. — Весь смысл жизни — в бумагах? В цифрах?

— Нет, — возразила я с неожиданной для себя горячностью. — Смысл был в самом саду. В каждом новом ростке. В спасённом от болезни дереве. Бумаги были просто… оболочкой. Шумом, который мешал слышать главное. Здесь… здесь шума другого рода больше. Но и тишина, и голоса — они громче.

Он кивнул, как будто понял.

— А у меня не было тишины, — сказал он неожиданно, отхлебнув вина. Его взгляд устремился в пламя. — С детства. Долг, традиции, уроки стратегии, магии, этикета. Как правильно держать меч. Как отдавать приказы, чтобы тебя боялись и уважали. Как скрывать всё, что может быть воспринято как слабость. Отец… Ториан был строг. Он считал, что мягкость погубит род. Мать… Солария видела во мне не сына, а инструмент, продолжение собственной власти. Первый раз я почувствовал что-то вроде свободы, когда впервые смог полностью переменить форму. Улететь высоко, куда не долетали их окрики. Но даже тогда со мной был долг. Я смотрел на свои земли с высоты и думал: это всё твоё. И всё это — твоя ноша.

Он говорил без пафоса, без жалости к себе. Просто констатируя факты. И в этой простоте была такая бездна одиночества, что у меня сжалось сердце.

— А Лилии? — спросила я тихо. — Они ведь были не просто символом.

Он взглянул на меня, и в его глазах мелькнула боль.

— Они были… единственным, что не требовало ничего. Они просто были. И пели. Тихий, чистый хор жизни. Когда они начали умирать, я понял, что теряю последнюю связь с чем-то настоящим. Не с властью, а с сутью этих земель. И я не мог это остановить. Пока не появилась ты.

Последние слова он произнёс так тихо, что их почти заглушил треск огня. Наши взгляды встретились, и в воздухе снова повисло то самое напряжение, что было в Саду и на Чаше Ветров.

Он откашлялся, отводя глаза, и его выражение снова стало более собранным, деловым.

— Я говорил тебе, что Лираэндор искал способ очистить Сад окончательно. Он нашёл.

Всё моё естество насторожилось. Я отложила вилку.

— Нашёл? Какой?

— Ритуал, — сказал Каэльгорн. — Древний. Основанный не на подавлении скверны, а на её вытеснении чистой, сонаправленной силой. Для этого нужны два источника: сила камня и драконьей крови — якорь, фундамент. И сила чистой, неосквернённой жизни, связанной с землёй — поток, который смоет заразу. — Он посмотрел на меня. — Как ты уже догадалась, речь о нас.

Я медленно кивнула. Всё сходилось.

— Как это работает?

— Мы должны быть в эпицентре Сада, у корней главной Лилии. Наша связь — метки — станет проводником. Моя магия станет щитом, контейнером, не дающим скверне разлиться. Твоя Виа… ты должна будешь направить её не просто на исцеление, а на создание мощного импульса роста, чистого и яростного. Как весенний паводок, смывающий всю гниль. Ритуал описан в деталях, но он опасен. Если наша связь дрогнет, если концентрации не хватит… скверна может ударить в ответ. Или поглотить нас.

Он говорил спокойно, но я видела напряжение в его плечах. Он не скрывал риска.

— И ты спрашиваешь меня, готова ли я? — уточнила я.

— Да. Потому что без твоего полного согласия и уверенности это бессмысленно. Эта сила должна идти от тебя добровольно. Не по приказу. Не по договору. — Он откинулся на спинку стула, его лицо освещалось прыгающим светом свечей. — Ты должна доверять мне настолько, чтобы в критический момент отдаться силе полностью, зная, что я удержу границы. А я… я должен доверять тебе настолько, чтобы впустить твою энергию в самую сердцевину своей магии, что для дракона равноценно обнажению души.

Тишина в комнате стала густой, значимой. За окном давно стемнело, и только огонь в камине и свечи боролись с мраком. Нимбус перестал наблюдать за пламенем и смотрел теперь на нас, его сияние было приглушённым, почти благоговейным.

Я думала. Не о страхе, который, конечно, был. А о его словах. «Доверять… отдаться… обнажить душу». Это был не просто магический ритуал. Это был тест. Тест на всё, что между нами зарождалось.

Я посмотрела на своё запястье, где под рукавом платья скрывалась метка. Потом подняла глаза на него.

— Когда?

Уголки его губ дрогнули — почти улыбка, но не до конца.

— Послезавтра, на рассвете. Сила солнца будет нам союзником. У тебя есть время… передумать.

— Я не передумаю, — сказала я твёрже, чем ожидала сама. — Сад нужно спасать. И… я хочу это сделать. С тобой.

В его золотых глазах вспыхнула искра — облегчение, гордость, что-то ещё, тёплое и сильное.

— Хорошо, — он произнёс это просто, но в этом слове был целый мир смыслов. Он поднял свой бокал. — Тогда выпьем. За доверие. И за рассвет после долгой ночи.

Я подняла свой бокал. Наши взгляды встретились над пламенем свечей.

— За рассвет, — прошептала я.

Мы выпили. Вино было сладким и тёплым, но тепло, разлившееся по груди, шло не от него. Оно шло от его взгляда, от тихого мурлыканья Нимбуса, от твёрдого решения, принятого здесь, за этим простым столом, в самой сердцевине его мира. Пусть завтра будет страшно. Пусть ритуал будет опасен. Но в эту минуту, в свете огня и в тишине, где было только двое потерянных душ, нашедших друг друга, я чувствовала себя на своём месте. И это было всё, что имело значение.